Вот уже восемь лет Земля – колония Инсеков, чужой могущественной цивилизации. Но правда, открывшаяся Максиму Воронцову, еще тяжелее – Земля никогда не была свободной. Теперь он вынужден покинуть родную планету и скрываться среди Измененных, бывших людей, ставших солдатами Инсеков.

Ему надо понять, для чего Инсеки ведут бесконечные войны с Прежними. Узнать, что такое Смыслы, которые они собирают как дань с захваченных планет. И найти возможность избавить Землю от вечного рабства – потому что лишь так он сможет вернуть свою любовь.

Но как же жесток этот путь! И что, если лекарство окажется опаснее болезни?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Снег был серым, но при свете звезды Росс 128 казался грязно-розовым. Я смял его в ладонях, слепив увесистый снежок. Примерился и бросил. Далеко, от казарм второго взвода и до четвертого тренировочного купола.

С глазомером и силой у меня явно стало лучше.

Снежок пулей пролетел метров тридцать и смачно ударил в спину стоявшую у входа стражу.

Ухмыльнувшись, я наклонился и слепил второй снежок.

Стража ощупала спину, обернулась, возмущенно уставилась на меня. Я пошел к куполу, подбрасывая новый заряд в руках. Утоптанный снег поскрипывал под ногами. Сегодня было совсем тепло, градусов пять ниже нуля. На Саельм пришло короткое двухдневное лето.

– Нечестно! – укоризненно сказала стража.

Ну ладно. На самом деле она произнесла «Nicht fair!» – базовым языком общения Измененных был немецкий. На Земле я его не знал, на Саельме Гнездо записало его в мой мозг сразу же после перехода.

Инсеки считали, что для боевой обстановки и работы со сложной техникой немецкий язык подходит лучше английского или китайского. Наверное, в этом был какой-то резон.

Стражу звали Поль, в человеческой жизни она была мальчиком из Франции. После Изменения в стражу трудно понять прежний облик, они все похожи друг на друга: двухметрового роста, с безэмоциональным широким лицом, с бледной шершавой кожей. Но, кажется, Поль не был светлокожим французом, наверное, родители из бывших колоний.

– А ты не зевай, – сказал я. Бросил второй снежок. Конечно же, теперь стража с легкостью увернулась и поймала снежок в воздухе. Я кивнул и воскликнул: – Бум!

– Почему «бум»? – удивилась Поль.

– Это была граната, – пояснил я. – Надо отбивать, а не хватать.

Оставив стражу Поль размышлять над сказанным, я открыл дверь и вошел в купол. На Саельме я провел уже десять дней, но заниматься начал лишь вчера.

Что поделать, прибыл я сюда не в форме. Второй Призыв превратил меня в кого-то вроде универсального защитника и позволил спасти Гнездниковское Гнездо. Я с тех пор так и думал о себе – Защитник, словно выделяя слово заглавной буквой. Но далось это нелегко – первые трое суток (нормальных, земных) на Саельме я валялся пластом под присмотром жниц-медичек. Пил восстанавливающие экстракты самого мерзкого вкуса, в меня внутривенно вводили прозрачные опалесцирующие растворы, заставляли заниматься физкультурой и даже делали массаж. Потом меня неделю изучали, просвечивали рентгеном, ультразвуком и еще какими-то лучами и волнами, брали на анализ все жидкости, которые только имелись в моем теле, и кусочки тканей (самым неприятным оказались пункции спинномозговой жидкости и костного мозга), проводили психологические тесты и давали заполнять огромные анкеты с дурацкими вопросами.

В результате я, как ни странно, восстановился. А медики Измененных, как я и предполагал, ничего не поняли. Таких, как я, здесь не водилось, таких, как я, просто не существовало раньше. Второй Призыв считался теоретически возможным, но, похоже, никто, кроме меня, его не проходил. Так что вчера врач-Измененный (особая и редкая форма, он походил на морщинистого пожилого мужчину с седыми волосами) вынес вердикт: «Незавершенное Изменение с неясной финишной функцией, физически здоров, к обучению годен, рекомендуется наблюдение и регулярные осмотры».

Я с ним не спорил. Я не собирался рассказывать здешним Измененным, кто я такой. Над ними стояли Инсеки, а к ним я симпатии не испытывал…

В куполе было тихо. Очень тихо, непривычно для человеческого жилища. У нас в домах ведь всегда есть звуки, мы просто их не замечаем: шум машин с ближайших улиц, гул ветра, тихое урчание кондиционеров, вентиляции и холодильников; тиканье механических часов, неуловимое, но ощутимое гудение трансформаторов; звук воды в трубах, поскрипывание полов или деревянной мебели… Я уж не говорю о том, что люди не любят тишину и включают музыку или телевизор, чтобы тот бормотал что-нибудь.

Мы живем в звучащем мире. Космонавтов раньше даже специально обучали переносить космическое безмолвие.

А вот здания в тренировочном лагере Измененных абсолютно звуконепроницаемы, к тому же Саельм и без того не слишком громкое место. Внутри куполов никакой привычной техники нет. То, что ее заменяет, работает в тишине. И даже местное Гнездо совсем другое – оно не звучит, его почти не замечаешь.

Сразу за входом был небольшой тамбур. На минус пять по Цельсию, конечно, Измененным наплевать. Я ощущал прохладу, но мог бы ходить по поверхности голым. Вот только зимой тут бывает и минус пятьдесят, и минус шестьдесят – это даже для стражи неприятно.

Я пошаркал ногами по шершавому полу, соскребая с подошв остатки снега. Посмотрел на свое отражение в металлической стене. Купол понял, чего я хочу, и металл посветлел, стал зеркальным.

Ну… ничего так. Вполне прилично выгляжу!

Превратившись в Защитника, я сильно изменился. Вырос на полметра, лицо стало жутковатым, как у стражи. На голове гребень, кожа – как снег…

Но когда боевая форма ушла, я снова сделался самим собой – снаружи. Разве что пара лишних сантиметров осталась, но я не против. Лицо нормальное, мое. Если бы меня увидел кто-то из старых знакомых, то сказал бы: «Максим, ты чего, забухал, что ли?»

Увы, шансов встретить старых знакомых на Саельме у меня нет. Люди здесь не бывают.

После прибытия мне выдали комбинезон, похожий на тот, что носят стражи, только не черный, а ученический, серовато-белый, под цвет местного снега. Я его, конечно, надел – от человеческой одежды остались лишь лоскуты. Но поверх нацепил подаренный когда-то Продавцом плащ. На меня посмотрели странно, но ничего не сказали. Так что я теперь выглядел как комиксовый супергерой – в трико и плаще…

Вздохнув, я пригладил волосы, в очередной раз ощутив, что они изменились – стали курчавыми, жесткими, как у какого-нибудь африканского парня. Ничего не имею против черных кудрей, но прежние мне нравились больше.

Тамбур был единственным изолированным помещением в куполе. Все остальное пространство, куда я прошел, занимал тренировочный зал. Вчера он был заставлен чем-то вроде низких табуреток или пуфиков, на которых мы сидели во время занятия. Сегодня все изменилось. Пол стал мягким и бугристым, словно раскисшая земля. Стены и потолок превратились в экраны, очень правдоподобно показывающие лесную чащу.

Растения были синевато-зелеными, неземными.

Мой второй взвод уже собрался – все восемь Измененных, если не считать несущую караул стражу Поль. Нужды в карауле, конечно, никакой, но это тоже часть тренировки.

Шесть стражей, одна старшая стража и одна жница-медичка. Они стояли молча, в беспорядке, хотя две стражи, Ли и Хо, как обычно, держались рядом. Я помахал рукой и встал за Олой, старшей стражей, которая считалась лидером взвода. Старшая шумно вздохнула. Я пришел вовремя, но Измененные предпочитали собираться раньше назначенного времени. К тому же я присоединился к взводу позже и всем остальным казался странным. Если вам доводилось переводиться в новую школу через пару недель после начала учебного года, то вы понимаете, о чем я.

– Чему станем учиться? – спросил я.

Ола молча покачала головой. Глупые вопросы ради вопросов они не любили.

«Эй, Гнездо…» – позвал я мысленно.

«Слушаю, Макс», – настороженно отозвалось Гнездо.

Видите ли, я редчайший случай. Я стал Измененным не потому, что выпил мутаген, на меня повлияла «тонкая волновая структура», что бы это ни значило. При первом Призыве изменения были внешне малозаметны. А вот второй Призыв поменял меня сильнее.

Из последствий – кроме того, что я, похоже, самая опасная в бою разновидность Измененных, – у меня появилась возможность общения с Гнездами. Не только со своим, а с любым. И не просто общения. Все Измененные могут получать от Гнезда информацию или пользоваться им как мессенджером, пересылая сообщения друг другу, но я еще могу просить Гнездо что-то сделать или не сделать.

Ладно, к черту вежливость! Не просить – приказывать. Не знаю, насколько велика эта способность, не рискнул проверять. Местное Гнездо, в отличие от Измененных, мою особенность чувствовало. Но о ней никому не сообщало.

Я очень настойчиво попросил.

«Не дуйся, – сказал я. – Что сегодня на уроке? Я домашку не записал!»

«Что?»

Чувство юмора у нейронной сети отсутствует напрочь.

«Не обращай внимания. Чему нас будешь учить?»

«Рукопашный бой», – ответило Гнездо.

Как мне показалось, с легким злорадством.

«Когда начало?»

«По расписанию, через семнадцать секунд. Тебе требуются какие-то особые условия, ограничения, дополнительное время на подготовку? Десять секунд».

Я насторожился.

«Нет. Какие правила?»

«Правил нет. Четыре. Три. Два. Один».

Старшая стража, не разворачиваясь, ударила меня в грудь.

Ну да, у них другая мускулатура и другая подвижность суставов.

Я отлетел метра на три, потерял равновесие и рухнул ничком на пол. Мгновенно развернулся и вскочил.

Вовремя. Они шли ко мне.

Все восемь Измененных моего взвода.

Все на одного!

Даже обычная стража выше меня, не говоря уж о старшей. Даже медичка чуть шире в плечах (мне кажется, она раньше была парнем). Я уж не говорю о том, что все они несколько лет тренировались в Гнездах на Земле.

– Нечестно! – выкрикнул я, отступая к стене.

Все-таки еще несколько лет назад все они были больными человеческими детьми. Дети от природы довольно злые, но зато хорошо чувствуют несправедливость.

Старшая стража подняла руку, и все остановились.

– Ты не похож на остальных, – сказала она. – Твоя функция непонятна, твои боевые возможности неясны.

– И это повод бить меня ввосьмером? – возмутился я.

– В реальном бою враг сосредоточится на тебе, – сказала Ола. Как мне показалось, с легким удивлением. – Враг будет считать тебя либо самым опасным элементом взвода, либо самым слабым. В любом случае твое уничтожение станет для врага приоритетной задачей. Мы должны выяснить пределы твоих возможностей к самозащите, иначе ты обременишь взвод.

Она опустила руку – и все вновь двинулись ко мне.

Я не то чтобы рассердился. В ее словах был резон, убивать меня они не собирались, а любые раны я вылечу либо сам, либо с помощью медиков.

Но мне все равно не нравилось, когда все против одного. А еще больше не нравилось, что Гнездо с любопытством наблюдало за мной.

То сердце, что было у меня теперь с правой стороны груди, застучало чаще. Я встряхнул ладонями, сам не понимая, зачем, просто показалось, что так нужно. Ощутил короткую вспышку боли в пальцах, будто на миг окунул их в кипяток. А на ступнях утолщенная ткань комбинезона разошлась, стягиваясь к лодыжкам.

Это что-то новенькое.

Я сделал еще пару шагов назад. Почувствовал, что голые подошвы липнут к полу. И понял, что именно предлагает мне организм Защитника.

Развернувшись к стене купола, я прыгнул на нее – и полез к потолку, цепляясь ладонями и ступнями. Ощущение донельзя странное, словно кожа приклеивалась к поверхности, хоть и была совершенно сухой. Безумия происходящему добавляло и то, что стена и потолок продолжали работать в режиме экрана, очень убедительно показывая инопланетные джунгли: синеватую растительность, обросшие густым мхом стволы, толстые лианы. Среди деревьев даже мелькали какие-то мелкие движущиеся тени, не то птицы, не то прыгающие по ветвям ящерицы.

В общем – самое место для обезьяны.

Через несколько мгновений я висел на потолке, а метрах в пяти подо мной топтались Измененные.

– Способности к бегству хорошие, – одобрила жница-медичка.

– Эй, я не хочу вас повредить! – Я помахал одной рукой.

– Ли, Хо, Вай! – приказала старшая стража. – Снимите его оттуда!

Ли и Хо переглянулись, встали подо мной, сцепив руки в замок, и присели. Вай – самая, пожалуй, мелкая из стражей – разбежалась, прыгнула им на руки, и те одним движением швырнули ее вверх, в меня.

В полете Вай наткнулась на мой кулак, я ощутил, как хрустнул нос Измененной.

Ну ничего, стражи все равно красотой не отличаются.

Однако Вай удар перенесла стоически. Зацепилась и повисла на мне, выкручивая руку, которой получила по носу.

Что бы ни держало меня на потолке, волоски, как у геккона, или какой-то биологический клей, лишняя сотня килограммов веса потянула меня вниз.

Так что я отцепился, оттолкнувшись ногами, локтем свободной руки ударил Вай в висок и рухнул, выбрав в качестве амортизатора медичку.

Жница вскрикнула, когда я и слегка оглушенная Вай упали ей на голову. Я перекатился в сторону, как раз вовремя – Ли и Хо прыгнули, но в результате еще больше травмировали несчастную жницу.

– Слушайте, да хватит! – выкрикнул я.

С организмом что-то происходило. Я чувствовал, как один за другим возникают в моем теле органы, которых не то что у людей – даже у Измененных не было. Ощущение – словно тело пронзают иглами, а в месте укола все на миг немеет.

На меня набросились еще две стражи. Секунд пять мы обменивались ударами. Им было проще, руки у стражи длиннее, чем у людей.

Одной страже я пробил мышечный пласт на животе и травмировал брюшное нервное сплетение. Стража упала и забилась в судорогах, пронзительно взвизгивая, будто щенок, которому наступили на лапку. Вторая стража пошла в клинч, я увернулся, зажал короткую толстую шею локтем и сломал позвоночник.

В случае со стражей это только звучит страшно. К вечеру она восстановится.

На меня бросились сразу все остальные – старшая стража, травмированная Вай с окровавленным лицом, Ли и Хо и молчаливая стража, которую я знал лишь по прозвищу – Болтушка.

Я взмахнул рукой, и выскользнувшие когти рассекли Болтушке грудь. Комбинезон задергался, пытаясь стянуть разрез и закрыть рану. Сквозь рассеченные ребра я видел биение сердца.

Болтушка немедленно подняла руки и отступила, выходя из боя. Из сходящейся раны обильно текла темная кровь.

– Ола, хватит! – крикнул я. – Это слишком далеко зашло!

Ола заколебалась, жестом остановив Ли, Хо и Вай.

– Убедилась, что я могу за себя постоять?

– Каков твой профиль? – спросила Ола.

– Говорю же – не знаю!

Ола жестом велела страже отойти. Сказала, будто обвиняя:

– Ты морфируешь. Но необычно.

– И что с того?

– Я должна проверить, – сказала Ола.

Встряхнулась. И будто раздалась в стороны – плечи стали шире, руки удлинились, из пальцев выдвинулись когти.

Старшая стража переходила в боевую форму.

– С ума сошла? – воскликнул я. – Ты же не контролируешь нейротоксин!

Ола молча пошла на меня.

Ну да, допустим, в боевой форме Защитника я могу нейротоксин пить стаканами. А вот как насчет нынешней, промежуточной?

К тому же у обычных Измененных иммунитета к токсину нет. Даже у самих стражей. Если к яду есть противоядие – он ненадежное оружие.

– Ола… – с тревогой сказала Вай. – Не надо…

Старшая стража приближалась.

Я успел нанести ей два удара, прежде чем она дотянулась до меня. Первый удар раздробил бы человеку колено, второй разорвал бы селезенку.

Ола смяла меня и повалила на пол. Прижала всем телом. Я отчаянно боролся, удерживая над собой ее руки. Ола медленно преодолевала сопротивление, когти приближались к моей шее.

Она реально хочет меня отравить?

Если яд попадет в сонную артерию – я успею его нейтрализовать?

По телу будто прошла судорога. Я не успел бы вырастить новые мышцы на руках, чтобы стать сильнее старшей стражи, но мой организм ухитрился сделать что-то с имеющимися.

Я стряхнул с себя Олу, выскользнул из-под нее и сильно пнул по заднице. Замер в ожидании.

Старшая стража медленно перевернулась на спину. Посмотрела на свой живот. Вытащила вонзившиеся в тело когти. Перевела взгляд на меня.

В глазах у нее был ужас.

– Ты не виноват… – прошептала Ола.

Значит, она рефлекторно ввела токсин.

Значит, она убила себя.

– Дура! – выкрикнул я. Упал на колени, руками разодрал комбинезон на животе старшей стражи. Грубая нечеловеческая кожа была пробита в двух местах, одна ранка выглядела простой глубокой царапиной, а вот от второй, будто в кино, разбегалась темно-синяя сеточка капилляров.

Я опустил голову и укусил ее в рану.

Токсин я ощутил, как едкую щелочь, растворенную в крови. Несколько секунд я ждал, пока мое тело анализировало яд и создавало антидот. Голова слегка закружилась. Потом я вновь укусил Олу и впрыснул в рану перемешанную с противоядием слюну.

Старшая стража лежала неподвижно, растерянно глядя на меня.

К нам подползла медичка (похоже, при падении мы ей что-то сломали), я отстранил ее рукой. Жница сейчас ничем помочь не могла.

Ола пошевелилась и села. Ее кости с хрустом возвращались на обычное место, руки становились короче, когти втягивались.

– Нормуль? – спросил я.

Ола кашлянула. Ее пробил обильный пот, она с трудом сидела. Измененные собрались вокруг, драться уже никто и не думал. Только стража, которой я сломал шею, лежала на полу и осторожно ощупывала голову.

– Я жива, – сказала Ола.

Мне показалась, что она бы сейчас заплакала, если бы умела.

– Прошел проверку? – спросил я. – Не буду слабым местом в команде?

Ола кивнула. Потом нехотя признала:

– Прошел. Не будешь.

Я сел рядом, посмотрел на нее. Сплюнул – во рту еще стоял вкус крови и яда.

– Ну зачем это, а? Ола, ты хорошая стража…

– Старшая стража.

– Хорошая старшая стража. Зачем это безумие?

– Таково Изменение, – Ола пожала плечами. – Мы должны доверять друг другу и не сомневаться в наших силах.

Вздохнув, я похлопал стражу по плечу.

Ну вот как на них сердиться?

Дети с ускоренным развитием, выглядящие, как монстры.

И с полным комплектом детской наивности и упрямства.

– Хорошо, я доверяю. Мы будем еще тренироваться?

– Будем, – твердо сказала Ола. – Новая вводная. В ходе боестолкновения во взводе трое раненых. Марш-бросок на пять километров, переноска раненых и оказание им первой помощи.

Она подумала и добавила:

– Мы несем их в лазарет, но двинемся вокруг лагеря и скрытно. Макс несет…

Ола замолчала, вслушиваясь.

Но я тоже услышал Гнездо и с радостью понял, что избавлен от марш-броска.

– Отставить, Макса вызывают в канцелярию, – сказала Ола, вставая. Поглядела на стражу со сломанной шеей. – Я понесу Ги, ей нужен максимальный покой.

Рана у нее на животе еще кровоточила, а зловещие синие капилляры были по-прежнему видны. Но стражи – они прочные.

И упертые.

Глава вторая

Канцелярия в тренировочном лагере – самое важное место. За исключением столовой, конечно.

Поэтому вначале я отправился в столовую. Тело после схватки и череды изменений отчаянно нуждалось в пище. А еще мне хотелось избавиться от гадкого вкуса во рту.

Столовая – такой же купол, как и все остальные. С таким же тамбуром, но внутреннее помещение поделено на зону раздачи, где жницы готовят еду (хотя можно ли назвать приготовлением разогрев готовых пайков?), и зал на два-три десятка едоков. Иногда столовая набита Измененными, некоторые даже обедают стоя. А иногда пуста, четкого времени для приема пищи нет.

Сейчас тут было три стражи, евших молча и даже синхронно, словно они подносили ложки ко рту по команде. И шесть жниц из обслуживающего персонала. Вот на них было приятно посмотреть, если не вглядываться, – так сидят обычные молодые девчонки, о чем-то болтают, даже хихикают. На меня, кстати, жницы поглядывали с интересом, хотя все они прошли свое Изменение до конца и, значит, парнями больше не интересуются. Ни парнями, ни девушками, никем… только своим долгом перед Инсеками.

Я взял на раздаче большой стакан энерготоника – цитрусового лимонада с обильной дозой глюкозы, кофеина и таурина. Человек от такого сутки бы не уснул. Но я всосал пол-литра тоника одним глотком, попросил жницу налить еще и выбрал самый питательный из рационов: с грибным супом-пюре на первое и здоровенным стейком с гарниром из картошки и зеленого горошка на второе. Удивительно, откуда они здесь берут пищу? Что-то вроде технологии Продавцов? Но она ведь не позволяет дублировать картошку по какой-то загадочной причине…

– Устали? – спросила жница на раздаче.

– Да, тяжелый денек, – кивнул я.

Странно было с ней разговаривать. Она так напоминала жниц на Земле, даже Дарину… Но при этом ощущалась в ней какая-то большая чужеродность. Словно она терялась, пытаясь со мной общаться. Вроде как даже старалась немного пококетничать, но не совсем понимала, зачем.

– Отдыхайте, – сказала жница. – Если хотите, я вам принесу торт. У нас вкусный торт, медовый с малиной, его уже весь съели. Но я схожу на склад за новым.

– Спасибо, – сказал я. Мне показалось, что ей действительно хочется сделать для меня что-то приятное. – Я люблю торты.

И я действительно дождался торжественно принесенного мне персонально торта, съев и первое, и второе. И торта съел два куска, он оказался по-настоящему вкусным, а малина будто бы совсем свежая.

Жаль только, что ощущение у меня было такое, будто я не ем, а забрасываю топливо в какой-то ненасытный биореактор, который у меня теперь вместо желудка.

Девчонка-жница улыбалась мне все более и более уверенно, и я решил, что от греха подальше надо уходить. В местном зоопарке я был особью, наиболее похожей на предмет девичьих грез. Зачем оставлять после себя несчастных влюбленных девчонок, которым встреча с кем-то подобным больше не светит?

* * *

Мне не очень хотелось идти в канцелярию, я недолюбливал бюрократов. Но медлить дальше было бы невежливо и странно: Измененные никогда не игнорируют приказов, а я уже ощущал недоумение местного Гнезда.

Да и альтернатива – марш-бросок по снежной целине, с раненой стражей на руках, меня ничуть не привлекала. Часового возле тренировочного купола уже не было, значит, Поль бежит вместе со всем взводом вокруг лагеря, тренирует навык переноски раненых. Я дошел до купола канцелярии – тут тоже стояла стража, оттачивая умение нести караул. Эту стражу я не знал, но мы дружелюбно кивнули друг другу. Все мы Измененные, пусть даже некоторые выглядят почти как люди, а некоторые – как ожившие персонажи фильмов ужасов.

Отряхнув ноги и открыв дверь из тамбура (с виду обычная, только петель нет, болтается будто кусок согнутого картона), я вышел в изгибающийся по дуге коридор. Здесь тоже было абсолютно тихо и безлюдно. Гнездо направляло меня, но я и так помнил, куда идти. Четвертая дверь слева по коридору.

– Можно? – спросил я, заглядывая в комнату.

Разумеется, бюрократ посмотрел на меня с удивлением. Если бы было нельзя, так я бы и не пришел, верно?

– Можно, – подтвердил бюрократ. – Макс. Садись.

Комната была маленькая, примерно три на три метра, да еще и не совсем правильной формы. Стол, два крепких стула, один из которых занимал Измененный. Окон не имелось, тускло и с разным оттенком светились хаотически разбросанные участки стен и потолка. Как ни странно, это давало вполне приличное ровное освещение, но в сочетании с искривленными стенами и, кажется, чуть наклоненным потолком – раздражало. Камера пыток для педантичного человека.

Я сел и улыбнулся бюрократу.

Вообще-то официально его Изменение называлось «учетчик». Но мне это название не нравилось. Словно речь идет о каком-то учете мешков с цементом или ящиков с консервами.

Тем более что по виду он был типичный бюрократ!

Обычно Измененные, ну, те, конечно, что дальше от человека, чем куколки и жницы, сильно меняются. Стражи здоровые и с монстрическим лицом. Хранители вроде и похожи на девушек, но жутковаты, особенно белые глаза, в которых не видно зрачков, пугают. Монахи тоже с человеческим лицом, но они толстые, особенно в заднице, словно ходячие груши на тонких ножках. Разве что доктора – милые старички, похожие на Айболита.

А учетчик-бюрократ походил на мужчину (что тоже у Измененных редкость) средних лет. Пропорции тела человеческие, только пальцы тонкие и длинные, будто у пианиста. Волосы обычные. Глаза большие, как в японских мультиках, оттого кажется, что бюрократ в очках.

И еще они зануды.

– Макс, – сказал бюрократ с явным недоумением. – Я так и не нашел твой профиль.

Я пожал плечами.

– Гнездниковское Гнездо, город Москва, Земля, не предоставило сопроводительного пакета, – продолжал бюрократ. – На повторный запрос не реагирует. Это необычно. Другие Гнезда тоже не дали ответа.

На столе перед ним лежало что-то вроде расплывшейся лепешки из мутно-белого геля. Я уже знал, что это местный аналог компьютера. Бюрократ легонько коснулся «лепешки» пальцами, подождал и покачал головой. Проверял еще раз, нет ли ответа…

Вздохнув, я развел руками. Конечно же, мое Гнездо не предоставило сопроводительного пакета. Я ведь сам его об этом попросил. А местное Гнездо не запрашивало информацию. По той же причине.

– У нас были большие неприятности, Валь, – сказал я бюрократу чистую правду. – В Гнезде появился стратег. Возникло противостояние с Прежними. Все мы едва не погибли. Потом было восстание Слуг, попытка убить Инсека, конфликт с Раменским Гнездом. Мое Изменение шло странно.

Бюрократ пристально смотрел на меня своими мультяшными глазами.

– Чуть не помер, – сказал я. – Я же получил мутаген в семнадцать с половиной.

– Очень опасно, – посочувствовал бюрократ. – Изменение во время полового созревания крайне, крайне нестабильно! Я не понимаю, как ты вообще выжил.

– У меня была сильная задержка полового развития, – вздохнул я. – Крохотулечная писька! И яйца хрен нащупаешь! Наверное, это и спасло.

Бюрократ внезапно и резко покраснел. Вообще-то секс и все с ним связанное для большинства Измененных недоступно, и они к этим вопросам относятся безразлично. Но здешний бюрократ как-то уж сильно смутился…

Черт!

А с чего я взял, что Валь – это Валентин, а не Валентина? Может, я тут пошлю перед маленькой девочкой, выглядящей, как мужик средних лет? Ну я и чудила!

– Я тоже был большим парнем, изменился в тринадцать, – неожиданно сказал Валь. – Очень жалел, что… что секса не будет.

Он замолчал, а у меня немного отлегло от сердца.

– Да, наверное, это тебе помогло, – продолжил Валь задумчиво. – Но кем ты должен был стать? Неужели мать не определила?

– Мать Гнезда погибла, – напомнил я.

Валь кивнул.

– Ты близок к человеческой внешности, – рассудил он вслух. – Я подумал, что ты можешь быть учетчиком или контролером. Но ряд ключевых факторов профиля отсутствует. Ты точно не техник, стража, дозорная или строитель. Куда же мне тебя направить?

– Могу здесь пока побыть, – сказал я без энтузиазма. На Саельме мне не нравилось, тут было холодно и уныло. А еще меня не отпускала мысль о том, как близко отсюда Земля, всего лишь переход. Земля – и Дарина…

– Можешь… – согласился бюрократ так же неохотно, как и я. Видимо, это нарушало правильный порядок действий. – Монахи тоже не получили внятных результатов по анализу ДНК. Судя по отчетам с тренировок, ты все-таки боец, но вот какой именно? Комендант велел определить твой профиль, но если я скажу, что это невозможно…

Он снова потрогал «лепешку» на столе, вздохнул. Спросил:

– Скажи, а что у тебя с формой?

А что у меня с формой? Я оглядел себя, поправил рукава комбинезона.

Во взгляде бюрократа мелькнуло что-то вроде сочувствия.

– С биологической формой. Какие есть возможности для изменения? Гнездо сообщило, что во время учебного поединка ты несколько раз модифицировал свое тело.

– Вроде бы да, – сказал я осторожно. – Трансформируюсь, вот хоть Олу спросите… Но сам не пойму, как и в кого.

– Ну-ка, ну-ка… – Валь оживился. Коснулся своего странного «ноутбука», и чуть в стороне от стола появилось изображение. Объемное и, видимо, в натуральный размер, я даже вздрогнул.

На первый взгляд существо казалось человеком. На второй – мнение хотелось изменить на «гуманоид», да и то с осторожностью. Да, гуманоид, явно мужского пола (разумеется, изображен он был голым), с нежно-розовой кожей, белесыми волосами, более-менее обычными пропорциями тела, среднего роста. Даже глаза выглядели человеческими – с голубой радужкой.

Но на груди гуманоида (кстати, с вполне нормальным мужским оволосением, только бледным) было четыре соска! Рудиментарных, как мужчинам и положено, но четыре!

И пальцев на руках и ногах тоже было по четыре. Я бы сказал, что отсутствовали мизинцы.

– Узнаешь? – спросил Валь осторожно.

– Нет.

– Это тэни, – вздохнул бюрократ. – Тебя совсем не готовили, вижу? Три года, как забрали их миры у Прежних.

– Ага, – сказал я. – Тэни. Да-да, что-то вспоминаю.

Я протянул руку и ткнул изображение в живот. Живот у тэни оказался твердый и теплый. Хорошие у них голограммы.

Лучше бы, конечно, женскую особь продемонстрировали, эстетически было бы приятнее.

– Можешь им стать? – спросил Валь с любопытством.

Я растерялся.

– Попробуй.

Неловко поднявшись, я осмотрел неподвижного тэни. Он был чуть ниже меня, если бы не количество пальцев и сосков – выглядел бы обычным, разве что очень блондинистым парнем.

Как я могу «им стать»?

Я осторожно потянулся к местному Гнезду. Ощутил настороженный ответ.

«Могу я стать таким?»

Гнездо не знало. Гнездо вообще не понимало до конца, кто я и что я.

Закрыв глаза, я представил себя в образе тэни.

Итак… у меня четыре пальца на руках… и еще по два соска слева и справа… фиг с ними, для мужика это вещь декоративная… волосы у меня белые, кожа розовая… да чушь какая-то, я же не такой…

А когда я был ростом выше стражи и с мордой, как у Чужого из старого кино, – какой я был?

Я услышал громкий хлопок и открыл глаза.

Бюрократ Валь смотрел на меня с полным восторгом. Судя по всему, он расчувствовался так, что стукнул ладонями по столу.

– Дорогой ты мой! – воскликнул он. – Макс! Ну поздравляю, мы нашли твой профиль!

– Да? – Я посмотрел на ладонь.

Кожа была нежно-розовая, мизинец исчез. Только под кожей что-то едва заметно шевелилось, словно кости ожили и втягивались внутрь. Сам я ощущал только легкий зуд.

– Глаза голубые? – спросил я.

– Да это не важно, глаза у них разные бывают… Голубые, голубые! Макс, ты разведчик!

– Круто, – сказал я неуверенно.

– Очень редкий профиль. – Бюрократ даже вскочил, обошел стол, небрежным жестом смахнув изображение тэни. Голый розовый парень исчез. – Я даже не встречал раньше!

– Как стратег?

– Ха-ха! – Валь покачал головой. – Нет, ну не настолько. Не стратег, не тактик, не логистик. Ну не всем же командовать? Но ты редкость, Макс! Ты морфируешь в любые формы. Ты способен внедриться в чужую культуру! Это очень, очень круто!

Я смотрел на свою ладонь. Из нее медленно и совершенно безболезненно вырастал мизинец. Кожа утрачивала розовый цвет.

И грудь зачесалась.

Наверное, исчезали добавочные соски.

Валь похлопал меня по плечу. Он был счастлив, как только может быть счастлив человек, обожающий свою работу и внезапно решивший тяжелую проблему.

– У нас заявки на разведчика висят с двенадцати культур, – сказал он. – Хоть одну удовлетворить – рейтинг пунктов на семь-восемь скакнет! А если ты еще справишься с заданием – удвоится!

– Постараюсь, – сказал я осторожно.

– Иди, тренируйся, – бюрократ посерьезнел. – У тебя зияющие пробелы во всей подготовке, Макс. Через четверть часа тебя ждут на огневом полигоне.

– А мне надо? – уточнил я. – Раз я разведчик?

– Все надо, все. – Валь вернулся за стол. Положил руку на мутный гель. Ему явно не терпелось заполнить на меня ведомости, классифицировать и успокоиться. – Удачи, Макс!

– Не было ничего нового из моего Гнезда? – спросил я на всякий случай.

– Нет, никого не поступало.

– А в другие лагеря?

– Ваших чаще к нам, если нет перегруза, – сказал Валь. Но все же помолчал секунду, общаясь с системой. – Нет. После тебя из Гнездниковского Гнезда никого и ничего не поступало.

Я кивнул.

– Да судя по твоему рассказу – долго еще не поступят, – добавил он. – Гнезду восстанавливаться надо!

– И то верно, – сказал я и вышел.

Гнезду надо восстанавливаться.

Я никогда не вернусь на Землю и никогда не увижу Дарину. Когда я рядом с ней, то произвожу слишком много смыслов. А смыслы – это как раз то, из-за чего идет война в космосе. Нас не оставят в покое, нам не позволят быть рядом.

Потому что Земля – родина Прежних. И те смыслы, что возникают на Земле, и поныне достаются им.

Поэтому Дарина станет хранителем Гнезда и навсегда обо мне забудет. А я…

В тамбуре я снова посмотрел в «зеркало». Мои волосы как раз заканчивали темнеть, утрачивая белесый цвет инопланетян тэни.

Разведчик.

Ну надо же!

Наружная дверь открылась, я вышел, кивнул страже.

И огляделся.

Единственная землеподобная планета звезды Росс 128 уныла до зевоты.

Она ровная, как бильярдный шар. Может быть, тут есть моря и океаны, но они покрыты коркой льда.

Сверху все присыпано снегом.

И в этой бескрайней снежной пустыне (Саельм больше Земли, хотя сила тяжести тут примерно земная) разбросаны тренировочные лагеря Измененных. По-моему, их около тысячи, в каждом тренируется около пятисот человек… да, простите, уже не человек, а мутантов.

За полгода из стражи и других, более редких профилей получаются отлично подготовленные солдаты, воюющие за Инсеков.

С кем?

С другими разумными видами, то есть с инопланетянами. И с точно такими же Измененными, но воюющими на стороне Прежних.

То есть на стороне людей.

Вот такая сложилась интересная ситуация.

И все ради сингулярности. Ради того, чтобы цивилизация смогла возвыситься, перейти в следующую форму существования, стать Высшими.

Для этого нужны смыслы – хотя я так до конца еще и не понял, что это такое. Смыслы порождает только живой разум.

Ради этого и воюют в космосе. Все остальное – пространство, вещество, энергия – имеется в избытке.

Я, кстати, подозреваю, что нынешний вид Саельму придан искусственно. Ну откуда на безжизненной ледяной планете взялся бы кислород в таком количестве, что можно свободно дышать?

Да и звезда Росс 128 – не теплое земное солнышко. Она крошечная, в пять раз меньше и в семь раз легче Солнца! Тусклая, скорее темно-оранжевого, чем красного цвета, древняя и умирающая звезда. Будь Саельм на том же расстоянии от нее, как Земля от Солнца, – тут весь воздух бы замерз.

Но Саельм кружит по орбите у самой звезды, в двадцать раз ближе к ней. На таком расстоянии планету бомбардирует жесткое излучение, да еще и магнитное поле у нее куда слабее земного (человеку пришлось бы несладко, Измененные крепче).

Хотя насладиться видом звезды – единственным, что здесь по-настоящему красиво, – человек бы успел.

С такой орбиты Росс 128 выглядит гигантской! В четыре раза больше, чем Солнце. Огромный тускло-оранжевый блин, ощутимо быстро ползущий по небу. Когда он опускается к горизонту, кажется, что планета вот-вот в него скатится…

Год, кстати, здесь длится меньше десяти дней.

Ума не приложу, почему вначале Прежние, а потом Инсеки выбрали этот мир для тренировок Измененных. Может быть, для того, чтобы новоприбывшие сразу осознали свою ничтожность и свое место в мироздании?

– Красиво, – сказала стража, глядя на меня.

– Ничего так, – согласился я, не отрывая взгляда от умирающей звезды. Ей еще долго умирать, несколько миллионов лет. – Ты тут давно?

– Семь месяцев, – ответила стража. Конечно же, имелись в виду «стандартные», земные месяцы. – Скоро отправляюсь.

– Куда?

– Не знаю, – беззаботно ответила стража. – Куда пошлют. Стража – универсальная боевая единица. Наше Гнездо специализировалось на Уорхане, это горячие биоактивные болота. Но там сейчас тихо, вряд ли туда отправят.

– Угу. – Я поморгал и отвернулся от звезды. Хоть и тусклая, но глаза все-таки надо поберечь. – Слушай, ты не знаешь, тут есть Продавец?

– Где-то есть, но далеко, не в нашем лагере. – Стража с любопытством смотрела на меня. – Ты ведь не стража, Макс? И не старшая стража. И не жница. И не учетчик. И не монах. И не тактик. И не доктор…

– Нет, – сказал я, прерывая ее. Стражи вообще склонны к таким застреваниям, могут пару минут перечислять.

– А кто?

Подумав, я пожал плечами:

– Я джокер.

Стража подумала и уточнила:

– Это как в кино?

– Хуже. Это как в картах. Скажи, где тут огневой полигон?

Стража указала рукой и пробормотала:

– Странный ты. Будто человек.

– Таково Изменение, – ответил я.

Я уже понял, что этот ответ годится на любой вопрос.

Глава третья

До огневого полигона было километров пять. В серо-снежной целине Измененные протоптали широкую тропинку, скорее даже зимник, с крепкими высокими вешками метрах в пятидесяти друг от друга. Верхушка каждого шеста мерцала ярко-зеленым светом.

Значит, здесь бывают метели, когда можно сбиться с пути.

Заходящая звезда тускло светила мне в спину, длинная тень болталась впереди. От красного солнца осталась лишь неправдоподобно широкая полоса на горизонте, гаснущая с каждой секундой. Сутки на Саельме длятся ровно шесть часов. Настолько ровно, что я даже не сомневался – вращение планеты задано искусственно.

Я шел быстро, но меня то и дело обгоняли стражи, спешащие на полигон. Похоже, они совмещали дорогу с разминкой: то бежали легким марафонским бегом, то ускорялись, то переходили на шаг, подчиняясь какому-то своему режиму. На меня поглядывали с любопытством, но вызвано оно было скорее моим слишком человеческим обликом. Темп движения каждый выбирал сам.

Собственно говоря, они все выбирали сами. Когда лечь спать, когда идти в столовую, когда тренироваться. Какие-то команды им явно давало местное Гнездо, но большей частью все действовали самостоятельно.

Странная армия, если подумать. Армия – это ведь в первую очередь дисциплина, командный дух, прочая ерунда; ты часть команды, ты выполняешь приказы, у тебя жесткий режим.

А тут, на первый взгляд, царила какая-то вольница. Может, так себя вели пираты, или казаки, или еще какие-нибудь ополченцы, но никак не войска галактической цивилизации Инсеков!

Один раз высоко в небе бесшумно пролетел глайдер Измененных – узкое веретено из серо-синего металла. Ни крыльев, ни двигателей у него не было, как он передвигается – я тоже не знал. Управлению глайдерами учили в самом конце курса, вряд ли я его дождусь. Но глайдер смотрелся красиво, и я постоял минуту, провожая его взглядом.

Навстречу мне тоже шли Измененные, большей частью, конечно, стражи. Попалось и несколько толстых неуклюжих монахов, и несколько жниц – когда я их увидел, у меня снова тоскливо заныло в груди. Жницы здесь выполняли те же функции, что и на Земле, – учили, готовили, убирали, вели хозяйство.

Прошел и строитель – кряжистый, невысокий, похожий на сказочного гнома. Я повидал не так много Изменений, но уже понял, что семь видов обитателей Гнезд на Земле – это лишь верхушка айсберга. Куколка-жница-стража-старшая стража-хранитель-монах-мать… для обучения Измененных большего не требовалось.

К полигону я пришел почти в полной темноте. Небо пылало от звезд, хотя по космическим меркам Солнце и Росс 128 были соседями, даже созвездия большей частью остались похожими. Сказывался чистый воздух… ну и, наверное, мое улучшившееся зрение.

Тренировки на полигоне шли без всяких скидок на время суток. Возле маленького купольного здания стояли десятки легких стеллажей и столов, заполненных причудливым оружием. Говоря «причудливым», я не преувеличиваю. Часть оружия выглядела привычно: ствол, рукояти, спусковые крючки, но попадались штуки, в которых трудно было заподозрить что-то опасное. На одном столе, к примеру, валялся треугольник из золотисто-зеленого металла, похожий на музыкальный инструмент, большая стеклянная призма и мягкая игрушка, напоминающая шестилапого медведя. На другом лежал колокольчик, язычок которого был бережно укутан пушистым комком ваты. Рядом с колокольчиком – нечто вроде короткой сабли, но совершенно тупой. Тренировочная?

Старшая стража, топчущаяся у столов, с любопытством смотрела на меня. Для своего Изменения она была маловата ростом, всего на полголовы меня выше. Зато очень широкоплечая. На твердой сероватой коже подбородка светлел не то шрам, не то пятно от ожога. Тоже необычно, у Измененных нет шрамов, раны заживают бесследно.

– Макс, прибыл на тренировку, – доложил я.

– Ана, инструктор, – ответила стража. – Знаю о тебе. Профиль определен?

Метрах в ста от нас грохнуло, ночь озарила вспышка дрожащего белого пламени. Стража даже ухом не повела.

– Определен, – кивнул я. – Разведчик.

– Морф? – спросила Ана, помедлив.

– Морф, – согласился я.

Стража протянула руку, прикоснулась к моему лицу. Я молчал.

– Ты похож на человека, – заметила стража.

Мне показалось, или в ее голосе мелькнула зависть?

– Базовый курс пройден? – поинтересовалась Ана, убирая руку.

– Нет. У нас в Гнезде… в общем…

– Знаю, – Ана посмотрела на стеллажи. – Тогда трудно. Будь ты стражей, можно было бы обойтись базовым снаряжением. Но ты должен владеть всем.

Я кивнул. Сказал:

– Тут много всего. Разве это удобно – иметь так много разного оружия?

– Наше оружие – на первых трех столах, – ответила Ана. – И четыре стеллажа у купола со старыми и специальными устройствами. Это просто.

– А остальное?

– Оружие врага, оружие контролируемых миров, оружие конкурентов. Ты должен владеть всем, твой профиль обязывает.

На полигоне застрекотало – тонко, с каким-то повизгиванием. Звук был очень странный, даже сравнить не с чем. Потом кто-то пронзительно, с болью и яростью, вскрикнул.

Стража опять никак не отреагировала.

– Я попрошу Гнездо дать мне информацию, – предложил я.

– Не Гнездо, – поправила стража. – Гнезда на Земле. Здесь мы говорим «Школа». И вряд ли Школа даст информацию.

Я пожал плечами. Даст… куда денется. Гнездо, Школа – суть одна, нейронная сеть с отпечатком сознания всех здешних Измененных.

– Информация без опыта бесполезна, – наставительно сказала Ана. – Хорошо. Начнем с нашего оружия.

Из купола вышла еще одна стража. Видимо, Ана как-то ее позвала, может быть, через Гнездо… простите – через Школу.

– Останься за меня, – велела Ана. – Я работаю с Максом персонально.

Она двинулась к первому столу. Я – за ней.

Ана одним движением сгребла десяток стволов – и пошла в темноту, к невысокому снежному брустверу.

* * *

Через два часа, когда наступил рассвет, мы с Аной заканчивали знакомство с оружием Измененных.

Я лежал на снегу, глядя в кружок прицела. Оружие походило на маленький отбойный молоток – сужающийся цилиндр с двумя короткими ручками по бокам и рифленой накладкой на стволе. На обеих ручках были тугие скобы. Пальцы мерзли – ночью похолодало.

– Пошел! – скомандовала Ана.

Метрах в двадцати передо мной снег будто взорвался – из него выметнулась вверх темная фигура в развевающихся клочковатых одеждах, похожая не то на привидение, не то на дементора из сказки. Под обрывками одежды угадывалась поблескивающая темная чешуя.

Я нажал левую скобу – рукоять отреагировала легким толчком, ствол повело в сторону, за мечущейся скачками фигурой. Потом правую – оружие будто стало на миг тяжелее, даже просело в снег.

Фигуру разорвало в клочки.

– Рипер работает лишь против визуально видимой живой органики, – сказала Ана. – Это ограничение. Даже плотная одежда защищает от импульса.

– Тогда против кого он нужен? – спросил я.

Ана нагнулась, забрала рипер, положила передо мной длинноствольный пистолет.

– Против существ, которые не носят одежду.

– Зверей?

– И зверей тоже. Бери. Это секадор.

Я помедлил. С названиями всех этих причудливых стволов я уже разобрался. Все они шли от земных языков. Те, что были названы англичанами или испанцами, я понимал.

– Тоже против органики?

– Металл не пробьет. Камни и дерево не помеха. Пошел!

Следующая цель возникла дальше и гораздо правее. Это был гуманоид – тонконогий, длиннорукий, с приплюснутой головой, в грязно-зеленом халате, болтающемся над коленями. В одной руке он держал короткое копье с широким, сверкающим, будто стеклянный, наконечником, в другой – овальный металлический щит. Гуманоид не пытался прятаться или убегать, он побежал прямо на меня.

Я выстрелил.

Пистолет выпустил яркий оранжевый луч – гуманоид присел, прикрываясь щитом. Впрочем, я и так промахнулся.

Гуманоид вскочил и вновь устремился в атаку.

Я тоже вскочил, лежать на снегу было глупо. Выстрелил дважды. Оба раза попал.

Оба раза в щит.

Черт, не может же враг быть быстрее луча!

– Хмоли отслеживают направление ствола и движение твоего пальца на спуске, – наставительно сказала стража. – Очень хорошее зрение и быстрая реакция.

Гуманоид был уже в десяти шагах. Я видел его лицо – мелкие оскаленные зубы в широком, чуть приоткрытом рту, неотрывно следящие за мной выпученные глаза, вынесенные к самым ушам. Что-то в нем было от лягушки…

Я выстрелил еще раз – и хмоли опять отразил луч щитом.

А потом метнул копье. Очень сильно, целясь мне в шею.

Я прыгнул вверх, чувствуя, как тело сводит судорогой Изменения. Краем глаза я увидел руку Аны, пытавшейся отбросить меня из-под удара, но меня уже там не было. Копье летело страже прямо в плечо.

Не рассуждая и не примеряясь, я ударил ногой по копью, сбивая его, закручивая и подбрасывая вверх. Поймал в воздухе – и, падая, ударил хмоли сверху. Копье пробило ему грудь и пригвоздило к снегу.

Я приземлился рядом, пнул гуманоида по щиту, которым тот пытался прикрыться.

Хмоли смотрел на меня, все так же беззвучно скалясь. На губах пузырилась темная красная кровь. Я чувствовал едкий густой запах – запах пота и крови, запах смерти.

– Черт! – завопил я. – Он что, не иллюзия?

– Это конструкт, – ответила Ана. – Добей его, не будь излишне жестоким.

Сочувствия в ее голосе, впрочем, не было.

– Он живой! – выкрикнул я.

– Он умирает. Конструкт существует не более пяти минут, но он испытывает боль и осознает себя. Ты хочешь подарить ему четыре минуты мучений?

Хмоли смотрел на меня, продолжая сжимать в руке щит. Потом откинул руку, перестав прикрываться.

– Черт, черт, черт! – завопил я.

Первые цели были иллюзиями, совершенно точно. Они таяли в воздухе, когда я в них попадал.

Но… потом некоторые падали. Некоторые даже умирали не сразу – я еще подумал о том, насколько правдоподобны эти иллюзии…

Сколько же настоящих, живых и разумных существ я убил за эти два часа?

– Он страдает, – сказала Ана.

Я вскинул пистолет, почти уткнувшись стволом в гуманоида. И нажал на спуск.

Над хмоли встало облако пара, я отшатнулся. Пар оседал кристалликами льда, покрывая иссушенное, сразу ставшее жалким и уродливым тело.

– Ты очень быстр, – похвалила Ана. – Немногие способны уклониться от копья с такого расстояния.

– Он был живой, – сказал я. – Он умирал и понимал это!

Ана помолчала. Потом сказала:

– В конструкты записывают память чужаков, совершивших тяжкое преступление. Этот хмоли был лидером мятежников на Уорхане. Он командовал группой, напавшей на госпиталь. Шестеро стражей и локальный координатор были убиты. Четыре жницы захвачены в плен, подвергнуты жестоким пыткам и ритуальному пожиранию.

– Уорхан – их мир? – спросил я, помедлив.

– Был их миром, – безжалостно ответила Ана. – Теперь его контролируют Инсеки.

– Какие смыслы они ищут в болоте, где живут людоеды? – удивился я.

– Это вопрос не ко мне, – Ана пнула ссохшийся труп, тот рассыпался в прах. – Мой отряд подавлял мятеж на Уорхане. Многого навидались. К примеру, пленных жниц. Одна была частично жива… Этот хмоли будет умирать еще много раз, еще много лет. Пошли, Макс.

Я посмотрел на останки хмоли.

Потом на невозмутимую стражу.

Потом представил себе Дарину.

Кивнул и пошел к стеллажам.

* * *

Мы завтракали. Стояли у купола, рядом с заваленным странным оружием столом, и ели из пластиковых судков. Можно было зайти в купол, в тепло, некоторые стражи так и поступали. Но Ана осталась снаружи, и я последовал ее примеру. Не хотелось показывать себя неженкой.

На Саельме ели два раза в день, как правило, завтракали после восхода солнца и ужинали сразу после заката. Если пересчитать на земные сутки, питание получалось восьмиразовым.

Но организмы Измененных требовали много пищи.

Что меня удивляло, так это сама еда. Вначале я ожидал какие-то рационы, вроде тех, что покупал в Комках. Но здесь питались, как в ресторане, даже на полигоне. В моем контейнере, к примеру, была очень вкусная белая рыба с не менее вкусным рисом. У стражи – здоровенный едва прожаренный стейк и немного овощей. Я уже начал привыкать к тому, что когда-то сказал Инсек: «Ни материя, ни энергия, ни пространство не являются ценностью». И все-таки такое бытовое подтверждение было неожиданным.

Значит, Инсеки или Продавцы могли бы легко накормить всю Землю? Завалить людей вкусной жратвой, дизайнерской одеждой, сложной техникой?

Умом я понимал, что ни к чему хорошему это не привело бы. Но при мысли о скудных государственных пайках, ставших роскошью автомобилях и гоняющихся за кристалликами людях меня охватывала злость.

Я ковырял вилкой рыбу – она оставалась горячей, хотя вокруг было градусов пятнадцать ниже нуля. Поглядывал на меланхолично жующую мясо стражу.

– Сколько у тебя времени? – спросила Ана.

– То есть?

– Когда тебя отправят на задание?

Я пожал плечами. Эта старшая стража мне одновременно и нравилась, и пугала, причем по одной и той же причине. Она была какая-то очень человечная, будто лишь изображала невозмутимость Измененных. В ее словах о мятежнике-хмоли я почувствовал настоящую ненависть, а сейчас Ана казалась искренне заинтересованной.

– Не знаю. Когда велят.

– Разведчики очень нужны, – сказала Ана. – Сейчас очень напряженная ситуация в системе Трисгард. Это миры розовокожих гуманоидов.

– Тэни? – уточнил я. – Такие, четырехпалые?

– Кое-что ты знаешь, – удовлетворенно сказала Ана. – Да. Они самые. Милые, умные, смертоносные. Уже год висит заявка на морфа.

– И ни одного не появилось за год? – удивился я.

– Почему же? Были двое. Видимо, кончились. – Ана отложила пустой судок, взяла кружку из толстого пластика. От кружки шел пар. – Боюсь, тебя направят на Трисгард, и очень быстро.

– Таково Изменение… – пробормотал я. Тоже взял кружку. Очень хотелось кофе, но кофе тут не пили. Мне досталось какао – самый похожий на кофе напиток, какой нашелся.

– Да ты дурак, Макс. Без хорошей подготовки не выдержишь внедрения, – Ана отхлебнула свой чай – или что там у нее было. – Хватит бормотать про Изменение, великую благодарность Инсекам и нашу великую миссию. Мы пушечное мясо.

– Тебе сколько лет, Ана?

– Зачем тебе?

– Хочу понять, почему ты такая умная, – не удержался я.

– Восемь. Я из самых первых Измененных с Земли. И зови меня в мужском роде, я парень. Страж Ана – ясно?

Я хмыкнул. Ну надо же, кое-кто упрямо держится за свою сущность!

– Восемь лет в Изменении. А родился я двадцать три года назад.

Я едва не ляпнул, что мы почти ровесники, но в последний момент удержался. Тогда получалось бы, что я тупил многие годы после Изменения, что совсем уж странно. Здесь я говорил, что мне девятнадцать, врал про исключительно позднюю мутацию… А вот мой наставник как раз был таким исключением.

– Так что слушай старшего, – наставительно продолжал Ана.

– Слушаю, – согласился я. – Но разве стражи бывают… мужчинами?

– Мужчиной тебя делает не член с яйцами, – ответил Ана. Хмыкнул. – Хотя я бы не отказался. Тут есть очень милые жницы… У тебя был секс со жницами? Твой профиль, похоже, позволяет.

Я промолчал.

– Понял, – ухмыльнулся страж. – Молодец, нечего трепаться. Одни не поймут, другие обзавидуются.

– Почему стражей лишили секса? – не выдержал я.

– Секс вносит нестабильность, провоцирует любовь, снижает боеспособность, – Ана пожал плечами. – А еще никому не нужны Измененные, способные размножаться. Так, глядишь, могли бы задуматься, натянуть Инсекам глаза на жопу, порвать Прежних на лоскуты и…

Он замолчал, словно сообразив, что слишком разговорился.

– Я сам их не люблю, – согласился я. – Но разве Измененные могли бы победить Инсеков и Прежних?

– Кто знает, – неохотно ответил Ана. – Они, конечно, куда сильнее. На Сунерде я видел, как Прежний в одиночку уничтожил больше сотни Измененных.

– Видел?

– Своими глазами, – подтвердил Ана. – Я был в том отряде.

– А потом? – с жадным любопытством спросил я.

– Потом мне повезло, и я убил Прежнего, – Ана ухмыльнулся. – Хватит, завтрак закончен. До вечера тебе надо ознакомиться с оружием тэни.

– Это их? – Я протянул руку к странному колокольчику с замотанным ватой языком.

Ана резким движением перехватил мою кисть.

– Не трогай! Вообще надо убрать, как это сюда-то занесло…

– Оружие? – поинтересовался я, потирая руку. Хватка у стражи была железная.

– Да, и очень мерзкое, – ответил Ана. – Вообще ничего не трогай без разрешения! Тебя хоть чему-то учили?

– Ну…

– Вижу, что «ну». Одно слово, русские!

– А ты сам-то кто?

Но Ана не ответил, лишь отмахнулся и пошел вдоль стеллажей. Я двинулся следом, размышляя, нравится он мне все-таки или нет.

Честно говоря, слова про убитого Прежнего перевешивали для меня его грубость.

– Давай закончим с нашим вооружением. – Ана остановился у стеллажа. Задумчиво потер массивный подбородок. – Пробежимся по ручному… С чего бы начать…

Гигантский красный диск звезды уже подползал к зениту. Я глянул вверх, поежился и отвел взгляд.

Нет, это реально страшно выглядит!

Звезда маленькая и не очень яркая, но с планеты кажется огромной. А из-за того, что мы так близко, она не просто большая, но еще и различимая в деталях. Видны протуберанцы, пятна, какие-то завихрения и всполохи. От темных пятен даже иногда тени по снегу пробегают!

– Ана, а протуберанцы до планеты не достают? – спросил я небрежно.

– Было пару раз.

– Что?

– Не ссы, – ответил Ана рассеянно. – На орбите есть щит, он включается в случае опасности. Только снег немножко подтаивает… Вот! Пожалуй, тебе стоит освоить эту штуку.

Он взял со стеллажа небольшой, почти обычного вида пистолет. Протянул мне. Я покрутил оружие в руках. Спуск, кнопка слева над рукоятью, в стволе круглое отверстие…

– Предохранитель?

– Да.

– А это спуск?

– Верно.

– Огнестрельное?

– Ты имеешь в виду пороховое оружие земного типа? Нет. Такой экзотики у нас нет. Опробуй.

Я нацелил ствол в ближайший снежный бруствер, вопросительно посмотрел на стража. Тот кивнул.

Я выстрелил.

Полыхнуло. Снег разметало в стороны.

– Ух ты, – восхитился я.

– Обычный плазмомет, – ответил Ана. – Только модель военная, на максималке, у полицейских заряд поменьше.

– Сколько зарядов?

Страж посмотрел на меня с удивлением.

– На два года, если фокус свежий.

Фокус?

– А, – сказал я. – Ну да. Я это и имел в виду. На сколько хватает фокуса?

– Как может фокуса хватать на другой срок? – вопросом ответил Ана. – Локальный энергетический фокус держится семьсот двадцать четыре земных дня, что ты с ним ни делай! Это же константа! Как и мощность!

Очень трудно изображать, будто ты разбираешься в чем-то, что для тебя похоже на колдовство.

Ана задумчиво смотрел на меня. Я вертел в руках оружие.

– Макс, если ты объяснишь мне, что с тобой не так, – сказал Ана негромко, – мне будет проще тебе помочь.

– Таково Изменение, – упрямо повторил я. – Долго поправлялся, потом в Гнезде были проблемы.

Ана вздохнул.

– Если бы не чувствовал, что ты наш, – принял бы за шпиона, – сказал он задумчиво. – Но Школу не обманешь… Хорошо, сейчас возьмем оружие тэни и пойдем в стрелковую зону. Вот у них как раз пороховые заряды в ходу. Оружие примитивное, но тоже имеет особенности…

Я с облегчением пошел за стражем.

Интересно, тренироваться буду на иллюзиях?

Или опять эти… конструкты… с разумом мятежников?

Я думал об этом, пока мы не вышли на позицию.

И понял, что мне это совершенно безразлично.

Глава четвертая

На стрелковом полигоне я занимался еще один день и еще одну ночь – то есть еще шесть часов. Звезда выкатывалась из-за горизонта, зловещим гигантским глазом следовала по небосклону и уходила, оставляя за собой холод и тьму.

Я стрелял из оружия существ под названием тэни, из оружия Измененных (оно было как-то понятнее и привычнее), а потом из оружия тех Измененных, что служили Прежним. Его, впрочем, было не так много, Прежние предпочитали встраивать оружие в солдат. Знакомые мне бойцы с излучателями в добавочных руках, чистильщики – свора связанных общим интеллектом мелких тварей, необязательно, кстати, с крысиной ДНК, к человеческой могло добавляться все, что угодно. А еще ходоки, мараки, сирены, танцоры, буги, кусаки, стельщики и панцеры – десятки, сотни модификаций, самые немыслимые сочетания человеческой и нечеловеческой плоти, со встроенным или выращенным внутри оружием. Какие-то из них были распространенными, какие-то крайне редкими, их создавали для конкретных заданий, порой лишь один раз за всю историю.

Кстати, так устрашивший меня некогда уничтожитель, здоровенный и невидимый шестилапый монстр, серьезным противником не считался. Как я понял, это было одно из простейших и быстрых Изменений, редко использовавшееся в серьезных боях. Поэтому, наверное, Слуги и выращивали их на Земле для атаки на Гнездо.

Теперь я ясно понимал, что Гнезда на Земле не были даже полноценными тренировочными центрами. Скорее уж яслями, детским садом, где давали самые первые знания и готовили детей к учебе. И такие грозные с виду стражи оставались, по сути, детсадовцами, играющими в войну…

Школа была здесь.

А мой наставник, похоже, прошел все возможные университеты.

Нельзя сказать, что он был мной доволен, – я неимоверно тупил, не знал ни одного оружия, дважды собирался использовать причудливые пушки так, что убил бы и себя, и его. Тут ведь не держали холостых патронов или тренировочного оружия, все было всерьез.

Но тем не менее я удостоился похвалы за быструю реакцию и хороший прицел, после чего поймал себя на мысли, что очень этим горд.

Неужели у меня начала ехать крыша? И я скоро стану таким же, как остальные Измененные, – вполне довольным судьбой и полным решимости сражаться за Инсеков?

Хотя сам Ана не выглядел образцовым воином, рвущимся в бой. Нет, на осторожного ветерана, пристроившегося на спокойное местечко и обучающего молодежь, он тоже не походил. Но какая-то усталость и презрение ко всему в нем были. Если бы я не знал, что он мой ровесник, – решил бы, что старшему стражу лет сорок как минимум.

С другой стороны, Измененные взрослели очень быстро. Куколки уже через несколько дней переставали вести себя как дети – немногие исключения вроде Наськи только подтверждали правило. Наверное, дело было даже не в мутациях тела и не в уроках, на которых их учили воевать. Само общение с коллективным разумом Гнезда старит.

Точнее, вначале взрослит. А потом, конечно же, старит.

Местная Школа в этом отношении была еще серьезнее. Я не разговаривал с ней так, как с земным Гнездом перед вторым Призывом, но мне казалось, что если бы я оказался в виртуальном пространстве наедине с сознаниями прошедших через нее солдат – то увидел бы мрачных, покрытых шрамами мужиков и усталых женщин с безжалостными глазами.

Тут хочешь не хочешь, а постареешь.

А ведь на планетах, где Измененные служат, есть еще и местные Гнезда – не знаю уж, как их там называют. И в них отпечатки разума тех, кто уже воевал по-настоящему, терял друзей и убивал врагов. Через такое пройти – мало не покажется.

– Ты побывал во многих мирах? – спросил я Ану, когда мы устроили очередной перерыв. Солнце взошло, но короткий местный год уже повернул к зиме, и на улице стоял конкретный дубак, градусов двадцать – двадцать пять ниже нуля. Так что мы зашли в купол и ели там.

– Служил на шестнадцати, не считая Саельма и Земли, – ответил Ана.

– Это много, – предположил я.

Ана кивнул. Добавил:

– И на трех боевых кораблях.

– Я думал, Инсеки корабли не используют.

– Все используют, – ответил Ана. – Экраны для перехода нужно доставить на планету, для захвата плацдарма надо высадить десант.

– Ты был в десанте?

– Трижды в планетарном, два раза во второй волне, через экраны, – Ана искоса глянул на меня. – Если хочешь спросить, то отвечу сразу. Это много. Потери планетарного десанта около тридцати – сорока процентов. Десант второй волны теряет до двадцати процентов личного состава. Так что я везунчик.

– Потому и стал учить других?

Ана уставился на меня. Покачал головой.

– Как странно с тобой говорить. Будто с человеком.

– Извини.

– Мне нравится, – страж оскалился. Рот у него широкий, а вот зубы человеческие, это выглядело жутковато. Я вообще понял, что самое страшное – это не монстры, совершенно не похожие на людей, а люди, в которых есть что-то от монстров, или монстры, в которых есть что-то от людей. – Большинство забыло, кем они были. А я нет. Я тоже странный. Верно?

Неловко пожав плечами, я ничего не ответил. Что вообще тут не странно?

– Потому меня и направили в учебку, – продолжил Ана. – Я никак не умирал и вел странные разговоры. И первое, и второе вполне допустимо. Но не вместе.

Он снова улыбнулся. Чувствовалось, что улыбка для него сознательное действие, что ему приходится прилагать для этого усилия. Старшие стражи не приспособлены улыбаться.

– А здесь можно? – спросил я.

– Здесь я общаюсь с курсантами, которые приходят и уходят. Стандартный курс обучения – месяц, расширенный – три. Из них на полигон отводится неделя-две, но времени для разговоров тут немного. Некогда смущать умы.

Я кивнул. И нахмурился, ощутив касание Гнезда… то есть Школы.

Мне предлагали прибыть к учетчику.

Никаких сроков не называлось, значит – можно не спешить, но и задерживаться не стоит.

– Зовут? – спросил Ана. – Ты прислушивался.

– Ага. К бюро… к учетчику.

Ана залпом допил свой напиток. Поинтересовался:

– Велели прийти одному?

– Не уточняли.

– Ясно. Схожу с тобой.

Я не стал спрашивать, зачем. Замерзнуть или сбиться с пути я не боялся, но в любом случае возвращаться вдвоем будет веселее.

* * *

Бюрократ будто и не выходил из своей каморки. Так же сидел за столом, погрузив руку в бесформенный «ноутбук». Над столом воздух слабо искрился – там работал экран, невидимый с нашей стороны.

Единственным новшеством была тарелка, полная чипсов. Валь с аппетитом хрустел ими, при нашем появлении быстро сдвинув тарелку в сторону – будто смутился. Ощутимо пахло луком.

– Макс, – промямлил учетчик, быстро прожевывая. Посмотрел на стража. – Ана?

Страж кивнул.

– Я не вызывал, – с легким удивлением произнес Валь.

– Решил лично доложить о подготовке.

– Похвально, – рассудил учетчик, поразмыслив секунду. – Макс очень нужен в шестом секторе.

– Тэни? – спросил страж.

– Тэни, – кивнул учетчик. – К сожалению, у него нет времени…

– Макс не готов, – сказал Ана.

Учетчик запнулся.

– Не готов, – повторил страж. – Не одобряю отправку.

Валь совершенно человеческим движением потер лоб. Вздохнул.

– Я тоже не одобряю. Но срочный запрос, без уточнений.

– Как старший инструктор по огневой подготовке отклоняю отправку и запрашиваю дополнительное время.

Учетчик и страж уставились друг на друга.

– Как старшая инструктор, – поправил учетчик.

– Да насрать. Все равно не одобряю.

Валь привстал и замотал головой.

– Нет! Нет, Ана! Ему не в десант! Ему не стрелять! Каким концом оружие на врага направить знает?

– Не всегда, – невозмутимо ответил старший страж. – Но хуже другое, он не готов психологически. Обучение в Гнезде нулевое, подготовка провалена. Испытывает сочувствие даже к конструктам. При необходимости ликвидации противника будет колебаться. Хочешь, чтобы морф был потерян через пару дней после внедрения? Снова?

– А я что могу сделать? – Валь повысил голос. – Срочные запросы не отклоняют!

– Ты ответишь, что курсант вместе с инструктором находится на боевой тренировочной миссии, связь отсутствует.

К моему удивлению, бюрократ немедленно сел в кресло. Поковырял пальцем во рту и принялся с упоением грызть ноготь.

Господи, сколько ж ему лет на самом деле! Еще чипсы эти…

Мне вдруг безумно захотелось чипсов.

– Куда? – спросил Валь.

– Шогар.

– Опасно, – бюрократ покачал головой.

– Я присмотрю лично.

– Время?

– Двое земных суток.

– Сутки, не больше. Иначе его оттуда выдернут.

– Сутки, – согласился Ана.

– Ответственность на тебе, – предупредил Валь.

– Конечно.

– Я сообщу твое особое мнение, – сказал бюрократ. – Если в миссии откажут, то Максу придется отправляться. Конечно, если он уже будет не на Саельме, придется его дожидаться. Но я настоятельно прошу не покидать лагерь.

Ана осклабился.

– Это в моей компетенции. Благодарю, учетчик.

Он протянул руку, сгреб горсть чипсов и вышел. Я развел руками и последовал за ним.

Старший страж ждал меня в коридоре, кидая в рот чипсы. Протянул ладонь – я взял несколько, спросил:

– Для тебя важно подчеркивать, что ты мужчина? Или чисто для фана?

– Это всех бесит, – Ана опять ухмыльнулся. – Для фана, конечно.

– А я действительно не готов?

– Запомни, Макс, никто и никогда не готов воевать, – Ана подумал мгновение. – Нет. Мне просто с тобой интересно, ты необычный. Пошли!

* * *

Не представляю, чтобы на Земле солдат с сержантом (я примерно так распределил наши с Аной роли) могли зайти в оружейную, взять, что понравится, а потом отправиться на задание. Наверняка даже в воюющей армии есть какие-то правила и процедуры.

Здесь оружейная комната даже не охранялась!

Такого изобилия, как на полигоне, правда, я не увидел. Просторная комната в одном из куполов, по соседству со складом продуктов и, кажется, электростанцией. Стеллажи с базовым оружием Измененных. Несколько стоек с чем-то экзотическим, но их Ана проигнорировал. Подошел к основным стеллажам, стал осматривать оружие, придирчиво выбирая.

– Шогар планета и впрямь опасная, – сказал он. – Это одиночный мир, населенный разумными существами, которых мы называем лавли.

Как-то мне не понравилась эта калька с английского, сочетающаяся с опасностью планеты. Но я промолчал.

– Цивилизация достаточно древняя, но не технологическая, – продолжал Ана. – Биосфера в обитаемых зонах скудная и не опасная, все опасные виды давно уничтожены. Оккупация открытая, уже несколько сотен лет. На планете есть гарнизон, ограниченно контактирующий с местными. Мы выйдем в охраняемой зоне и отправимся в патрулирование, девчонки будут благодарны.

– Девчонки?

– Стражи, – неохотно поправился Ана. – Проведем там сутки. Несколько вылазок, отдых, возвращение. Надеюсь.

– Зачем Инсекам эта планета?

– Как всегда – смыслы.

Я вздохнул.

– Ана, я совсем тупой. Мне говорили про смыслы, я вроде бы понимаю, о чем речь – новые идеи, концепции… так?

– Так.

– Речь о каких-то изобретениях? Научных открытиях?

Ана поморщился. У старшей стражи лицо малоподвижное, но он постарался.

– И это тоже, конечно. Но смыслом может быть что угодно. Осознание красоты цветка, к примеру. Музыкальная тема. Мысль о бесконечности Вселенной или тщетности бытия.

– А ты философ.

– Я странный. Я был начитанным ребенком. И после Изменения не только оружие изучал. Так вот, любая новая концепция, принятая и осмысленная цивилизацией, приближает ее к сингулярности. Плохо то, что все смыслы – одноразовы по своей природе, невозможно собрать набор смыслов и возвысить им все культуры одновременно. Поэтому те, кто посильнее, отбирают смыслы у тех, кто слабее.

– Но как? – не сдавался я. – Кристаллики?

– Теперь – да. Прежние обходились без них, но в чужом мире трудно контролировать все информационные потоки. Проще воспользоваться услугами Продавцов, а местные сами притащат кристаллы… Бери рипер.

Ана протянул мне конус с поперечными ручками.

– Они даже одежду не носят? – поразился я. – И при этом продуцируют смыслы?

– Смыслы, дорогой Макс, не в штанах рождаются, – наставительно ответил старший страж.

Сам он вооружился основательнее. Взял рипер, взял стандартный карабин, стрелявший несколькими видами метапатронов. Боеприпасы, которыми снабжал меня на Земле Продавец, широко использовались солдатами Инсеков.

Поколебавшись, Ана добавил к своему арсеналу лазерный излучатель, похожий на автомат с коротким ребристым стволом. Как-то очень ловко стал закреплять оружие на костюме.

– Рипер не очень удобен, – пожаловался я. – Рукояти по бокам, очень спорное решение.

– Если стоишь, то держишь за цевье и любую из рукоятей, – ответил Ана. – Спуск дублирован, первое нажатие – захват, дожатие – спуск.

– Я помню, но все равно… не очень удобно.

– Для форм с числом рук больше двух – идеально, – отрезал страж.

На одном из стеллажей я заметил что-то вроде бронежилетов, но их Ана вниманием не удостоил. Мы вышли из оружейной, потом из купола.

Опять настала ночь.

Дул ровный сильный ветер, по ногам мела поземка. Мой комбинезон неплохо защищал от холода, да и сам я изменился, но все-таки было неуютно.

– На Шогаре холодно? – спросил я небрежно, пытаясь как-то поудобнее взять рипер.

Ана, не спрашивая разрешения, расстегнул на мне плащ, забрал из рук оружие и приложил к моему поясу.

Рипер прилип, будто на магнитах.

– Нет, не холодно.

– Ясно, – сказал я мрачно, вновь застегиваясь. – Раскаленный ад.

Мы шли между куполами к самому большому и дальнему – там работали экраны перемещений.

– Нет, – успокоил меня Ана. – Вовсе не раскаленный.

Мне очень захотелось дать ему подзатыльник.

Кстати, он бы, наверное, даже не обиделся. Может, рассмеялся бы натужно.

– Ты специально ничего не объясняешь?

– Ага, – сказал Ана с удовольствием. – Я же тебя учу. Мне интересна твоя реакция. А брифинги… они у тебя будут перед настоящими миссиями. Поверь, про тэни ты узнаешь все, что нужно, – и даже больше.

Я мог, конечно, попросить Школу дать мне информацию. Но чтобы получить не эмоциональный отклик, а полноценные данные, пришлось бы продемонстрировать свои способности. Вряд ли это стоило делать без нужды.

– Мне тут одиноко, – неожиданно сказал Ана. Он шел все так же размеренно, сухой снег похрустывал под его ногами. – Со стражами и старшими стражами скучно. Жницам я не очень интересен. С куколками можно поболтать, но они в нашем лагере бывают редко… и слишком уж восторженные.

– Куколок-то зачем сюда тащат? – раздраженно спросил я.

– Некоторые профили проще завершать в тренировочном лагере или на месте службы. Пилоты кораблей, к примеру, такие. Амфибии и глубоководные формы.

Ана остановился и топнул ногой.

– Тут, под нами, под двадцатиметровым слоем льда – океан. Их мир.

Я остолбенел. Я этого не знал.

– Там тоже есть тренировочные лагеря, – сказал старший страж. – Их немного, потребность в водных формах невелика, но она есть. На отметках сто двадцать, шестьсот сорок и две тысячи триста метров.

Я молчал. Меня начала бить дрожь.

– Туда забирают куколками, – продолжал Ана. – Тех, кто хочет, конечно. Кто готовился в Гнездах Гренландии, Крыма, Тайваня, Кауаи. Они мутируют в водные формы жизни и перестают дышать воздухом.

– Навсегда? – спросил я, помедлив.

Ана пожал плечами. Стоял, глядя себе под ноги.

– У тебя… кто-то там есть? – осторожно предположил я.

– Я был в Гнезде вместе с сестрой, – ответил Ана. – Нас безнадежно поломало… попали под цунами. Родители погибли. Нам предложили пройти Изменение. Я ненавижу воду. А сестра решила, что она ее покорит.

Он снова двинулся вперед. Бросил через плечо:

– Мультик про Русалочку ей нравился… Есть еще тренировочный лагерь летунов. Я туда хотел, но профиль не сходился, лагерь всего один, туда берут лучших. Изменение крайне сложное, требуется еще и перестройка мозга, это всегда опасно.

– Ну… ты стал хорошей стражей… хорошим стражем, – поправился я. Резкий порыв ветра бросил мне в лицо снежный заряд.

– Одним из лучших, – без всякой гордости сказал Ана.

Мы подошли к куполу. Ана вдруг резко развернулся, посмотрел на меня.

– Ты что-то скрываешь, Макс. Необязательно плохое. Но что-то недоговариваешь про себя.

Он помолчал, буравя меня взглядом. Потом растянул свое жесткое лицо в ухмылке.

– Но мне это нравится. Так что я к тебе с расспросами не лезу.

– Спасибо.

А что еще я мог сказать?

Впрочем, когда Ана открыл дверь, я понял, что.

– Мне тоже тут одиноко, старший страж.

Мы вошли в тамбур, отряхнули снег. Прошли в дежурку, где за пультом сидел монах. Не знаю уж, зачем, обычно техника Инсеков не требовала присмотра. Но перед ним был пульт, в воздухе висели экраны с непонятными символами.

– Привет, – сказал Ана. – Шогар в резонансе?

– Еще трое суток будет, – ответил монах, с любопытством разглядывая меня. Я у всех вызывал интерес.

– Мы на сутки, тренировочная миссия.

– Второй отсек, большой экран, – сказал монах. Перед ним на столе лежала открытая книга: обычная, человеческая. Я присмотрелся – язык был незнакомый. Какой-то скандинавский, похоже.

– А где жницы? – спросил Ана.

– Новенькие с Земли прибыли, встречают.

Поток курсантов шел волнами, то в один лагерь, то в другой. Видимо, настала очередь нашего принять свежую партию.

Мы прошли во второй отсек (их тут было с десяток). По пути увидели открытую дверь в первый, самый большой. Там суетились жницы. Транспортный экран светился серым светом, поверхность его искрилась – кто-то прибывал. В помещении уже скопилось с десяток стражей и несколько жниц, они топтались, непроизвольно сбившись в кучку. Одна жница держала за плечо куколку – чернокожего мальчика лет десяти. Тот глянул на меня, я ободряюще кивнул. Куколка кивнула и отвернулась.

Не было тут никого знакомого и не будет.

Глава пятая

Переход через экран всегда одинаков. Что на Селену, в корабль Инсека, что на далекий Саельм, ощущения одни и те же – отсутствие всяких ощущений. Ты не теряешь сознания, не испытываешь ни боли, ни эйфории, ни головокружения. Будто вошел в серую занавесь – и вот уже чувствуешь на лице воздух чужого мира, а спиной еще остался в прежнем.

Вот как это сделано?

Я когда-то боялся, что, проходя через экран, умираешь, а в другой точке возникает твоя копия. Это жутко. Может, ты и ощущаешь себя прежним, но ведь на самом деле такой же «ты» умер!

Но нельзя ведь умирать частями!

Значит, переход каким-то образом сближает, стягивает между собой две точки пространства? И ты действительно шагаешь через световые года?

Бесполезно об этом думать. Земные физики, наверное, какое-то объяснение себе нашли. Всякая там квантовая запутанность, нелинейность пространства и прочие умные термины.

Мне достаточно было того, что я оставался собой.

Первым в экран шагнул Ана.

Я за ним.

И едва не задержался на полушаге, одной ногой здесь, другой – там. Слишком уж все было неожиданно.

Никакого купола!

Вообще никакого здания.

Экран стоял на траве, закрепленный между двумя деревьями. Мы оказались в лесу – редком, светлом, почти земном. Нет, деревья, если присмотреться, были чужими: листья слишком толстые, кора ровненькая, все сучья торчат вверх. Даже зеленый цвет листьев имел какой-то непривычный оттенок.

Но – деревья. И трава под ногами. И голубое небо. И желтое солнце привычных размеров.

День стоял по-летнему теплый. Я непроизвольно расстегнул плащ. Ана с любопытством смотрел на меня.

– А где гарнизон? – спросил я. – Где строения?

– Тут нет строений, – ответил Ана. – Местные очень не любят замкнутые пространства, попытка поставить купол или построить дом вызывает бурную реакцию. Решили не обострять без необходимости.

Я осмотрелся.

Нет, лесок был не столь уж девственным. Я заметил какие-то устройства, закрепленные на стволах деревьев – камеры? В траве кем-то протоптаны тропинки. А вдали, за деревьями, тянулся высокий частокол, ограждающий эту часть леса.

– Значит, просто огородили участок? – спросил я. Ана кивнул. – Дождей тут не бывает?

– Бывают. Но зимы теплые и короткие.

– Ну… тогда еще ничего, – решил я. И замолчал – по тропинке к нам шла жница. Хотя нет, когда она приблизилась, я заметил белые глаза. На Земле таких называли хранителями, ни одно Гнездо без них не обходилось. Здесь их профиль немного менялся – коменданты. В нашем лагере тоже такая была.

Ана помахал коменданту рукой. Она приблизилась, внимательно осмотрела нас, особо сосредоточившись на мне.

– Старший страж Ана. Нахожусь с курсантом Максом в тренировочной миссии.

– Опять ты за свое, – сказала комендант с легким раздражением.

Я тем временем пытался найти местное Гнездо… ну, или как оно тут называется. Странно, знакомого присутствия не ощущалось!

– Ищешь Форт? – спросила комендант.

Понять было несложно. На Земле – Гнездо, на Саельме – Школа. А здесь уже Форт.

– Да.

– У нас его нет, – комендант покачала головой. – Лавли ощущают информационное поле.

– Могут перехватить информацию? – предположил я.

– Протестуют. Приняли решение не обострять, – комендант подошла вплотную. Я ощутил ее запах: характерный для жниц и хранителей, слишком многое мне напоминающий… – Какой профиль? Морф?

– Морф, – согласился я.

– Здесь тебе нечего делать, – с явным сожалением сказала комендант. – Мое имя Сэм.

– Саманта? – уточнил я.

Комендант растерянно мигнула.

– Какая разница? Да, когда-то. Что ты знаешь о Шогаре?

– Ничего, – признался я.

– Ана, так нельзя, – укорила комендант. – Слушай внимательно, Макс. Поддержки Форта не будет, вся информация устная или из документов. Шогар – постиндустриальная планета, населенная генетически модифицированными существами милейшей внешности и безжалостной натуры. Как следует из данных Инсеков, более тысячи лет назад обитатели Шогара видоизменили свои тела и отказались от технологий и дальнейшего развития. Они обладают биологической волновой информационной сетью, напоминающей наши Гнезда и Форты. Интереса к пришельцам не испытывают, но очень любят убивать и мучать. Это их забавляет. Кстати, бедность биосферы объясняется просто – лавли уничтожили все живые формы, кроме минимума, необходимого для существования биоценоза. У них нет страха смерти, вероятнее всего, по причине переноса сознания из одной особи в другую. Они знают, что тотальный геноцид запрещен Высшими, а гибель нескольких процентов популяции их не пугает. Единственный интересующий их товар – музыка. Спутники на стационарной орбите стимулируют продукцию кристаллов, которые скупают Продавцы. По соглашению с Продавцами, у нас право отбора смыслов для Инсеков, остальное торгаши продают любителям горяченького.

Она замолчала. Потом вновь заговорила:

– Вот и все, если кратко. Мы находимся в центре большего обитаемого материка, на втором гарнизон был уничтожен, и его решили не восстанавливать. Забираем у Продавцов товар и отправляем Инсекам. Иногда происходят стычки. Лавли стараются убить нас, мы убиваем их.

– Позволишь выйти за периметр? – спросил Ана.

– Не в моей власти запрещать, – Сэм качнула головой. – Но мне жалко морфа. Он необычен, и лавли могут им заинтересоваться.

Мне показалось, что Ана на миг заколебался.

– Это будет небольшая вылазка. Морфу полезно увидеть этот народ.

– Как угодно, – сказала комендант. – Час назад к Продавцу на северо-востоке пошел патруль за товаром. Можете попробовать их нагнать. В любом случае, идти по следам будет безопаснее.

* * *

Природа тут была райская.

Мы вышли за частокол, у которого дежурили стражи и старшие стражи, все с оружием. Видимо, строить какие-то современные заграждения тоже означало «обострять без необходимости».

Что внутри ограды, что за ней лес был зеленым, тихим и удобным. Да, слово «удобный» напрашивалось: деревья не загораживали небо, но давали легкую тень, никаких колючих кустарников, даже кочек не наблюдалось, словно поверхность вначале выровняли бульдозером, потом в живописном беспорядке посадили деревья и настлали искусственный газон.

– Они что, переделали планету, прежде чем отказаться от технологий? – спросил я.

– Молодец, – похвалил Ана. – Именно так они и сделали. Здесь очень упрощенная, но при этом крайне устойчивая экология. Русла рек стабильны, землетрясений нет, ураганы только над морями. Дожди идут в меру, снег как по расписанию. Самый минимум биологических видов, но все состоят в симбиозе. Новое дерево не вырастет, пока не упадет старое. Сухостой и опавшие листья быстро уничтожают насекомые и бактерии.

– Листья опадают? – зачем-то спросил я.

– О, тут очень красиво осенью… – Ана шел впереди, держа в руках универсальный карабин. – Красные, желтые, оранжевые листья на зеленой траве, а когда их еще припорошит снегом… Они старались.

– Как можно обладать такой силой и отказаться от развития?

– Тебе правда интересно? – поинтересовался Ана после паузы.

– Конечно.

– Мало кому из стражи интересно то, что выходит за рамки повседневных обязанностей, – сказал Ана. – Да, они были сильные. В масштабах своего мира. Тут есть руины, еще увидишь… А потом, вероятно, они узнали про то, что происходит в Галактике. Может быть, у них были космические полеты, может быть, к ним кто-то прилетел, может быть, какие-то дистанционные методы исследования космоса. Но они поняли, как все устроено. Вероятно, трезво рассчитали свои силы. Противостоять Прежним, Инсекам или кому-то из конкурентов лавли не могли. Жить веками и тысячелетиями в качестве колонии, поставляя смыслы более развитым видам, – не захотели. Некоторые цивилизации в такой ситуации уничтожают себя. Они придумали свой путь, стали максимально бесполезными и неуязвимыми.

– Но из них все-таки доят смыслы, – заметил я.

– О да! Не так много, как могли бы, но… Лавли не сумели до конца побороть свою любовь к эстетике. Музыка их чарует, они готовы отдавать за нее кристаллы. А может быть… – Ана горько рассмеялся. – Может быть, они не хотят потерять возможность нас убивать. Умеренно, время от времени, чтобы мы не ушли с планеты. Очень тонко чувствуют баланс интересов. Однажды перебили половину гарнизона, встал вопрос о полной эвакуации. Так нападения сразу прекратились, зато кристаллы потекли рекой…

Ана остановился у ручейка, нагнулся, жадно напился, сложив широкую ладонь ковшиком и быстро черпая воду. Предложил:

– Попробуй. Тут очень вкусная вода. И это совершенно безопасно, бактерий и паразитов нет. Честно говоря, эта вода даже лечит.

Я присел, попробовал. Вода была хрустально-прозрачная, мягкая, прохладная. Ручей – неглубокий, неожиданно быстрый, дно выстилали опавшие листья, сквозь которые проглядывал желтый песок. Очень фотогеничный ручей, хоть на картинку.

– И правда, вкусно, – сказал я. – Как в книжках про эльфийские леса.

– Да, их часто сравнивают с эльфами, – согласился Ана.

Мы двинулись дальше. Ана не пользовался компасом, на траве никаких следов тоже не было, но он то ли обладал превосходным чувством направления, то ли часто тут бывал.

– Идти примерно час, – сообщил он. – Патруль не догоним, но наши задержатся у Продавца.

– Продавцов не убивают? – спросил я.

– Один раз убили. Но это трудно, неинтересно, и у Продавцов свои методы наказания. Они продали лавли незаконченные музыкальные фрагменты и закрылись на несколько месяцев. Знаешь, как противно, если хорошая музыка обрывается посреди ноты? Говнюки с ума сходили, пока Продавцы не вернулись…

Он вдруг резко остановился.

Я тоже замер, положил руку на рипер.

– Жди, – сказал Ана.

Я ждал. От Аны буквально веяло напряжением, я даже ощутил легкий пряный запах пота.

– Никого… – прошептал я.

Ана не ответил и не тронулся с места. Секунда убегала за секундой, мы продолжали стоять.

Потом раздался тонкий мелодичный смех.

Из-за дерева метрах в десяти перед нами вышла девушка.

Я чуть не поперхнулся от неожиданности. Казалось, там и спрятаться-то негде…

Девушка была юная, милая и нагая. Взгляд отмечал какие-то неправильности, что-то несвойственное людям – отдельные черточки лица, вроде непривычного разреза глаз и формы ушей, очень тонкие пальцы и длинные кисти рук. Но в общем-то она выглядела как человек, как девчонка лет шестнадцати-семнадцати, светловолосая и белокожая.

Красавица? Да нет, наверное. Все эти мелочи во внешности все-таки выбивались из стандартов красоты.

Скорее обаятельная, притягательная, милая, грациозная. Уже не ребенок, но еще и не совсем взрослая.

– Что меня выдало? – поинтересовалась девушка. На чистом русском языке!

– Ничего, – ответил Ана.

– Хитрый! – Девушка погрозила ему пальцем. – Тебя я знаю, а кто это?

– Учетчик, – равнодушно сказал Ана. – К Продавцу с проверкой.

Девушка снова рассмеялась. Стояла, ничуть не стесняясь своей наготы, и изучала нас.

– Если я подойду, ты меня убьешь? – спросила она с любопытством.

– Разумеется, – ответил Ана. – И остальных тоже.

Девушка вздохнула, совершенно по-человечески пригорюнилась. Сказала:

– Так нечестно!

– Что поделать. – Ана так и не снял палец со спуска.

– Тогда пока, старший страж и учетчик, – сказала девушка. Повернулась и легким бегом скрылась между деревьями. Я заметил, что еще от нескольких стволов отделились светлые тени – и растворились в лесу.

– Это была засада? – спросил я.

– Нет. Засаду мы бы так легко не заметили. – Ана опустил карабин. – Милая, правда?

Он ухмыльнулся, даже с каким-то легким похотливым оттенком.

– Да уж, симпатичная девчонка, – признался я. – Они все такие… нудисты?

– Все. Поэтому рипер тут удобен, он сразу разрывает их на части.

– Она вроде не собиралась нападать, – осторожно заметил я.

– На Земле есть такие звери, медведи… – начал Ана.

– Это все знают, – усмехнулся я.

– Кого мелким взяли – не знают. Так вот, по медведю нельзя понять, когда он решит напасть. По лавли – тоже.

– Допустим, – согласился я. – А если поговорить?

– Может, и поговоришь, – кивнул Ана. – Или умрешь.

– Ана, ты же старший страж!

– Ну?

– Ты быстрый, сильный и с ядовитыми когтями! Ты медведя порвешь!

– Медведя порву, – согласился Ана без спора. – Одну лавли тоже. Группу – вряд ли.

– Да чушь, – не выдержал я. – У нее нет оружия.

– Она генетически преображенная! – рявкнул Ана и постучал себя пальцем по лбу. – Так же, как и мы! Думаю, они столкнулись именно с Прежними, не зря их внешность такая приятная для людей! И они не менее опасны, чем мы!

– То есть… – я помедлил, – они сделали себя малоинтересной добычей, которая может перемещать сознание из одной особи в другую и потому не боится умереть, разрушили свою цивилизацию, но этого было мало… Они еще изменили облик, стали привлекательными для людей и смертоносными в бою?

– Умнеешь на глазах, – фыркнул Ана. – Все, пошли, последний ушел.

– Слушай, а не паранойя ли это? – шагая за ним, спросил я. – Все эти извращения, чтобы уйти от оккупации? Нет, слушай, я все понимаю, но уж лучше, как на Земле, под Инсеками, чем так…

– Под Инсеками! – наставительно сказал Ана. – Прежние практикуют иные методы.

Я поморщился.

– Прежние мерзкие, да. Но Земля все-таки развивалась под ними…

– Ну так то Земля, их родина! Если они с нашей планеты забирали миллионы детей, а Слугам позволяли любой беспредел, то сам знаешь, что они делали в других мирах…

Ана вдруг опять остановился и уставился на меня.

– Или не знаешь?

– Знаю, конечно, – очень неубедительно ответил я.

– Слушай, Макс, ты меня пугаешь, – Ана покачал головой. – Про Прежних рассказывают каждой куколке. Гнездо дает эту информацию как базовую, чтобы объяснить долг и путь. Даже без матери, без хранителя, с неудачным Изменением – ты должен это знать!

Я молчал.

– Кто же ты такой, а? – На мгновение мне показалось, что страж сейчас направит карабин на меня. – Макс!

– Ана, не спрашивай, – попросил я. – Пожалуйста!

Что будет, если он бросится на меня?

Успею я увернуться от выстрела?

Выстою против него в схватке?

Да, на Земле я играючи раскидал две с лишним сотни Измененных. Но я вошел во второй Призыв, мне хватило времени на преображение.

И противником был не везучий ветеран, прошедший шестнадцать планет и кучу десантов, а свеженькие стражи, никуда не отлучавшиеся с Земли и ни с кем по-настоящему не воевавшие.

– У меня странное чувство, – сказал Ана, – что если я на тебя нападу, то ты задашь мне трепку.

Я молчал.

– И, скорее всего, убьешь, – добавил он. – Но ты же понимаешь, Макс, у меня нет иного выхода. То, что ты ничего не знаешь, слишком подозрительно. Ты – Прежний?

Меня даже передернуло, и, кажется, он это заметил.

– Я человек, – сказал я, решившись. – Ана, я человек. Меня зовут Максим, мне двадцать пять лет. Я первый раз попал в Гнездо месяц назад. Я не проходил Изменения!

Ана замотал головой:

– Чушь! Тебя приняла Школа, ты с ней разговариваешь. Ты морфируешь. Я даже сейчас вижу у тебя правое и левое сердца, и еще добавочное в брюшной полости.

Кажется, я слишком растерянно на него посмотрел.

– Макс, старшие стражи видят в инфракрасном спектре, – произнес Ана. – Ты и этого не знал? Сердца, печень, крупные артерии, добавочный орган над крестцом… почко-печень, как у коменданта? Макс, таких людей не бывает.

А я даже и не знал, что у меня появился «добавочный орган над крестцом»…

– Ана, я человек, – повторил я. – Я призванный.

Ана замотал головой.

– Я призванный после второго Призыва, – продолжил я. – Выхода не было. Я уговорил Гнездо, меня призвали дважды. Я изменился, но не из-за мутагенов. Я… очень странный тип. Человек и Измененный. Вот.

Я развел руки и бросил рипер на траву.

– Не буду я с тобой драться, – сказал я. – Ничего плохого я вам не хочу, я за вас дрался на Земле и на Селене, кровь проливал. И… и моя девушка – жница. У меня выхода не было, оказалось, что я продуцирую какие-то крутые смыслы, пришлось уйти с Земли! Хочешь – арестовывай, тащи назад на Саельм.

– Да твою же мать… – выдохнул Ана.

– Про маму не надо, – сказал я. – Она на Земле и переживает.

– Ты призванный дважды? – повторил он с каким-то неожиданным трепетом. – Не врешь?

– Побожиться? – спросил я с иронией.

– Рожденный человеком, призванный дважды, любящий жницу, проливший кровь за Измененных, порождающий смыслы… – медленно проговорил Ана.

– Слушай, если ты сейчас скажешь, что есть древнее пророчество на этот счет, то я начну орать матом! – выпалил я.

Ана шумно выдохнул.

– Нет. Не скажу.

– Вот и хорошо, – кивнул я.

– Как будет угодно рожденному человеком, призванному дважды, любящему жницу, пролившему кровь за Измененных, порождающему смыслы, – торжественно произнес Ана.

Я действительно выматерился.

К моей растерянности и облегчению, Ана ухмыльнулся и сказал:

– А ведь ты поверил, да? Скажи – поверил?

– У тебя была такая рожа… такая… восторженная. Блевануть хотелось…

– Поверил, – удовлетворенно сказал Ана. – Поверил-поверил.

Подошел ко мне и похлопал по плечу.

– Пророчества нет, Макс. Но теперь – будет. И ему поверят!

Он порывисто обнял меня, стиснул так, что на мгновение я решил – старший страж просто заговаривал мне зубы, прежде чем напасть. Но Ана уже ослабил хватку.

– Как же мне повезло, что ты пришел на полигон в мою смену, – сказал он. – Как же нам всем повезло!

Он отступил на шаг, посмотрел под ноги. И добавил:

– Кстати, лавли подарочек обронила. Поднял бы ты кристалл. Мы все-таки к Продавцу идем.

У меня под ногами и впрямь лежала ярко-красная круглая рэдка.

Скорее по привычке я нагнулся и подобрал ее.

Ана ошибался.

Первый раз в жизни я взял в руки рэдку, про которую точно знал – это я ее только что создал.

Глава шестая

Мы шли к Продавцу еще полчаса. Голозадые лавли больше не появлялись. Ана говорил не умолкая.

– Что нужно для восстания, Макс?

– Восставшие, – буркнул я.

– Логично. А еще?

– Оружие.

– Некоторые восставшие – сами по себе оружие. Да и нет с ним проблем. Что еще?

– Причина, – предположил я. – План. Цель.

– Уже лучше. – Ана по-прежнему внимательно наблюдал за лесом. Временами мы замедляли ход, дважды по его команде пробегали какие-то участки, ничем вроде как не отличающиеся от других. Но милые коварные аборигены на нас не нападали. Видимо, «учетчик Макс» их не заинтересовал. – Лучше сформулировать более классически – для восстания нужны непримиримые, антагонистические противоречия между низами и верхами.

– Ана, – я помедлил. – Тебе сколько лет было, когда ты изменился?

– Пятнадцать.

– Ну-ну…

Старший страж глянул на меня, ухмыльнулся.

– Я левак, Макс. Книги товарища Ленина еще подростком читал.

– И как, интересно?

– Полезно. В восстаниях он знал толк, уж ты-то как русский должен понимать. Так вот, для начала восстания нужны реальные противоречия между слоями общества. И я не про жителей подконтрольных планет.

– Ты про Инсеков и Измененных.

– Я про цивилизации, которые стремятся к возвышению, и их армии. В нашем случае – про Инсеков и Прежних с одной стороны, Измененных с другой. Всех Измененных, от бойцов Прежних и до стражей Инсеков.

– С чистильщиками не договоришься…

– Да. Но это уже совсем не люди, это живое оружие.

– Ты реально считаешь, что Измененные могут свергнуть две сверхцивилизации? – спросил я с иронией.

– Их мало, Макс. Каждый Инсек или Прежний сам по себе могучая боевая единица. Но они всегда были элитой. Есть низшие особи в их иерархии: Слуги у Прежних, рабочие у Инсеков. Им возвышение не светит, если Инсеки и Прежние уйдут – они попытаются занять их место, но справятся ли? Они тоже злы на всех.

Я кивнул. Я помнил Слуг и их яростный бестолковый мятеж.

– Хорошо, есть противоречия. Есть недовольные. Есть оружие. Мятежи бывали?

– Мятеж нам не нужен, мятеж – это неудачное восстание. Так вот, что еще нужно восстанию?

– Тебе все мало! – возмутился я. Лес начал редеть, Ана замедлил шаг, но не осторожничая, а словно стараясь растянуть путь. – Лозунги нужны, знамя какое-нибудь…

– Вот я же вижу, ты умный, – сказал Ана. – Почти попал! Восстанию нужны символы. Нужна святая и слепая уверенность в своей правоте и неизбежности победы.

– А, – сказал я, соображая. – Пророчество, значит?

– Конечно, рожденный человеком, призванный дважды, любящий жницу, проливший кровь за Измененных, порождающий смыслы! – оттарабанил Ана.

– Прекрати!

– Это потребует времени, – заметил он. – Несколько лет, как минимум. Когда стражи приходят из Гнезд, они как чистый лист. Знают, что и как, горят желанием сражаться за Инсеков. Но потом они непременно сталкиваются с реальностью. У них возникают вопросы и сомнения. Если в лагерях они будут слышать легенду… что однажды придет человек, который…

– Молчи! – воскликнул я. – Еще раз услышу эту белиберду – получишь в рыло.

– Молчу, – согласился Ана. – Но Измененным нужна надежда. История про то, что есть тот, кто поведет их. Все исправит. Все изменит.

– И ты хочешь, чтобы это был я.

– Да. Истории все равно ходят. Про стратега, которая закончит войну и прикажет оставить Землю в покое. Про Высшего, который прекратит охоту за смыслами и велит каждому искать свои. Про Измененного небывалого профиля, способного сражаться с Прежними и Инсеками. Про великую любовь, которая превозмогает все. Знаешь, как всем нам хочется любви? Материнской, дружеской, любимой женщины или мужчины?

– Знаю, – сказал я. – Но мне неприятно, что ты лепишь из меня какой-то символ, Ана.

– Может, это не я? – Ана развел руками. – Может, это судьба, может, это твой путь? Ты ведь и впрямь необычный. И ты попал в этот лагерь, мы встретились, и я узнал, кто ты. А ты сам знаешь, кто ты?

Я стоял в чужом лесу, солнечном и сказочном. В чудесном лесу, населенном жестокими дикарями с милыми лицами, когда-то выбравшими свое странное будущее. И страхолюдного вида старший страж, цепляющийся за свою мужскую сущность, втирал, что я должен стать символом и знаменем восстания против двух исполинских сил.

– Да ну тебя, – сказал я. – Болтай, что хочешь. Только на меня не указывай, ладно? Мы вернемся на Саельм, меня отправят к тэни, я стану за ними шпионить. Буду честно сражаться за Инсеков.

– Так и надо, – согласился Ана. – Это потребует много времени. Годы, может быть, десятилетия. Легенда должна пройти по всей Галактике. Ее должны рассказывать новичкам. О ней должны спорить ветераны. Она уйдет на другую сторону, бойцы и панцеры, стельщики и буги должны ее услышать – и спорить, что Тот, Кто Поведет за собой, придет и к ним. За эту историю должны ссылать в безнадежный десант; ее должны шептать, умирая; ее должны ночами рассказывать шепотом куколки в Гнездах. Должны прийти ложные избранные, должны вспыхнуть неудачные мятежи. А только потом…

– Замолчи! – выкрикнул я. – Хватит!

Ана замолчал. Примиряюще развел руки.

– Все. Все, молчу. Ты пойми, от тебя ничего не требуется. Только живи, не умирай. Хотя… хотя можешь и умереть. Это дело далекого будущего.

– Может, мне плевать на будущее?

– А на тех, кто ждет тебя дома, – тоже плевать? – Ана пожал плечами. – Двигай, мы почти на месте.

Дальше мы шли молча. Я тихонько злился, чувствуя, как бухает в груди – слева и справа. Того сердца, что у меня выросло в животе, я не ощущал – и хорошо. Без того тошно было.

Подпольщики, революционеры, ну надо же…

Символ им требуется…

Я вспомнил, как Прежний стоял, улыбаясь; полковник Лихачев стрелял в него из пулемета, а тому было хоть бы хны. А потом в меня незримо вошел Высший – и я, пусть и со стороны, понимал – сущность во мне может убить Прежнего, разрушить Москву, утопить весь материк… или сорвать Землю с орбиты.

Вот это – сила! Силища!

Это то, чего боятся и Прежние, и Инсеки.

А жестоких Слуг и воспитанных из детей Измененных они не боятся. Для них это даже не восстание рабов. Это вообще не заслуживает внимания. Промоют мозги, показательно накажут зачинщиков. Счастливчик Ана со своими идеями – тот еще наивный пацан.

Лес кончился одновременно быстро и незаметно. Деревья росли все реже и реже, становились ниже, впереди проступили холмы, что-то белое на склонах – и вот мы уже стоим на пригорке, глядя на живописную зеленую долину.

– Здесь был город… – прошептал я.

– Да. Не самый крупный, кстати, – сказал Ана.

Повсюду среди зелени виднелись руины. Нет, не безобразные остовы домов. Эти руины были восхитительно красивыми, из белого и красного камня, и будто нарисованными дизайнером.

Вот тянется белая стена с плавными проемами окон.

Вдали стоит башня, не круглая, а пяти- или шестиугольная, верхушка обрушилась и разлетелась грудами красного камня, поросшими травой и цветами.

А вот ведущая вверх, в никуда, лестница, два широченных пролета над контурами рухнувших стен…

– Тысяча лет? – спросил я.

– Инсеки тут триста с лишним, – ответил Ана. – Говорят, ничего не изменилось. Думаю, тысячелетие назад все было точно так же.

Я попытался представить, как оно все выглядело до разрушения. Дворцы, башни, проспекты и парки? Нет, ну не мог целый город быть таким, наверняка где-то имелись и уродливые жилые строения, возведенные по стандартным планам, трущобы, вонючие темные закоулки…

Или мог?

– Это один из самых скучных и маленьких городов, – сказал Ана. Мне послышалась печаль в его голосе. – Но городов мы нашли не так уж и много. В основном они жили на уединенных виллах. Дорог не сохранилось, может быть, транспорт был воздушным… Но виллы они почти все разрушили в прах.

– Не хотели показывать чужакам, – произнес я.

– Наверное. Слишком личное, видимо. А это… это как укор. Как насмешка. Думаю, у них было много смыслов, которые Прежние бы с жадностью поглотили.

– Не верю, что они злые, – сказал я.

– Те, кто не верят, – очень быстро тут умирают. Видишь вон те руины, на холме? Круглые остатки стен, посередине белая плита…

Зрение у меня было не такое, как у стража, но куда лучше, чем у людей.

– Вижу. Только плита… она не совсем белая.

– Дождь пройдет, все смоет. Они приходят туда временами. Приводят детей.

– Каких детей?

– Своих. И маленьких, и постарше. Некоторых убивают на этой плите. Жестоко, с пытками. Некоторые уходят со взрослыми. Но это не значит, что их не приведут снова.

Меня замутило.

– Своих детей? Почему?

Ана помолчал. Потом неохотно ответил:

– Я говорил с одним монахом. Знаешь, наверное, монахи обожают поболтать. Он сказал, что лавли способны передавать сознание через свой аналог волновой сети. Если понимают, что их сейчас убьют, – просто цепенеют и падают замертво. Значит, ушли в иное тело. Они вроде как бессмертные получаются, понимаешь?

– Ну и что?

– Их общество стабильно. Большая часть нынешней цивилизации – те же самые существа, что тысячу лет назад ее разрушили. Если численность будет расти, неминуемо начнется экспансия, развитие, освоение новых территорий, попытки возродить технологии – то, от чего они когда-то ушли. Но им надо размножаться, им нужны новые тела, в которые они со временем перейдут, нужен резерв на случай массовой гибели. Поэтому есть дети, есть молодые особи. Если их становится слишком много – их убивают.

– Но почему жестоко-то? – Я не сразу понял, что кричу. – Зачем пытать?

– Думаю, они давно уже рехнулись, – сказал Ана. – За тысячу лет у любого поедет крыша.

– И вы не пробовали им помешать?

– Пробовали, они набросились на нас. Все, включая тех, кого стащили с плиты полуживым.

Ана сплюнул и добавил:

– Психи. Красивые умные психи. Знают кучу земных языков, восхищаются музыкой. Сами, кстати, чудесно поют и играют, у них инструменты вроде свирелей. И в любой момент готовы кого-нибудь прикончить… Нам туда, Макс. К маленькому зданию, которое почти целое, только без крыши. Там Продавец.

Когда он показал, я увидел и здание. Высокие стены, хорошо сохранившиеся с трех сторон. Четвертая отсутствовала. Может, ее и не было никогда.

Внутри стояли стражи и закутанная в одеяния крупная неуклюжая фигура.

* * *

Здесь не было привычных мне Комков, бесформенных помещений, упавших на Землю с неба. Видимо, даже Продавцы старались «не обострять». Стеклянный куб синтезатора, в котором Продавцы могли создать любой предмет, стоял совершенно открыто, в углу между двух хорошо сохранившихся стен. Рядом кушетка, несколько ящиков – что в них, кристаллы? Был и прилавок, но тоже символический, не перегораживающий руины полностью.

А еще я заметил что-то вроде тускло светящейся полосы, опоясывающей здание в паре метров от стен. Светились камни и трава.

– Что это? – шепотом спросил я Ану, когда мы подошли.

– Периметр безопасности Продавца. В его пределах любое нападение карается смертью. Лавли долго экспериментировали и убедились в этом.

– Ты говорил, одного все-таки убили…

– О да, это отдельная история… С тех пор Продавцы не ставят свои точки возле склонов, с которых может сойти гигантский оползень.

Стражи, сидевшие на земле, при нашем приближении встали. Две стражи, одна старшая стража – немалая сила, учитывая, что они были экипированы так же основательно, как Ана. Оружие висело у них на поясах, за спиной, на груди. Старшая стража держала в руке рипер. Видимо, он и впрямь был здесь популярным оружием.

– Привет, девочки! – крикнул Ана.

– Здравствуй, Счастливчик, – сдержанно ответила старшая стража. – С кем ты?

– Макс, мой подопечный.

– Интересный профиль, – старшая стража вышла навстречу, но при этом остановилась у периметра безопасности.

– Учетчик, – небрежно сказал Ана. – Обычная тренировочная миссия. Пусть посмотрит, как мы служим.

Старшая стража протянула руку и коснулась меня. Пальцы ее были жесткими и горячими. Я подумал, что в длинных фалангах скрывается коготь с нейротоксином. Миг – и он выстрелит наружу, впрыскивая яд, разлагающий нейроны.

– Учетчик? – спросила старшая стража.

– Да, да! Учетчик! – с напором сказал Ана.

– Пусть так… – произнесла старшая стража. – Я могу потрогать твое лицо, Макс?

Она была самая обычная старшая стража. Таких почти не отличишь друг от друга. Но… почему-то я понял, что она девушка. Нет, девочка. Лет одиннадцати при Изменении, и еще два года как после…

– Конечно, – сказал я.

Старшая стража коснулась моей щеки. Помолчала, глядя в глаза. Сказала:

– У меня на Земле старший брат. Он человек. Похож на тебя.

– У меня на Земле родители, – ответил я. – И… девушка.

Старшая стража кивнула, осторожно убрала руку.

– Ты не похож на учетчика… но пусть.

Я осторожно прошел за периметр. Стражи разговор не заводили. Все-таки какая-то негласная субординация у них была.

– Мы пойдем на базу через десять земных минут, – сказала старшая стража, подходя к Ане. – Советую возвращаться с нами. Твой… учетчик… немного странно выглядит и ведет себя. Это может заинтересовать лавли.

– Хорошо, – согласился Ана. – Мы встретили пятерых по пути сюда.

– Столкновение?

– Нет. Разошлись после разговора.

– Возвращаемся вместе, – твердо сказала старшая стража, и Ана даже не попробовал спорить.

Я осторожно отошел от них, посмотрел на Продавца.

Что ж, вполне обычный Продавец. Много свободных одежд, едва видимое сквозь надвинутый капюшон лицо. Я приблизился к прилавку.

– Все кристаллы уже переданы, – сказал Продавец дружелюбно. – Вас зовут Макс, я слышал. Вы чего-то хотите? Воду и легкие закуски я даю Измененным бесплатно, исходя из принципов гостеприимства.

Похоже, если связь между Продавцами и была, то в пределах одной планеты. Меня он не узнавал.

– Я выпью воды, – сказал я. – Спасибо.

Честно говоря, мне хотелось посмотреть, как возникают предметы в стеклянном кубе.

Но Продавец меня разочаровал. Он открыл один из контейнеров и достал оттуда стеклянный стакан, полный воды.

– Угощайтесь.

Вода была прохладная, чистая, но, если честно – совсем не такая вкусная, как из лесного ручья.

– Как вам на этой планете? – спросил я, медленно отпивая из стакана.

Во взгляде Продавца появилось любопытство. Он повернулся ко мне, приподнял верх капюшона.

– Черт! – выкрикнул я, расплескивая воду.

У него было юное, нежное лицо с той легкой неправильностью, что свойственна лавли. Я бы сказал, что это лицо юноши лет шестнадцати.

– Что случилось? – спросил Продавец участливо. – У вас водобоязнь? Это может быть признаком бешенства.

– Ты сам знаешь, что случилось! – выкрикнул я. За моей спиной зашевелились стражи. – У тебя башка лавли!

– Ну да, мы же на их планете, – рассудительно ответил Продавец. – Надо соответствовать тем, с кем работаешь.

Я не знал, в курсе ли Измененные, какова природа Продавцов. Но мне было плевать.

– Это голова юноши!

– О да! – кивнул Продавец. – Очень печальны обычаи этого мира. Большинство молодых погибают от рук соплеменников, разум других замещается сознанием старших особей. Очень, очень редко, когда кто-то гибнет быстро и безвозвратно, и в их общество приходят новые особи. К этому мальчику судьба была, по обыкновению, жестока. Он умирал в муках… но муки кончились. Он жив и видит сон. Хуже ли это, чем исчезнуть насовсем? Ответь?

Я попытался что-то сказать… и не нашел слов.

– Все в порядке? – спросил Ана.

– Да, да, – ответил Продавец. – Ваш товарищ немного расстроен, но все хорошо.

– Ничего хорошего, – пробормотал я.

– Это был свободный выбор, – сказал Продавец. – Кто ты, странный Измененный?

Хреновый из меня разведчик выйдет.

Легенда рушится на раз, и виноват я сам. Я веду себя как человек, вот в чем дело.

– Я покупатель, – сказал я. – Держите.

И выложил перед ним красную рэдку.

Продавец, как я и ожидал, заинтересовался ей куда больше, чем моими странностями. Поднес к глазам, обнюхал, потом, поколебавшись, лизнул. У него вдруг задрожали глаза, зрачки запульсировали, потом сжались в точку.

Ничего себе. Да он конченый торчок! Наркоманит в открытую!

– Это не лавли, – сказал Продавец, вздрогнув. – Человеческая и свежая. Откуда здесь люди?

Ну я и молодец! Хорошо соскочил с опасной темы.

– А тебе не все равно? – спросил я. – Надоели, небось, местные? Я только-только с Земли. Могу время от времени подгонять свежак.

Это было удачным ходом. Похоже, Продавцу и впрямь надоело потреблять эмоции местных красавчиков.

– Договорились, – сказал он быстро. – Что интересует, Макс?

Да уж, а что меня интересует…

– Не так быстро! – подошла старшая стража. – Внеси в список.

– Эта рэдка не входит в соглашение, – ответил Продавец. – Она не местная. Ваш друг протащил ее с Земли.

Старшая стража заколебалась. Возразила:

– Право выбора смыслов у Инсеков.

– О, это не очень великий смысл, – небрежно сказал Продавец, демонстрируя кристалл. – Яркий, чистый, но простой и не великий. Таких я сдал больше сотни.

– Зачем она тебе?

– Затем, что с Земли, – ответил Продавец.

Старшая стража пожала плечами:

– Торгуй быстрее, Макс. Пора двигаться.

– Ты можешь передать письмо на Землю? – спросил я.

Продавец растерялся.

– Письмо?

– Да. Письмо. Бумажное письмо в конверте, с маркой. Чтобы его бросили в почтовый ящик на Земле, в стране России, в городе Москве.

– Ха, – сказал Продавец. – Ну… может быть, все-таки что-то материальное?

– Да, листок бумаги, пишущая авторучка и целый конверт с негашеной маркой – это материальная часть сделки. А нематериальная – чтобы письмо не позднее, чем через одни земные сутки было опущено без всяких повреждений и изменений, как на конверте, так и в тексте, в действующий почтовый ящик в городе Москве, в стране России на планете Земля.

– Парень, – сказал Продавец после короткой паузы. – Я не знаю, с кем ты там на Земле торговал. Но тебя хорошо выдрессировали.

Он повернулся и торжественно пошел к ящику.

– Время! – сказала старшая стража напряженно.

– Пять минут, – ответил я быстро. – Всего пять минут!

…Увидеть, как именно возникают предметы в стеклянной камере, мне все-таки не удалось. Она потемнела, стекло стало непроницаемо-черным. А когда вновь обрело прозрачность, внутри лежал помятый конверт с маркой «Двести пятьдесят лет городу Сыктывкару», самая дешевая авторучка, какую я только видел в жизни, и листок бумаги.

Кончик ручки был погрызенным. Листок бумаги – туалетным. И это была самая дешевая туалетная бумага, которую только можно найти – в ней целые щепки попадались!

Но я слишком хорошо знал Продавцов, чтобы начать ругаться.

– Это здорово, что бумага такая плохая и жесткая, – сказал я. – Была бы мягкая, нежная, ручка бы ее рвала в клочья. А так – нормально по ней пишется! И что маленький листок, тоже хорошо. У меня и времени немного.

– Браво, – сказал Продавец, помолчав. – Ты меня уделал. Письмо будет доставлено честно.

Глава седьмая

Напали на нас, едва мы вошли в лес.

Может быть, лавли хорошо все продумали и рассчитали время нападения, исходя из удачных и неудачных засад, ожиданий стражи, времени суток и степени нашей собранности.

А может быть, им просто не терпелось повеселиться.

Лес был негустой, прозрачный. Не представляю, как можно спрятаться в таком лесу, но им удалось.

Скорее всего потому, что большая часть лавли была детьми и подростками.

Они сыпались с деревьев, выпрыгивали из-за стволов, вылетали из-под земли, разбрызгивая комья дерна. Сплошной поток нагих тел, словно в фильмах про зомби. Только не таких неповоротливых, они превосходили по скорости даже стражу.

Но стража все-таки ждала атаки.

Риперы в руках Аны и старшей стражи заработали, перемалывая голые тела в кровавый фарш. Стражи стреляли из универсальных карабинов, и лавли застывали, обращались в песок, проливались мутной серо-красной жидкостью и сгорали в неярких вспышках синего пламени. В обоймы явно зарядили разные типы метапатронов.

На меня выпрыгнул совсем мелкий лавли. Светловолосый, кудрявый, будто с полотен средневековых художников, изображавших ангелочков.

Я разрядил в него рипер, не колеблясь ни секунды.

Ангелочек превратился в кровяное месиво.

Людям бы тут не светило никаких шансов, люди безнадежно отставали в скорости. Стражи, вставшие друг к другу спинами, отбивались куда более успешно.

Я выстрелил еще в двух юных лавли – в одного попал, его разорвало на клочки, другой немыслимо выгнулся и уклонился.

А потом нахлынула основная толпа, и началось месилово.

Стражи будто распрямились, стали выше, тоньше и гибче. Ана небрежно полоснул рукой с выдвинутыми когтями подскочившую девушку. Та рухнула и забилась в судорогах. Но я заметил, что касание лишило Ану всех когтей, их вырвало из пальцев, и они завязли в теле лавли, будто в смоле.

Второй Призыв во мне уже разворачивался в полную силу. Мир замедлялся, движения лавли и стражи казались не такими стремительными. Я тоже тянулся вверх, а по телу волнами шла боль. Следующего врага я поймал в прыжке за вытянутые ко мне руки.

И – рванул в стороны с такой силой, что вырвал ему руки из плечевых суставов. Лицо юноши исказилось и мгновенно застыло, он упал к моим ногам уже мертвым. Болевой шок?

Какое там… я был уверен, что он ушел! Горячая тяжесть прокатилась внутри, я почти физически ощутил перенос сознания через «волновые структуры». Ощутил – и потянулся, непроизвольно пытаясь зацепиться, задержать, спросить или обругать.

«Кто?»

Вопрос докатился издали и одновременно – отовсюду. Из-под земли, от деревьев…

Все вокруг – их Гнездо!

Лес, кусты, травы – вспомогательная физическая часть их Гнезда. Как паутина, которой обрастают Гнезда на Земле!

«Кто ты?»

Я ощутил, как атакующие лавли перестраиваются, как смещаются направления и точки атаки. Аборигены передумали нас уничтожать, как планировали (теперь я знал) вначале.

Но и отпускать, конечно же, не собирались.

Выстрелив в еще одну девицу, нацелившуюся в мое лицо, я разорвал ее на части. Кровь и ошметки плоти брызнули мне в глаза.

А вот мелкого лавли, прыгнувшего со спины, я вовремя убить не успел. Я достал его рукой, мои пальцы пробили ему грудь, сжали и раздавили сердце. Но это не убило его мгновенно. Он успел шлепнуть меня по виску ладошкой.

Несильно.

Физически я касание почти не ощутил.

Но вслед за касанием на меня обрушилась вся громада леса. Вся мощь их планетарного Гнезда.

И мир померк.

* * *

Музыка.

Вначале я услышал мелодию.

Странную – гармония была чужеродной, выворачивающей, заставляющей морщиться. Но прошла секунда, другая, и я оценил мотив. Он был чужой, но не чуждый.

Печальная и красивая музыка. Ее хотелось слушать и ни о чем не думать.

Но я открыл глаза.

Я вновь оказался на пригорке, с которого мы совсем недавно смотрели на руины.

Вот только город был цел и невредим.

За моей спиной солнце опускалось за деревья, белые стены и башни города отливали розовым в его лучах. Окна в домах радужно сияли, будто граненый хрусталь. Музыка неслась в воздухе – тихая, чужая и печальная.

Над городом скользили летательные аппараты – с радужными трепещущими крыльями, похожие на исполинских стрекоз. Разве могут машущие крылья удержать в воздухе пассажирские машины?

А дальше, за городом, солнце вставало! Вопреки разуму (я даже обернулся), оно одновременно садилось за лесом и вставало за городом!

И в ярком утреннем сиянии, борющемся с закатом, опускался с небес космический корабль.

Почему-то у меня и мысли не возникло, что это звездолет Инсеков или Прежних. В нем ощущалось родство с легкими ажурными аппаратами в воздухе. Нет, конечно, никаких радужных крыльев не было, но изгибы и переплетения форм, тянущиеся вверх, подобно ветвям деревьев, тонкие красные пилоны с белыми шарами (двигатели? кабины?) – все это было плотью от плоти города и леса.

Это был корабль обитателей Шогара – до того, как они уничтожили цивилизацию и стали бегать по лесам без штанов, убивая пришельцев и собственных детей.

– Ты видишь сшивку. Город был красивее на закате, я любила приходить сюда и смотреть, как он сияет в сумраке. А корабль сел ранним утром. Я решила, что ты должен увидеть и то, и другое.

Девушка стояла рядом со мной и смотрела на город. Только что ее не было, и вот – появилась.

Ничего необычного, конечно. Я же не идиот. Я понимаю, что я в их Гнезде. В виртуальном волновом пространстве, куда меня втащили.

Я сразу ее узнал. Та самая, что встретилась нам на пути к Продавцу.

Только сейчас она была взрослее. Пожалуй, даже постарше меня. И меньше походила на человека – иначе посажены глаза, у кожи странный красноватый оттенок, уши практически без мочек.

Чужая. Не человек.

Но все же красивая.

И совершенно точно – та самая.

Она была босиком, но одета – в легкое белое платье чуть выше колен.

– Любите белый цвет? – спросил я.

Девушка посмотрела на меня.

– Наши глаза видят иначе. Для меня город разноцветный.

– Ясно, – сказал я, помедлив. – Красивый?

– Да. А тебе как?

– Красивый. Для меня в нем два цвета – белый и красный. Но это тоже красиво.

– Мне приятно это слышать.

– Зачем мы здесь?

Девушка кивнула.

– Я так и знала, что ты не удивишься. Я хотела показать тебе корабль, который принес закат нашему миру.

– Как он называется?

– Корабль. Он у нас был всего один. В нашей системе единственная планета, на которую можно ступить, – наша собственная, мы долго не развивали космонавтику. Это было ошибкой, но мы поняли слишком поздно… Корабль проверял физический принцип, позволяющий перемещаться между звездами. Это даже не совсем корабль, это подвижная научная лаборатория.

Я кивнул, глядя, как научная лаборатория мягко опустилась на поле за городом. Ни пламени, ни грохота – огромная птица вернулась в свое гнездо…

– Он нашел мир, который вы захватили.

– Мы?

– Люди. Мы не поверили тому, что увидели. Мы не смогли это принять. Лаборатория совершила еще несколько прыжков, хотя этого не было в первоначальных планах. Мы увидели другие миры. Мы поняли, как все устроено. Но знания убили нас – лабораторию проследили до нашей планеты. Мы поняли, что нас ждет.

– Это не мы, – сказал я. – Это те, кто правят нашим миром. Мы зовем их Прежними, но они правили и нами. А сейчас нами правят Инсеки…

– Я знаю, – ответила девушка. – Молчи. Сейчас ты увидишь симуляцию.

Музыка ускорилась, стала тревожней. Небо потемнело. В нем вспыхивали прорехи серого света, из них, окутанные разрядами энергии, вываливались дисковидные корабли. Раскрывались, будто переламывались поперек – и вниз сыпались крошечные точки, над самой землей тормозя, опускаясь на улицы города…

И город запылал.

Я видел, как рушатся стены и башни, как мечутся по улицам обитатели Шогара.

И как преследуют их боевые биоформы Прежних.

Там даже не было бойцов, лучевое оружие посчитали излишним.

То там, то здесь возникали из пустоты уничтожители – чтобы схватить и разорвать кого-нибудь на части. Волнами носились чистильщики, пожирая горожан одного за другим. Громоздкие панцеры теснили жителей к площадям. Стремительно кружили танцоры – и там, где они пробегали, белые улицы становились красными.

Потом я увидел гигантскую тень собравшегося воедино марака – и отвернулся.

– Они бы не убили всех, конечно, – мягким голосом сказала девушка. – Захват планеты, подобной нашей, начинается с подавления ключевой оборонной инфраструктуры… впрочем, ее практически не было. И с уничтожения пяти-семи процентов населения. Это у вас считается оптимальной нормой.

– Не у нас!

– У Прежних, Инсеков и большинства других видов, стремящихся к сингулярности. Наша планета относилась к редкому типу технологически развитых, но изолированных в границах звездной системы. Вкусная добыча.

Я молчал.

– Если бы у нас было время… хотя бы полгода. Мы смогли бы создать оборону, которая сделала бы захват планеты невыгодным. Или капсулировать нашу систему… это временный выход, поскольку грозит нестабильностью звезды. Но мы получили бы паузу для размышлений и решений.

– Времени не было? – спросил я.

– Нет. Меньше месяца. Наши смыслы стали бы кормом для вас…

– Для Прежних!

– Возможно, к этому дню они смогли бы возвыситься, – сказала девушка, не реагируя на мое возражение.

Город заколебался в воздухе, будто мираж. Исчез десант Прежних. Исчезли тела с улиц.

Я увидел, как люди один за другим уходят из города. Сбрасывают по пути одежды – и растворяются среди деревьев.

– Нагота считалась у нас постыдной, – сказала девушка. – Нагота, жестокость и непредсказуемость – те качества, которые более свойственны животным. Мы любили природу и берегли ее, мы любили животных, мы не употребляли в пищу их плоть и не убивали. Но мы стали чем-то большим и гордились этим. Мы вышли из природы и готовились идти к звездам…

Город стал рушиться. Беззвучно падали стены, проваливались крыши, осыпались башни. Стая птиц, взлетевшая над лесом, вдруг вспыхнула – и исчезла. Музыка стала еще печальнее и тише.

– Когда мы поняли, что с нами сделают, – мы изменились. Мы совершили непредсказуемое. Уничтожили большую часть животного мира, перекроили биосферу, сбросили одежду и стали убивать друг друга и чужаков. На это месяца хватило.

– Вы лишили нападавших своих смыслов.

– Да. Их и себя. Иначе было невозможно.

Девушка протянула руку и сжала мою ладонь. Спросила:

– Ты знаешь, что ты изменился?

Я осмотрел себя. Комбинезон, плащ… даже рипер на поясе.

– Не здесь. В реальности. Ты стал куда больше… и страшнее. Только очень худой. Ты пытаешься есть траву и землю.

– Это изменение второго Призыва, – сказал я озабоченно. – Мое тело переходит в крайне эффективную боевую форму… но ему нужна органика для перестройки.

– Понимаю. Мы никогда не встречали такого Измененного. Стражи и коменданты не способны контактировать с Миром.

– Вы так это зовете? Свою глобальную волновую сеть? Красиво.

Девушка пожала плечами.

– Да. Здесь мы можем быть собой. Вспоминать прошлое и себя, какими мы были. Не смотреть наружу, туда, где мы другие. Потом становится тяжело, но отказаться так трудно… Сейчас тебе придется вернуться. Я не смогу оставить твой разум в Мире, он только наш.

– Ясно, – сказал я. – Кстати, вам необязательно было менять свой облик. Вы и так красивы… с человеческой точки зрения.

– Спасибо, – девушка улыбнулась. – Такой милый комплимент тысячелетней старухе, мальчик… Ты ведь хочешь задать вопросы?

– Да я почти все узнал и понял, – ответил я. – Разве что один.

– А я только на один и отвечу, время уходит. Хочешь спросить, почему мы убиваем своих детей?

– Нет, – сказал я. – Неинтересно. Взрослые всегда стараются убить своих детей, так или иначе. А дети – взрослых. Это вроде закона природы, только обычно не так явно и кроваво. Вы свели себя с ума, чтобы не стать добычей, а мне неинтересна логика больного разума.

Во взгляде лавли (хотя мне не хотелось ее так называть) появилась искорка интереса.

– Тогда что ты спросишь? Какие смыслы мы утаили от вас тысячу лет назад? Какие скармливаем теперь?

Я покачал головой. Музыка угасала, близилась к финалу. Я помнил, что они очень не любили оборванные мелодии. Значит – успею.

– Хм, – она рассмеялась. Приложила палец к губам, очень человеческим жестом изображая раздумье. – Тогда… как вернуть нас в норму? Как заполучить в союзники? Как уцелеть и спасти товарищей?

– Нет, – ответил я. – У меня один вопрос. Ты простишь меня за то, что я сейчас с тобой сделаю?

Девушка рассмеялась.

– А ты сможешь?

– Да, – сказал я, выбрасывая руку вперед.

Она стала растворяться в воздухе. Но слишком медленно для того, чтобы я не нашел ее след – разум, одновременно распределенный в пространстве и сконцентрированный в материальной точке.

Я рванулся за ним.

И очутился лежащим на пригорке над руинами. Руки и ноги были чем-то стянуты. Плащ комком сбился под спиной.

Последняя нота затихала в воздухе, сидящая рядом со мной юная девушка отняла деревянную свирель от губ. Лицо ее было прекрасно и безумно, в глазах не светилось никаких смыслов, кроме смерти и крови.

Я разжал губы, выталкивая землю и траву, которые грыз в беспамятстве, и плюнул девушке в лицо слюной из добавочных желез.

Коллоидная кислота пробила лобную кость и вспухла облаком пены, мгновенно выжигая лавли мозг.

Скорее всего, она не успела уйти в Мир. В стабильном коллективе лавли образовалась новая свободная ниша.

Я привстал, разрывая гибкие лианы, которыми были связаны руки и ноги.

Вокруг меня сидели кружком с десяток лавли – все юные, красивые и безнадежно медленные для Защитника, созданного вторым Призывом. Их лица менялись, от удивления и восторга – им нравилась сопротивляющаяся добыча, – к растерянности и ужасу, по мере того как я выбивал им сердца и отрывал головы.

Живот ныл, организм вопил, требуя пищи, – волновая печать произвела Изменение, но боевые органы пришлось создавать из моих же человеческих.

У меня не было другого выхода, и я постарался не думать о том, что делаю.

Через тридцать секунд я выпрямился, чувствуя, как организм восстанавливает поврежденные ткани. Над пригорком звенели свирели, я чувствовал, как затихают четыре мелодии… вот одна из них смолкла и раздался звенящий смех.

Только бы не Ана!

У меня не было времени разбираться, я видел четыре группы лавли, над одной из которых зависли в воздухе клочья комбинезона стражи и кровавые фрагменты ее тела.

Поэтому я побежал к ближайшей группе, чей пленник еще жил.

Они и так-то были быстрыми, а когда поняли, что происходит, смогли ускориться еще больше. Но все-таки недостаточно. Мир связал их в единую сеть, но, кажется, их Мир тоже растерялся и не знал, что делать.

А с оторванными головами лавли жить не умели.

К последней группе я шел уже медленнее, старшая стража, которую я освободил первой, даже успела встать и срывала с рук путы.

Лавли попытались убежать.

Я не позволил.

Последнего я остановил, дернул к себе и снизил скорость восприятия мира до доступной ему. Это был длинноволосый тонколицый юноша, по которому на Земле девчонки сохли бы толпами. В облике Защитника я нависал над ним, как оживший кошмар.

– Я хочу, чтобы ты понял, – сказал я. – Понял и запомнил.

Кажется, он очень удивился тому, что останется жив.

В их сумасшествии оставалось очень много здравого рассудка.

– Теряя смыслы – теряешь себя, – сказал я. – На самом деле я еще не до конца с ними разобрался. Но разберусь. Вы хотели спрятать то, что было вам дорого, и отравить врага тем, что вам отвратительно. Но вы отравили только себя.

Я взял его ладонь и медленно, один за другим, сломал пальцы.

Он даже не закричал. Просто смотрел на меня, остолбенев.

– Я знаю один смысл, – сказал я. – Он прост. Никогда нельзя убивать свои смыслы.

Только в этом обличье я смог увидеть, как рождается кристалл. Прямо перед моими глазами, в фокусе взгляда, будто сотканный из воздуха невидимым принтером.

Я подставил свободную руку и поймал его.

Кристалл был красно-синий, тонкий и острый, как игла.

Я вложил его лавли в искалеченную кисть, сжал ладонь, потом развернул – и дал хорошего пинка по голому заду.

Лавли бежал до самых руин, споткнувшись и упав только один раз.

Повернувшись, я увидел Ану, старшую стражу и единственную уцелевшую стражу. Они были избиты, окровавлены, но живы.

Измененные очень прочные.

Они смотрели на меня. Они были в моем темпе, значит, видели и слышали финал побоища.

Первой прижала руку к левому, человеческому сердцу старшая стража. Склонила голову и встала на одно колено.

За ней Ана и стража.

– Не надо, – сказал я. – Я этого… всего… вовсе не хотел.

Тело подергивалось, медленно сбрасывая облик Защитника. Сквозь кожу стала сочиться клеточная жидкость, комбинезон намок в попытках отвести ее.

– Никто из нас не хотел, Порождающий Смыслы, – ответил Ана.

Серьезно сказал. Без паясничанья.

Глава восьмая

Бюрократ ждал нас в куполе, в помещении, откуда экран вел на Шогар. Сюда притащили его кресло и стол, за которым он в ожидании нас работал. Когда я первым шагнул сквозь экран, он подпрыгнул, будто пружиной подброшенный.

– Наконец-то!

Вышедший следом Ана замер. Недоуменно сказал:

– Мы на восемь часов раньше срока.

– Не важно, не важно! – Учетчик уже подскочил к нам и теперь отряхивал меня, будто желая удостовериться, что я настоящий.

От него сильно пахло сыром, луком и чесноком. Чипсы, что ли, снова лопал?

– Знаешь, как мне влетело? Высшая срочность, его ждут!

Мы с Аной переглянулись.

Когда мы возвращались за ограду гарнизона, Ана поговорил с уцелевшими стражами, и те не стали рассказывать детали случившегося. Просто столкновение с лавли и гибель одной из стражей… событие печальное, но обычное для этого мира. Я думаю, они сказали бы все, что я попросил, – так их потрясло увиденное.

Мы отдохнули и перекусили. Меня мутило, но я заставил себя поесть и даже подремал – хотя телу Измененного требовалось гораздо меньше времени для сна.

Если Ана и хотел устроить мне несколько вылазок наружу, то побоище заставило его изменить планы. Мы вернулись на Саельм в полной уверенности, что времени у нас еще много.

Но судя по суете Валя – ему и впрямь влетело.

– Никогда такого не было, – проворчал Ана.

Бюрократ на миг застыл, глядя на него. Потом укоризненно сказал:

– Со мной связывался локальный тактик! Понимаешь?

Кажется, Ана растерялся.

– Максу все равно надо готовиться к миссии…

– Не наше дело, – отрезал Валь. – Тактик!

Тон был такой, словно с ним лично Господь поговорил.

– Как прошла тренировка? – прекратив, наконец, суетиться, спросил бюрократ. Снял у меня с пояса рипер, положил на свой стол. Мне показалось, что оружие он взял в руки с некоторой брезгливостью.

Бывают ли Измененные-пацифисты?

А почему бы нет. Им тоже найдется работа.

– Не тренировка, настоящий бой. Большой и кровавый, – Ана заколебался, но врать не стал. – Макс проявил себя достойно. Он почти всех спас.

– Почти?

– Погибла стража.

– Долг, – учетчик кивнул. – Макс справился, вот и хорошо. На этом наша функция исчерпана. Макс, отправляйся. Прямо сейчас.

Я посмотрел на экран. Потом на Валя. Тот кивнул, радостно улыбаясь.

– Так нельзя, – сказал Ана с недоумением. – Так не бывает!

– Хочешь поспорить с тактиком? – восхитился Валь.

Несколько секунд учетчик и старший страж смотрели друг на друга. Мне показалось, что Валь торжествует. Неудивительно, ведь Ана явно ставил своей целью выводить окружающих из себя.

– Уточни у Школы, – попросил меня Ана.

Я понял, что он сдался.

Прикрыл глаза.

Голос Школы звучал куда тише и слабее голоса Гнезда на Земле. Может быть, это нормально, а может быть, Школа просто старалась не говорить со мной лишний раз, я ее пугал.

Но сейчас она отозвалась сразу, резко и ясно.

Да, мне требовалось пройти через экран и отправиться в мир Трисгард.

Да, это приказ тактика, а выше него в иерархии Измененных на Саельме никого нет. Дальше сами Инсеки.

Да, Школа желает мне достойной службы и гордится мной.

Бла-бла-бла… не словами, а символами, ощущениями, эмоциями.

На миг мне захотелось пробить этот барьер. Оказаться в виртуальном пространстве Школы. Увидеть тех, кто составляет его разум. Объясниться по-нормальному.

Как с Гнездом на Земле.

Как с Миром на Шогаре.

Но я не был уверен, что это правильное решение.

– Хорошо, – сказал я. – Спасибо за подготовку, Ана. Спасибо, что помог определить профиль, Валь.

Учетчик даже растрогался.

– Удачи в работе, Макс. Я горжусь, что помог тебе найти себя.

Он протянул руку, неуверенно похлопал меня по плечу.

– Не забывай мои… уроки, – сказал Ана. – Ты можешь за себя постоять, но… будь осторожен. Ты… очень важен для нас. Нас всех.

Старший страж говорил, очень аккуратно подбирая слова, но я понимал недосказанное.

«Не умри! Ты символ восстания, которое я хочу поднять. Ты должен жить, чтобы стать легендой!»

Я ни секунды не верил в его планы. Но Ана стал мне почти другом, и я кивнул.

– Постараюсь. Слушай, хотел задать вопрос…

– Время, время! – сказал Валь нетерпеливо.

– Ты рассказывал, что однажды на Сунерде у тебя был случай… – Я запнулся. Стоит ли говорить при Вале об убийстве Прежнего… – Как ты справился?

– Время! – Учетчик совсем уж занервничал. Даже начал толкать меня к экрану.

– Нашел корень, – быстро ответил Ана. – Всегда есть корень, понимаешь?

– Ты смерти моей хочешь? – завопил учетчик. – Немедленно! В экран!

Ана едва заметно развел руками.

Я кивнул. Выхода не было, учетчик уже паниковал. Видимо, приказы тактика выполняются без промедления.

– Счастливо оставаться, – сказал я и пошел к экрану. Серое зеркало слабо светилось, пахло озоном.

Кажется, кроме Аны, никто по мне скучать не станет.

Да и ему, похоже, я больше нужен как символ, чем как друг.

Как-то быстро я закончил школу…

* * *

Экраны у Инсеков различались лишь формой и размером.

А вот размещались они в совершенно разных местах.

Этот висел в полуметре над полом – я кувыркнулся и упал, успев подставить руки лишь из-за нечеловеческой реакции. К счастью, под экраном были настелены упругие жесткие маты, вроде спортивных.

Да кто ж так делает? Можно и убиться ненароком…

Я присел, озираясь.

Большое помещение в кирпичном здании. Стены неоштукатуренные, кирпичи красные, выщербленные. Окна закрыты матовым стеклом, сквозь которое угадываются решетки. Какие-то металлические столы, что-то вроде здорового верстака, наваленные вдоль стен без видимой системы железяки: трубы, детали каких-то устройств, медные или бронзовые листы. Кирпичные перегородки закрывали часть помещения, но в них были широкие проемы, сквозь которые виднелось то же самое – железяки, окна, столы…

Под потолком тусклые электрические лампы без абажуров. Лампы самые простецкие, накаливания, даже не газосветные.

Гараж? Ангар? Мастерская?

И никого!

Я напрягся, пытаясь почувствовать Гнездо… то есть Форт.

Слабый-слабый отзвук. Где-то далеко, ощутить могу, а на контакт выйти – нет.

– Эй! – крикнул я. – Шутка такая, да?

Может быть, я на Земле?

Поднявшись, я сделал несколько шагов. Притяжение вроде как земное. Воздух… ну, пахнет, как в городе. Словно где-нибудь у железной дороги или завода, чувствуется какая-то гарь, нефтяная или угольная.

Сердце слева забилось чаще, сердце справа сохранило свой ритм. Как мой организм с этим управляется – ума не приложу.

В состоянии Защитника я, наверное, смог бы проанализировать состав воздуха и точно понять, земной он или нет. Но это не такой простой процесс, и мне потребуется гора органики для перестройки тела.

Я вспомнил Шогар, и меня слегка замутило.

– Кто здесь? – снова позвал я.

И с облегчением услышал шаги. Даже сейчас, без усиленных чувств Защитника, я мог отличить приближение Измененных на слух. Они иначе ходят, легче и с какой-то другой скоростью переставляют ноги. Будто тратят на движение меньше времени, чем человек, а потом на долю секунды замирают.

Из-за одной из перегородок вышла жница.

На мгновение я оцепенел.

Мне показалось, что это Дарина.

Такая же юная, стройная, с короткой стрижкой, сиреневым отблеском в глазах.

Но это все обычно для жниц.

А вот лицо действительно было похожим. Изменение вообще не меняет только лица куколок, а на жниц накладывает какую-то легкую общность, не более того. Значит, в человеческой жизни эта жница напоминала Дарину, а мутация добавила общего. Вот только волосы цветом слегка уходили в рыжину, а глаза оказались скорее темно-синими, чем фиолетовыми.

– Ура! – негромко сказала жница. – Ура! Вы не ушиблись?

Она подбежала ко мне, виновато развела руками.

Все раздражение как-то сразу исчезло. Да, это не Дарина. Но в ней тоже было очень много человеческого: в голосе, мимике, поведении.

– Ничего, – сказал я, хоть и собирался только что возмутиться тем, как повесили экран. – Что с экраном?

– Если ниже вешать, то питание слабеет, – ответила жница, словно оправдываясь. – Энергетический фокус вынесен в подвал, там толстые перекрытия из железобетона. Я притащила маты, но потом стража забрала часть для тренировки. Я спорила, но они не послушали…

Я молчал, глядя на нее.

В тренировочном лагере жницы были какие-то замотанные, как и стражи. Говорили четко и по делу, лишней болтовни себе почти не позволяли. А эта напомнила мне Дарину – и на миг стало больно.

– Меня зовут Эми, – жница потупилась. – Это чтобы вы знали, на кого жаловаться.

– Не буду я жаловаться, – ответил я. – Я Макс.

– Знаю. Мы вас уже больше суток ждем. Вы разведчик-морф?

Я кивнул.

– Можно? – Она протянула руку, я вздохнул, взял ее ладонь. Ощутил гладкую ровную кожу. Жница так же бережно ощупала мои пальцы.

– Словно человеческая, – сказала она с восторгом. – Здорово… Извините.

– Да ничего, – я осторожно убрал руку. – Где это мы?

– Трисгард.

– А точнее?

– Бранири, крупный портовый и железнодорожный узел в кредитном государстве Мондхилд.

Названия звучали в меру вычурно, но как-то по-человечески.

– Что такое кредитное государство? – спросил я. И пояснил, заметив недоумение в ее глазах: – Меня не успели подготовить. Совсем. И я не чувствую Форт. Он далеко?

– Далеко, – кивнула Эми. – Вы хотите есть? Пить?

Я подумал и с надеждой спросил:

– Кофе у вас есть?

Жница просто расцвела.

– Есть! Я люблю кофе. Сделать? Идемте! И я вам расскажу…

Вот чего мне не хватало на Саельме – так это кофе. Не знаю, почему с их изобилием хороших продуктов этот напиток не входил в рацион. Может быть, считают, что детям кофе вреден? Ха-ха три раза…

Вслед за жницей я прошел в следующий «отсек» помещения. Тут железяк валялось поменьше, зато имелся высокий деревянный шкаф с продуктами. Я с удивлением обнаружил среди них и унылые государственные рационы, которых на Земле наелся до тошноты, и разноцветные банки и коробки с очень соблазнительными картинками. Был и холодильник со стеклянной дверцей, на полках стояло молоко, лежали пакеты с мясом, еще какие-то скоропортящиеся продукты. Рядом с небольшим столом, накрытым старомодной скатертью из темной ткани, – четыре табуретки. Я присел на одну.

– Где-то поблизости Продавец? – спросил я, кивая на продукты.

– Да. И у местных покупаем…

Жница торопливо взяла устройство, похожее на кофемолку: цилиндр, крышка сверху… Кофемолкой эта штука и оказалась. Эми включила ее в розетку причудливой треугольной формы, но в общем-то узнаваемую. Нажала клавишу, машинка загудела. Жница при этом смотрела на меня с полнейшим восторгом.

– Вы тут ждали морфа, я вижу, – сказал я.

– Очень, очень ждали! – Она осеклась. – Я как дура себя веду, да?

– Ну… как человеческая девушка, – осторожно ответил я.

– А я не стесняюсь, – с ноткой упрямства сказала Эми. – Мы же все люди, верно? И, может быть, снова станем людьми. И сражаемся за людей. Надо помнить, кто мы есть, гордиться этим!

Она высыпала смолотые зерна в ситечко самой обычной гейзерной кофеварки с изображением чашечки кофе на металлическом боку. Залила воду из стеклянного кувшина. На отдельном столике стояла плитка с таким же странным шнуром и треугольной нагревательной поверхностью.

– Треугольники в моде? – спросил я.

– Это местное поверье, вроде пользы для здоровья. Все, связанное с приготовлением пищи, приводят к такому дизайну… а вы не знали, Макс?

– Давай на ты? – предложил я. – У меня совсем никакой подготовки. Нулем! Я только знаю, что здесь живут тэни, они розовые и воинственные…

Эми прыснула от смеха.

– Воинственные? Не очень… Давай на ты, Макс. Значит, тебе надо обязательно подключиться к Форту.

– Это возможно?

– Съездим, – кивнула Эми. – Так, с чего начать? Кредитное государство?

Я пожал плечами.

– Тут десятка три государств, – объяснила жница. – Порой какие-то части государств хотят отделиться. Из-за экономики или еще каких-то споров… Войны бывают редко, обычно приходят к соглашению, по которому те, кто хочет независимости, получают государство в кредит. То есть у них есть самостоятельность, все что угодно, но они за это должны платить. Довольно долго, некоторые государства уже пару сотен лет кредитные. Многие решают, что свобода не стоит того, и возвращают независимость.

– Как… – я замялся, – мило. Это не воинственно!

– Ну да, я же говорю! У них бывают войны, да. И когда мы забрали планету у Прежних, некоторые страны начали воевать с нами! Но если есть возможность, они стараются все уладить миром. Купить, а не отобрать. Откупиться, а не сопротивляться.

– Продавцам должно нравиться, – сказал я.

– Ну да, Продавцы здесь открыто работают, их уважают. Тэни нам сопротивлялись, потому что считали сделку с Прежними незаконно расторгнутой.

Она сняла закипевший кофейник, стала разливать кофе по чашечкам.

– Плитка местная, кофемолка тоже… они в ней мелют ароматические орешки, но для кофе тоже подходит… А кофейник мы купили у Продавца, у тэни не нашлось ничего подходящего.

– Подожди, – попросил я, беря чашку. Вдохнул аромат. Блин, как здорово! Хотелось кофе! – Лучше про сделку. Тэни – завоеванная планета?

– Э… – Жница замялась. – Тут сложно. Прежние хотели их завоевать, тэни заявили, что будут сражаться. И сражались. Упорно. А потом предложили, чтобы Прежние их купили. Те заключили соглашение, тэни перестали воевать. Прежние позвали Продавцов, те повесили свои спутники над планетой, тэни стали торговать кристаллами. Ну, как всегда делается! У Прежних тоже гарнизон был совсем маленький, и они не зверствовали, как обычно.

Я подумал, что мне надо срочно узнать, что это такое: «зверствовали, как обычно». И узнать осторожно. Судя по реакции Аны, это было известно каждой куколке.

– Ты загрустил? – спросила жница тихо, садясь рядом.

– Да так, вспомнил… одну знакомую…

– Стражу? Жницу?

– Куколку, – улыбнулся я. – Она на Земле, с ней все хорошо… Так, значит, у Прежних с тэни была даже не совсем оккупация?

Жница развела руками.

– Как бы да. Тэни считали этот вариант выгодным для себя; наверное, так и есть. Потом пришли мы, и они возмутились. Но Продавцы помогли провести переговоры, там были хитрые пункты в соглашении с Прежними. И в итоге Инсеки выплатили неустойку, и получилось так, что мы забираем у Прежних этот мир.

– Звучит так, – осторожно сказал я, допивая кофе, – что тут нет особой работы для стражи.

– Нет, – улыбнулась Эми. – Наш гарнизон небольшой, да и то на случай атаки Прежних.

– Так где же здесь работа для разведчика-морфа? – спросил я. – И к чему была такая спешка?

Жница замялась.

– Я не знаю точно, я же не аналитик… Я… – Она на миг замолчала. – Я отсталая. Занимаюсь хозяйством: готовлю, лечу, чиню…

Я молчал, глядя на нее.

– Макс, я дурочка была, – сказала Эми с вызовом. – Совсем-совсем. Мне было десять лет, а я как годовалая… наверное. Ложку не могла в рот засунуть. Могла сказать только «ма» и «па». Меня отдали в Гнездо, когда поняли, что я так и проживу жизнь, словно курица.

– Почему «курица»? – растерялся я.

Эми улыбнулась и тут же посерьезнела.

– Не знаю. Я так всегда говорю, потому что это смешно, правда? Изменение меня вылечило! Но не совсем, к сожалению. Я по уму как человек, Гнездо сказало, что мне трудно вливать информацию, опасно для мозга. Но жница из меня получилась! Я хорошо чиню, паяю…

Она снова заулыбалась.

– Я как фея из мультика! Я даже хотела, чтобы меня звали Тинк, но Гнездо сказало, что надо исходить из своего имени. А я Эмилия. На самом деле я хорошо работаю, стражи хвалят. Но я мало что знаю. Извини, пожалуйста. Я глупая, мне надо было сразу сказать.

– Это ничего, – утешил я. – Правда, ничего. Я тоже мало что успел в Гнезде узнать, так получилось. Так что я такой же балбес!

Эми просияла.

– Ты все узнаешь! Форт расскажет! Просто гарнизон далеко, мы на резервной секретной локации. Это в порту, тут огромные корабли, очень красивые!

– И экрана тут раньше не было? – спросил я.

– Нет, – Эми покачала головой. – Не было экрана, только три стражи и я. Стражи меняются, а я тут живу. Уже год. Меня брали в гарнизон, но потом Форт сказал…

Она скорчила суровое лицо и густым голосом, который, наверное, считала подходящим для коллективной личности гарнизона, произнесла:

– Милая Эми! Я мало что могу тебе дать, а твоя личность ущербна и эмоционально нестабильна! Тебе будет легче исполнять свой долг в другом месте. Ты хочешь отправиться в секретное убежище?

Эми мгновенно переменила выражение лица и тонким голоском ответила:

– Да, милый Форт! Я буду счастлива исполнять свой долг там, где принесу больше пользы!

– Понятно, – сказал я.

Бедную жницу просто сослали. Чтобы не мешала своим сознанием, своими мыслями. Неправильная жница, которой нашли работенку по силам…

Но, с другой стороны, а что было бы иначе?

Девочка сидела бы в кресле, как овощ? Тупо смотрела в телевизор, где мелькали мультики, и равнодушно глотала кашу, которую в нее запихивает равнодушная сиделка?

Теперь у нее все-таки есть разум.

И не такой уж ущербный! Нормальный разум, по человеческим меркам. Я знаю полным-полно девчонок, которые в разговоре тупее жницы Эми.

– Я потому и веду себя так, – продолжала жница. – Болтаю, веселюсь, будто куколка.

– Тебе сколько лет?

– Пять. Ну то есть пятнадцать, если с человеческими.

– Пятнадцать, – кивнул я. – Эми, ты хорошая жница. Не переживай, что у тебя с трудом получается общаться с Фортом. Ты вырастешь и еще научишься, вот увидишь!

Эми просияла:

– Ты такой славный! А ты мне покажешь, как меняешься?

– Обязательно, но потом, – сказал я. – Это довольно трудно… Знаешь, Эми… ты ведь умеешь читать?

– Да, но только по-немецки, – вздохнула она. – Я из Испании, я знаю. Но я не помню свой язык, представляешь, как смешно? И даже говорить на нем не умею. Гнездо мне залило немецкий, потому что он общий. Но другие языки не стало, боялось меня испортить снова.

– Это ничего, – сказал я. – Слушай, Эми, тебе надо читать. Много-много книг. В Гнездах – ну и в Форту, наверное, – есть почти все земные книжки. Это будет развивать твой мозг.

– Я смотрю мультики и кино, – призналась жница. – Мне дали на Саельме планшет, там все-все-все на свете мультики и кино.

– Хорошо, – кивнул я. – Но кино и мультики – это как каша. Мягкая, разваренная.

Эми поморщилась. Потом недоуменно посмотрела на меня.

– Можно всю жизнь питаться только мягкой кашей, – объяснил я. – Но тогда у тебя выпадут зубы, потому что станут ненужными. И желудок разучится что-то другое переваривать. Вот мультики и кино – словно каша для мозгов. Чтобы умнеть, обязательно надо читать.

– Хорошо, – она просияла. – Я поняла, Макс! Как я сама не додумалась? Потому что глупая, да… Я буду читать.

– Браво, – донеслось из-за спины. – Не только морф-разведчик, но еще и доктор. Как нам повезло.

Голос, впрочем, звучал довольно кисло.

И говорил, кстати, по-русски.

Я встал, повернулся.

Нет, это была не стража.

Измененная, стоящая в проходе, больше всего походила на хранителя. Девушка с белыми глазами, в белом комбинезоне.

– Стараюсь быть полезным, комендант, – сказал я.

Комендант несколько секунд буравила меня взглядом. Потом кивнула:

– Приветствую на Трисгарде, Макс. Мы очень ждали разведчика-морфа. Все наши надежды связаны с тобой.

– Я буду стараться… – я запнулся, – выполнить свой долг и соответствовать профилю…

– Оставь, – буркнула комендант. – Не надо вести себя, как юная стража. Тошнит от громких фраз…

Она подошла к столу, потрепала Эми по голове. Спросила по-немецки:

– Все хорошо, девочка?

– Да, комендант! – восторженно глядя на нее, ответила Эми.

– Макс хороший?

– Очень! – выпалила Эми.

Лицо коменданта смягчилось.

– Тогда сделай и мне кофе, милая.

Она уселась напротив меня. Вздохнула, сказала по-русски:

– Я доверяю чутью этой маленькой жницы. Поэтому спрошу прямо – ты готов умереть?

Глава девятая

Я почти сразу понял, что Измененные на Земле и в Галактике совсем разные. Стражи, наверное, почти такими же остаются, но стражи изначально простые. Они солдаты. Старшие стражи посложнее, они меняются, вот на Ану хотя бы посмотреть, старшие это как наши сержанты или младшие офицеры. Учетчики, монахи, прочие работающие с техникой – совсем уж разные, многие походят на людей, пусть с прибабахом, но все-таки людей. По статусу они вроде капитанов и майоров в армии. Стратеги и тактики – это уже совсем круто, как генералы или главнокомандующие.

Хранители-коменданты – они где-то посередке. Подполковники или полковники. И они уж точно не проще и не глупее людей.

Интересно, разведчик-морф должен быть глупее или умнее среднего человека?

Я посмотрел в белые глаза коменданта и ответил:

– Нет, не готов. Никто не может быть готовым умереть.

Комендант неожиданно улыбнулась. Очень скупо, но все-таки.

– Правильный ответ. Нам дважды присылали морфов, оба раза ускоренно подготовленных. Оба отвечали, что готовы умереть, выполняя свой долг. Они и умерли.

Я ждал.

– Мне не надо, чтобы ты умер, – продолжила комендант. – У нас кризис. Потенциально очень серьезный, боюсь даже предположить, насколько. Я взяла на себя ответственность разрешить ситуацию, но время истекает. Ты – моя последняя попытка.

Она опустила руку, достала откуда-то из комбинезона (даже не заметил, что там был карман) изящную коробочку из золотистого металла и стекла. Что-то вроде громоздкой зажигалки… только в стеклянной части была не жидкость и не газ. Там копошились крошечные изумрудные жучки.

Я зачарованно смотрел на коменданта.

– Местная штучка, – пояснила комендант. – Ты знаешь, что все разумные существа имеют вредные привычки? У людей это алкоголь, табак, наркотики. У Прежних биогенные нейротропные стимуляторы. У Инсеков… не важно. Тэни разводят ароматических жучков.

Она щелкнула своей «зажигалкой». Мне показалось, что внутри стеклянного отсека повернулось какое-то колесико, зачерпнув одного жучка и отправив его внутрь металлической части.

– При страхе и боли они выделяют сложный альдегид. Никакого прямого влияния на организм, тем более наш. Но вещество работает на уровне структур продолговатого мозга, через обоняние. На нас тоже действует.

Комендант снова щелкнула устройством. Поднесла его к носу, глубоко вдохнула. На миг замерла.

Мне показалось, что я почувствовал слабый кисловатый запах.

– Одновременно бодрит и успокаивает, – заметила комендант. – Разумеется, это не одобряется.

– Жалко жучка, – сказал я.

Комендант снова щелкнула устройством, встряхнула его. Откуда-то вывалился крошечный изумрудный жучок, взмахнул крылышками и с жужжанием унесся под потолок.

– Он жив. В темном отсеке жучок получил разряд тока от пьезоэлемента и рефлекторно выпустил облачко газа. Местные хищники от него замирают в экстазе, жучок получает время удрать. Есть такие птички, они выслеживают скопления жучков, пугают их, слегка постукивая клювом… и радуются. Жучков они не едят.

– Какой интересный мир, – сказал я осторожно.

На самом деле Измененная, нюхающая пукающих от испуга жучков, была еще более удивительна. Но я не рискнул уточнять.

– Хочешь? – Комендант протянула мне устройство.

Я покачал головой.

– Как знаешь. Все равно рано или поздно попробуешь. Меня зовут Мар. Я из России, как и ты. Наверное, одна из самых старых Измененных на службе Инсеков, мне скоро сорок.

– Изменение в тридцать два года? – спросил я недоверчиво.

Мар покачала головой:

– Нет, конечно. Я изменилась в восемь, должна была стать комиссаром Прежних в одном из их миров. Но вскоре была освобождена Инсеками, перешла на их сторону… это долгая история. Сколько тебе лет?

– Девятнадцать, – сказал я. – Поздно прошел Изменение…

Мне показалось, что Мар смотрит на меня со скепсисом. Хотя что можно сказать об Измененной, у которой лицо неподвижно, а в глазах даже зрачков толком не видно? На Саельме мою фальшивую биографию, которая хоть как-то объясняла пробелы в знаниях, приняли почти без вопросов. Но поверит ли ей сорокалетний комендант?

– Не важно, – сказала она. – У всех свои истории, Макс. У меня своя, и ты можешь мне помочь. Я не тактик, но мой отзыв многое значит.

– Понятно, – я кивнул. – Значит, если не справлюсь, то лучше уж умереть?

Я надеялся, что она улыбнется или покачает головой. Но Мар снова щелкнула своим приборчиком и снова вдохнула ароматические испарения зеленого жучка.

– Форт даст тебе необходимую информацию, язык и знание обычаев, – сказала она. – Мог бы дать и задание, но я долго живу и предпочитаю говорить сама. Догадываешься, почему тебя перенесли сюда, а не в гарнизон?

– Боитесь предателей? – предположил я.

– С чего ты решил, что Измененные могут предать?

– Ну вы же предали Прежних.

Эми, несущая коменданту кофе, вздрогнула и едва не уронила чашку. Комендант глянула на меня, и по спине пробежал холодок.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – Но больше так не говори. Предают тех, кому был верен, а я была рабом, а не слугой. Инсеки ведут дела честно. Но ты прав, я боюсь предательства. Первых двух морфов слишком быстро раскрыли. Ты представляешь себе Трисгард и его особенности?

– Очень слабо, – признался я. – Знаю, что они продали свою независимость вначале Прежним, потом нам. Что их в общем-то все устраивает.

– Так было, – согласилась Мар. – Планета развита, хотя и сильно отличается от стандартного ряда гуманоидов-технократов. В некоторых областях они на уровне двадцатого или даже девятнадцатого века. А в других – на уровне Прежних или Инсеков. Это необычно, делает их интересной колонией и позволяет получать любопытные смыслы. После того как был заключен мир, отношения с нами стали очень спокойными, это тоже необычно и всех радует. У меня жницы ходят на городские рынки, в магазины, в театры – можешь это себе представить?

Я пожал плечами.

– Меня сюда назначили вроде как в награду, – продолжала Мар. – Я участвовала в разработке захвата Саельма, мы забрали готовую инфраструктуру Прежних. К сожалению, мой профиль ограничен, тактиком мне не стать. Инсеки предложили на выбор: быть комендантом Саельма, комендантом Трисгарда или принять возвратный мутаген и вернуться на Землю.

Хорошо, что моя чашка была пуста, я бы ее точно уронил.

– На Саельме холодно, – Мар словно не заметила моего замешательства. – На Земле… нечего мне там делать. Родные умерли, как жить среди людей – я почти забыла. Я выбрала Трисгард. Спокойный, уютный, комфортабельный мир. Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…¹

– Красиво сказали! – заметил я. Мне показалось, что Мар хочется поговорить.

Она поморщилась.

– Это не мои слова. Не важно. Так вот, кризис начался год назад. Один из Продавцов проинформировал меня о только что сданном кристалле.

Она сделала паузу, и я спросил:

– А это обычное дело?

– Нет. Сейчас объясню… Ты же видел кристаллы, они, как правило, одноцветные.

– Не только, – не удержался я.

– Правильно. Бывают сочетания двух-трех цветов. Иногда встречаются редчайшие кристаллы, сочетающие весь спектр. Что такое кристалл?

– Смысл.

– Да, но не обязательно важный. Одноцветные кристаллы – продукт сильного эмоционального выплеска. Они могут нести незначительные смыслы, но часто это лишь концентрат эмоций. Даже такие кристаллы – хороший товар. Переживание чужих эмоций – один из самых распространенных пороков разумных существ. Этим балуются и Прежние, и Инсеки, и Продавцы, и множество других культур. Земля поставляет смыслы, но еще больше она производит эмоций. Земные страхи, похоть и любопытство очень ценятся. Многоцветные кристаллы гораздо важнее. Они, как правило, появляются в результате осознания какого-то феномена, появления нового смысла.

Я кивнул. На языке вертелось, что однажды я сам породил семицветный кристалл.

Но, во-первых, говорить такое нельзя.

А во-вторых, очень глупо было, что я сам не знал, какой смысл породил.

– О семицветных кристаллах Продавцы информируют тех, кто контролирует планеты, – продолжала Мар. – У нас сообщают Инсекам. Стандартное соглашение с Продавцами оставляет им большой процент одноцветных кристаллов, все остальные они обязаны сдавать за вознаграждение. Все равно подворовывают, конечно…

Я опять кивнул.

– А вот семицветные кристаллы оговорены особо, – продолжила комендант. – Это такая ценность, что санкции прописываются чудовищные. О покупке таких кристаллов немедленно сообщают.

– Значит, пропал семицветный кристалл? – спросил я.

– Хуже, Макс. Продавец сообщил, что ему сдали прозрачный кристалл. За всю известную мне историю поиска смыслов такие находили лишь дважды.

– Мне как-то даже страшно, что вы такие вещи рассказываете, – сказал я.

– Выхода нет, – Мар поднесла к носу «зажигалку», и еще один жучок получил разряд тока. – Ты должен знать, что ищешь. Продавец сообщил мне о кристалле, я отправила усиленный патруль, чтобы немедленно его забрать. Это была глупость, теперь я понимаю. Патруль пришел в Лавку Продавца, со всеми требуемыми процедурами забрал кристалл, сообщил мне об этом… И не вернулся в гарнизон. Мы так и не нашли никого – девять стражей, три старшие стражи, локальный тактик… Все исчезли.

– Вы боитесь об этом сообщать? – тихо спросил я.

– Боюсь, – просто ответила Мар. – Прозрачный кристалл стоит планеты. Даже такой, как Трисгард. Нескольких планет.

– Вас накажут?

Эми, тихо возившаяся у плиты, с испугом посмотрела на Мар. Кажется, комендант ей нравилась.

– Накажут весь этот мир, – сказала Мар. – Инсеки не могут позволить колониям овладеть подобными смыслами. Теоретически прозрачный кристалл способен перевести мир из категории колоний в категорию возвышающихся цивилизаций. Понимаешь? И без того развитый своеобразный мир, на границе зон влияния Инсеков и Прежних, станет новой сверхцивилизацией. Конкурентом, новым охотником за возвышением. Это катастрофа, это повод к переходу войны в новую стадию. Все правила, навязанные Высшими, будут нарушены, так или иначе их постараются обойти. Я не хочу наказания, не хочу зла этому миру, но еще больше я не хочу, чтобы Инсеки уподобились Прежним.

– Вы год ищете этот кристалл… – пробормотал я. – Что я-то смогу сделать? Я же не детектив, не Шерлок Холмс. Вы уже двух морфов посылали, верно? Оба умерли.

– Умерли не зря, – возразила Мар. – Каждая смерть означала, что они напали на след. Теперь у меня достаточно данных, чтобы ты смог найти и забрать кристалл.

– Может, его и нет тут уже! Продали кому-то, сами употребили!

– Базовая живая форма не способна употреблять кристаллы, которые сама же и продуцирует. Для людей бесполезны человеческие кристаллы, для тэни – порожденные ими. Кристалл – это и упаковка, и защита. Продавцы не рискнули бы забрать бесцветный кристалл. Прежние и Инсеки его не получали, иные цивилизации не смогут добраться до Трисгарда. Он на планете.

– И у вас есть подозрения, где он?

– Да. Ты получишь все необходимые знания, чтобы выглядеть как тэни, вести себя как тэни и добраться до кристалла. Надеюсь.

– Я постараюсь, – ответил я.

Ну а что я еще мог сказать?

Конечно же, постараюсь. Может, я и не в восторге от Инсеков – даже тот, что сидит у нас на лунной орбите, меня в итоге предал. Но побоище на целой планете и война между двумя могущественными цивилизациями?

Ну его на фиг! Я лучше «Звездные войны» посмотрю.

– Постарайся, парень, – Мар кивнула. – Очень много зла предотвратишь. Хочешь что-нибудь спросить?

– Почему вы на самом деле на Землю не вернулись? – спросил я.

Мар встала, спрятала свой прибор с насекомыми – я опять не заметил миг, когда в комбинезоне открылся карман. Помолчала.

– Я боюсь.

– Людей?

– Нет, Земли. Какой она стала.

– Земля как Земля, – сказал я.

Мар вздохнула.

– Сейчас приведут объект копирования. И принесут ретранслятор.

То ли она отдала какой-то незаметный приказ, то ли рассчитала время. Я услышал, как вдали открывается дверь, раздаются шаги, какой-то шум. Встал, ожидая.

Вошли две старшие стражи и монах.

Монах, с невинным детским лицом и тонкими ручками, тащил здоровенный цилиндрический контейнер. Казалось странным, что это гротескное грушевидное тело способно нести такую тяжесть. Он дружелюбно улыбнулся мне, Мар, Эми – после чего взгромоздил контейнер на стол. Сказал:

– Двадцать минут, комендант. Как минимум. Тут на самом деле плохой рельеф.

Груз стражи был совсем другим – невысокий упитанный человек с черным мешком на голове. Нет, конечно же, не человек – тэни. Голые руки и торс были нежно-розовыми, на ладонях по четыре пальца. На груди четыре соска.

– Это твой образец, – сказала Мар равнодушно. Протянула руку, сдернула с тэни мешок. Тот заморгал, озираясь. Кляпа во рту не было, но он молчал, даже сжимал губы с усилием. Мне показалось, что тэни стар, ему лет пятьдесят. Короткие курчавые волосы были почти белыми, это вряд ли указывало на возраст, но вот залысина надо лбом его выдавала. Стражи крепко держали тэни за руки чуть повыше локтей.

– Кто он? – спросил я.

Мужчина уставился на меня. Он что, немецкий знает?

– Действующий мастер тонких биохимических наук, – сказала Мар. – Если перевести в наши термины – магистр. Зовут его Джагерд Тогейр, Джагерд – личное имя, Тогейр – отцовская семейная линия. Не совсем фамилия, но вроде того. У них патриархальное общество.

– Ich verlange sofortige Freilassung. Sie verletzen die Vereinbarung unserer Völker, – ² сказал Джагерд.

Прозвучало это невыразительно, словно человек выучил фразу, не зная языка.

– Халди демуле. Джовайт вайтджо скалби, – ответила Мар.

Я ее не понял, она говорила на языке тэни. Но, похоже, посоветовала заткнуться. Мастер тонких биохимических наук бросил на нее яростный взгляд и замолчал.

– Раздевайся, – велела мне Мар.

Я посмотрел на нее. На стражей – обе, похожи, были девушками. На Эми – ей же пятнадцать лет!

Медленно снял плащ. Стал разлеплять на груди комбинезон: ткань расходилась сама, хотя никаких застежек не было видно.

– У тебя странный плащ, – заметила Мар. – Он работает как экран?

– Да, – сказал я, глядя на последнее, что связывало меня с Землей. – Это технология Продавцов. Долгая история.

Мар подняла плащ, встряхнула в руке.

– Не жалко, – буркнул я. – Надоел он мне уже.

– Интересная вещь, – задумчиво произнесла комендант. – Может оказаться полезной. Эми! Укрась его в местном стиле, хорошо? Быстро.

– Хорошо, Мар! – просияла Эми. Схватила плащ и скрылась в соседнем помещении.

В общем-то я не сильно обрадовался, что подарок Продавца останется со мной. На Саельме меня грело, что хоть какая-то часть земной жизни сохранилась, я в него кутался, будто ребенок в детское одеялко. Но постоянно носить плащ, будто супергерой, довольно нелепо, я это понимал. У Измененных даже вешалок нигде нет, они всегда ходят в своих костюмах!

А вот то, что Эми ушла, меня порадовало. Стражей и коменданта я не стеснялся, а ее почему-то – да.

Я снял комбинезон. Уставился на Джагерда. Тот с любопытством осматривал меня, видимо, научный интерес в нем был сильнее страха.

– Что ты делаешь? – спросила Мар.

– Разделся…

– И собираешься копировать его на глаз?

Я пожал плечами.

– Какие же вы все самонадеянные, – сказала комендант с раздражением. – Лишь бы покрасоваться… Нам нужно полное копирование, на уровне биологии, насколько это возможно.

Она подошла к Джагерду и провела ладонью по его груди. Тот вскрикнул от боли и растерянности, на груди появился тонкий порез. Мар вернулась ко мне, протянула руку. Из одного пальца выступал острый треугольный коготь с дрожащей на нем каплей крови.

– Ну? – сказала Мар и поднесла руку к моему рту.

Я глянул на тэни, с отвращением и ужасом смотрящего на меня.

Наклонил голову и слизнул кровь.

– Работай, – Мар вытерла коготь о комбинезон. Белая ткань на мгновение окрасилась красным и тут же очистилась.

Я застыл напротив тэни, сделавшего несколько изначально безнадежных попыток вырваться из рук стражи и теперь стоявшего спокойно. Тэни был передо мной, а его кровь на моем языке.

Кровь как кровь.

На цвет красная, на вкус соленая. Каждый знает вкус крови, каждый когда-то зализывал свои царапины…

Меня будто под дых ударили. Я скорчился, выпрямился, непроизвольно схватился за живот.

Мар удовлетворенно кивнула и пошла к кофейнику. Будто в тумане, я смотрел на то, как она наливает себе остывший кофе. В животе пульсировала боль, расплываясь по всему телу. Монах, не прекращая возиться с прибором, с любопытством поглядывал на меня.

Правое сердце сжалось и остановилось.

Левое сердце застучало чаще.

Череп заныл, будто я приложился головой о стену.

Кожа начала зудеть.

– Ты предпочитаешь мясную или растительную пищу? – спросила Мар. – Сейчас тебе захочется есть.

Но я не ответил. Я сел на пол, вцепившись руками в темные оструганные доски. Смотрел, как меняется цвет моей кожи, наливаясь розовым.

Нет, это было не так, совсем не так, как при испытании, устроенном мне учетчиком! Тогда я каким-то образом скопировал изображение, стал походить на тэни, но остался собой.

Сейчас все было иначе. Я менялся гораздо глубже, как при переходе в форму Защитника. Весь мой организм плавился, будто окуклившаяся гусеница, превращаясь в нечто иное.

Я назад-то вернуться смогу?

Или навсегда останусь пузатым лысеющим розовокожим биохимиком?..

Ох, во мне сейчас этой биохимии, хоть ведром черпай…

Может быть, я отключился, потерял сознание. Может быть, просто отчаянно тормозил. Но когда я встал (меня еще потряхивало), оказалось, что времени прошло довольно много. Стражи исчезли, не было и мастера Джагерда Тогейра. За столом, уставленным едой, сидели Мар и Эми. Монах все еще возился со своим цилиндром-ретранслятором, который переставили на столик к стене.

– Ты морфировал быстрее, чем предыдущие, – похвалила Мар. – Хороший потенциал.

То, что я абсолютно голый, меня больше не смущало. Может быть, потому, что я был в чужом теле. Все равно что надеть карнавальный костюм голого человека – себя обнаженным не воспринимаешь.

А вот то, что я весь покрыт белесой скользкой слизью, было неприятно.

– Тут есть душ? – спросил я.

Голос звучал странно. Не просто чужой, все в речевом аппарате было устроено чуть иначе, немецкие слова звучали с каким-то смешным шипящим акцентом, а горло напрягалось, когда я говорил.

Еще безумно хотелось есть. На столе громоздились горы еды – овощи, жареная курица, куски не то рыбы, не то мяса, графины с водой и какими-то напитками.

Но еще больше хотелось вымыться.

– В дальнем конце, я проведу, – встала Эми.

Я посмотрел под ноги. Мерзко выглядящая лужа, с какими-то белыми вкраплениями… это что, мои зубы?

– Я все уберу, пойдем, пойдем, – позвала жница.

– Где Джагерд? – спросил я коменданта.

Та с любопытством смотрела на меня.

– Он больше не нужен.

– И… где он?

– Он жив, если ты беспокоишься о нем. Стражи его увели.

Все-таки подозрение на моем лице оставалось, потому что Мар покачала головой.

– Тебе обязательно надо будет с ним пообщаться. Он жив, хотя крайне расстроен увиденным. Даже пытался подраться со стражей. Иди, приводи в себя порядок.

Мар бросила в рот вареную картофелину, добавила:

– А то отбиваешь аппетит.

– Картошка? – почему-то удивился я.

– Да. От Продавцов.

– Они же… картошку делать не умеют…

Мар громко расхохоталась.

– Что? Все они умеют. Но на каждой планете они объявляют несколько продуктов и предметов недоступными для копирования. Это поддерживает местную экономику и дает аборигенам повод гордиться собой и строить конспирологические теории. На Земле, значит, картошку выбрали?

Почему-то это меня добило. Я неуверенно сделал несколько шагов. Фигура у тэни оказалась совсем другой, центр тяжести смещен куда-то к пузатому животику и заднице. Еще я стал меньше ростом, даже ниже, чем когда был обычным человеком.

Оставляя за собой скользкие пятна, я пошел вслед за терпеливо ждущей Эми в душевую.

Глава десятая

Душ был хороший, с мощным напором. Краны с пятигранными ручками – может быть, тут пятиугольники считаются благоприятными для гигиены, как треугольники – для приготовления пищи?

Я вымылся с густым, пахнущим пряными цветами душ-гелем из банки (тоже местная продукция, ни одного символа на этикетке не понять). Вытерся, постоял у запотевшего зеркала, висящего на стене, изучая себя.

Тэни. Пожилой, розовый и с залысиной.

Залысина почему-то злила сильнее всего.

На руках четыре пальца, но неудобства я отчего-то не испытывал. Может быть, гитарист или фокусник страдал бы, а я как-то сразу привык. На количество пальцев на ногах мне вообще было плевать. Не копыта, и ладно.

А что делать-то?

Я теперь Измененный, пусть и странный. Для Аны я символ восстания (не лидер, а именно символ). Для Мар – разведчик, который сможет исправить случившийся косяк. Я – часть армии Инсеков, сражаюсь с такими же Измененными, служащими Прежним.

На Землю мне вернуться не светит.

Наверное.

Если, конечно, в руках у меня не окажется такой ценности, что Инсеки и Гнезда смирятся с моим пребыванием на Земле, с тем, что я стану продуцировать смыслы, достающиеся Прежним.

Вроде бесцветного кристалла, да?

Да.

Я потрогал пальцем зубы. На вид как человеческие, хоть и не мои. Я осторожно их пересчитал. Сколько у человека зубов? Тридцать шесть? Нет, тридцать шесть – это температура… Тридцать два. Но четыре из них – зубы мудрости. Значит, двадцать восемь? У тэни было сорок четыре.

Ну так, может, у него уже зубы мудрости появились? В количестве шестнадцати штук? Потому они и умнее людей…

Еще эти нелепые четыре соска на груди, один под другим, слева и справа… почему-то это бесило больше, чем четыре пальца на каждой ладони… стоп, а на ногах точно по четыре?

Все верно, на ногах тоже по четыре.

Видимо, у них эволюция дальше зашла, мизинцы исчезли?

– Ну вас в пень, – сказал я.

Хотелось есть. Я надел комбинезон, который кто-то – видимо, Эми – принес в душевую. Комбинезон мгновенно всосал остатки влаги с тела, подстроился к фигуре тэни.

И я вернулся к столу.

Стражи по-прежнему не было, биохимика тоже. Эми тихонько ела вареные овощи, Мар трескала рыбу. Я сел и, ничего не говоря, стал есть курицу, разрывая ее руками.

– Пища тэни безопасна для нас, – сказала Мар. – Полагаю, для людей тоже. Вкус своеобразный, они практически не используют соль, все будет казаться пресноватым. Много специй, нравится тем, кто пришел из Индии и Юго-Восточной Азии. Есть алкогольные напитки, есть нечто вроде чая.

Я кивнул.

– Их элиты, кстати, любят земные продукты, – сообщила Мар. – Экзотика! Так что, если затоскуешь по привычной пище, можешь купить кое-что у Продавцов.

– Картошку куплю, – пообещал я. – Хочу лично убедиться, что они умеют ее делать, это же свинство какое-то – так над нами издеваться! Может, им белорусы заплатили?

– Почему белорусы? – удивилась Мар.

– Проехали… Каковы мои действия?

– Сейчас ты примешь от Форта курс языка и бытовой информации, которая позволит тебе выглядеть своим среди тэни. Это довольно тяжело – получить такой информационный удар.

– Не сомневаюсь, комендант.

– Потом поговоришь с Джагердом. Подмечай манеру поведения, разговора, движений. Все полезное мы из него уже вытащили… – Мар вздохнула. – Полезного было немного. Он занимался изучением кристаллов и пытался найти способ извлечения из них информации.

– То есть смыслов?

– Да. Похоже, он добился определенных успехов. Я полагаю, что тэни осознали ценность прозрачного кристалла, не успели перехватить кристалл до Продавца, но сумели напасть на патруль и забрать кристалл. На протяжении года мы искали выход на похитителей. Они владеют кристаллом, но он для них, к счастью, бесполезен. Поэтому, как только Джагерд опубликовал свои исследования, на него немедленно вышли.

– Мы?

– И мы тоже. Сегодня вечером у него назначена встреча. Мы знаем место, но бессмысленно захватывать того, кто на встречу придет. Наверняка там будет цепочка ничего толком не знающих посредников и меры против слежки на каждом этапе. Ты должен проявить заинтересованность, выйти на нынешних владельцев кристалла и сообщить, где находишься. Штурмовая группа атакует их убежище. До этого момента ты должен будешь обеспечить безопасность кристалла. Потребуется – убивай всех. Они сами подписали себе смертный приговор.

– Допустим, я попаду туда, где находится кристалл, – сказал я. – Как мне выйти на связь?

– Через Форт. Мы будем следовать за тобой удаленно с ретрансляторами, ты будешь все время оставаться на связи. Разумеется, если тебя разоблачат – мы постараемся тебя спасти.

– Гладко, – согласился я. – А он и впрямь может считать смыслы с кристалла?

– Результаты экспериментов неоднозначны, – уклончиво ответила Мар. – В статье Джагерда все было очень расплывчато. В лабораторном журнале, который он сжег, – но мы сумели восстановить информацию, – куда более оптимистично. В итоге ему пришлось признать, что когда он принял эссенцию кристалла, то воспринял часть смысла.

Монах отошел от цилиндра-ретранслятора и доложил:

– Все должно работать, комендант. Рельеф местности очень, очень плохой, а высоковольтная линия в порту давала помехи. Но я все настроил.

– Остался последний штрих, – сказала Мар. Встала, подошла ко мне сзади. Взяла за левую руку.

– Какой штрих? – Я вскрикнул, вырывая руку. Боль вспыхнула и тут же почти исчезла, погашенная организмом призванного. Но кисть теперь торчала под углом.

– У него был перелом несколько лет назад, – сообщила Мар. – Неудачно упал, сломал руку. Да не смотри на меня так! Пока будешь общаться с Фортом – все заживет!

– Да, конечно, – придерживая руку, ответил я. – Заживет. Неожиданно получилось…

– Неожиданно – не так больно. Давай, – кивнула мне Мар.

А что «давай»?

Я не чувствовал Форт. На Земле с Гнездом все было прекрасно. На Саельме я сразу почувствовал Школу… честно говоря, разница невелика, только Школа оказалась грубее и недоверчивее.

Форт я не ощущал. Никакой теплой мягкой волны, накатывающей на сознание. Может, глухая боль в руке мешала?

– Сейчас, – подбодрила меня Мар. – Ты в чужом облике, Форт подстраивается.

А что, если я не смогу наладить контакт?

Я же не настоящий разведчик-морф…

Осторожно поглаживая место перелома (мышцы сами стянули сломанные кости), я мучительно придумывал, что же мне сказать и на что ссылаться, если связи не будет.

И тут меня обдало холодом. Я почувствовал, как тело застывает и выгибается, будто все мышцы разом сократились.

– Ага… – сказала Мар удовлетворенно.

«Дай мне информацию!» – потребовал я мысленно.

«Кто ты?»

Мои веки закрылись сами собой – и я будто провалился в темный туннель.

Краткий миг полета.

И я оказался сидящим в темноте на жестком стуле. Вокруг скорее угадывались, чем слышались шорохи, звуки дыхания, движения. Руки были заведены за спину и, кажется, связаны.

Я что, потерял сознание?

И теперь меня будут допрашивать?

– Кто ты?

Я облизнул пересохшие губы. Сказал:

– Свет.

– Кто ты?

– Свет! – выкрикнул я.

И свет появился.

Пространство вокруг было столь смутным и бесконечным, что я сразу понял – это не реальный каземат или тюрьма. Мой разум находится в сознании Форта.

Допрашивать меня тоже будет Форт – коллективный разум всех Измененных, прошедших Трисгард.

Из темноты, из движущихся теней, выступил молодой парень с хмурым лицом. На нем был комбинезон стража, а лицо, если всмотреться, начинало расплываться, превращаясь в лицо Измененного.

Парень наклонился надо мной. Требовательно спросил:

– Да кто ты такой? Или что такое? Ни один Измененный не способен общаться со мной так!

Я даже ни на секунду не задумался о том, чтобы соврать. Вряд ли бы это получилось. Да и зачем?

– Меня зовут Максим. Я с Земли. Еще месяц назад был человеком.

Парень молчал, смотрел мне в глаза. Я напрягся, вытащил руки из-за спины – если что-то их и держало, то исчезло. Проверил – все пять пальцев на месте. Здесь я снова был собой. Как и этот страж.

– Но сейчас ты совсем не человек.

– Я был призван. Защищал Гнездо. Потом… мне пришлось пройти второй Призыв.

Темнота рассеялась окончательно, превратилась в молочно-белый свет, из которого выходили тени. Нет, не тени – люди. Молодые парни и девушки, некоторые почти дети.

– Разве так бывает? – спросил страж растерянно.

– Первый раз, – я протянул ему руку. – Привет.

Бесплотная ладонь коснулась меня, я ощутил едва уловимое тепло.

– Почему ты притворяешься разведчиком-морфом?

– Так получилось. – Я встал, посмотрел на лица. – Инсекам может не понравиться, что я ушел с Земли и теперь среди вас.

– А они не знают? – спросил парень с сомнением.

Его будто смыло в сторону, теперь передо мной стояла девчонка лет семнадцати, с необычно дерзким для Измененной взглядом. Очень странно одетая, сверху – половина комбинезона жницы, ниже – джинсы с дырками и стразами.

– Ты несешь нам беду?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но я уже умирал за вас.

– Чего ты хочешь?

– Да ничего я не хочу! По течению плыву, как могу барахтаюсь! Это от меня все чего-то хотят!

Девчонка растворилась в свете, вместо нее возникла девушка старше, моих лет. Тоже странно одетая: в платье вроде как ей по размеру, но совсем детского фасона, с принтом из зверюшек и цветочков, такое бы даже Наська отказалась надевать. Сказала:

– Извини. Мы растеряны. Все мы.

– Думаешь, я хоть что-то понимаю? – ответил я. – Я даже не пойму толком, кто вы. Что такое Гнездо и Форт.

– Это как раз просто, – ответила девушка. – Взаимодействие и обучение каждой группы Измененных осуществляется посредством распределенной информационной системы, использующей комбинированные биологические и волновые технологии. По большей части это слабые и сверхслабые взаимодействия, но, чтоб тебе было понятнее… паутину вокруг Гнезда видел?

Я кивнул. Сказал:

– У меня даже трусы были из паутины.

– Ну вот, считай, что ты носил на своей попе часть суперкомпьютера, – девушка усмехнулась. – Уже отработавшую и выключенную, конечно. Каждый, кто подключается к той или иной информационной системе, оставляет в ней полный отпечаток сознания. Копию себя.

– Это я понял, – кивнул я. – Но Гнездо не похоже на Форт…

– Гнездо – это ясли, в нем разум детей. Он развивается, но… – Девушка покачала головой. – Я могу говорить об этом бесконечно! Я монах, занималась как раз нашими системами.

– А я думал, что все монахи – парни…

– Сексизм, – фыркнула девушка.

– Так твой разум и тут, и еще где-то на планете?

– Только тут. Моя биологическая личность погибла.

Я невольно опустил глаза.

– Извини.

– Не важно. У Измененных плохо с чувствами, у нас – тем более. Я коллективная личность, понимаешь? Мы все поодиночке и в то же время одно целое, довольно странное состояние… Значит, ты прошел двойной Призыв? Это многое объясняет. Чтобы призвать человека на помощь, Гнездо создает в нем свой отпечаток. Что-то вроде упрощенной копии, позволяющей взаимодействовать, изменять свое тело, восстанавливаться. Ты сам отчасти Гнездо. Понимаешь? В тебе появилась информационная суперсистема, привязанная к твоему ДНК в качестве материального носителя.

– А двойной Призыв?

– До сих пор это было лишь теоретической возможностью, – девушка покачала головой. – Что же у вас творилось? Как мать с хранителем на такое решились?

– Я попросил мать и хранителя внутри Гнезда. Бывших мать и хранителя. Ну – вот так, как сейчас.

– Обалдеть, – сказала девушка восхищенно. – А они рисковые. Ты стал… я даже не могу до конца понять, чем именно. Ты стража, жница, монах, морф… ты все сразу. Но дело даже не в этом! Ты одновременно и человек. И Гнездо. А теперь и Форт.

– Разве мозг может такое вместить? – удивился я.

– Мозг не может. Но Призыв кодируется на уровне ДНК каждой клетки. Я пока не могу понять, к чему это способно привести. Тут нужен стратег или хотя бы тактик, или кардинал, но на планете был лишь локальный тактик, и тот всего один… Извини, я должна уй…

Она исчезла.

А вместо нее появилась Мар.

Я сразу узнал коменданта, хотя сейчас это была женщина лет сорока. Не очень красивая, какая-то вся растрепанная. В белом комбинезоне, на котором приколота брошка – нелепая и старомодная, из здоровенных фальшивых жемчужин, соединенных проволочками в виде морской звезды.

– Времени мало, – сказала она без церемоний. – Мой локальный тактик не в лучшем состоянии; я полагаю, это связано с его исчезновением. Но он соберется и даст совет. А я дам свой. Не доверяй моей биологической форме. Она была хорошей, но теперь – стерва. Если прижмет… скажи, что я передаю ей привет. Скажи, что прошу помочь тебе. Скажи… – Она помолчала. – Куколка, балетница, воображуля, сплетница, царь, царица, красная девица…

Я кивнул, запоминая.

– Меня зовут Маргарита, не Мария и не Марина, ясно? Эту брошку носила моя мама. Она забыла лицо матери, но брошку помнит, она ее обожала, иногда тайком надевала на форму…

Комендант мгновенно преобразилась. Стала девочкой лет десяти, с толстыми косичками, завязанными пышными бантами, в унылой школьной форме из дешевой мятой ткани. На руках у девочки елозил маленький рыжий котенок.

– Вот как-то так, – Мар снова стала собой. – Запомни ее такой! Сейчас будет тактик, он даст совет в пределах своего профиля. После этого мы снабдим тебя всей информацией, необходимой для задания.

– Так вы со мной? – спросил я.

Лицо Мар расслабилось.

– Мы теперь навсегда с тобой… балбес.

– Дайте мне и базовую информацию! – попросил я. – Меня же не учили в Гнезде.

– Есть разовые объемы информации, предельные для человеческого сознания. Язык и обычаи тэни и без того перегрузят тебя, – она помедлила. – Хорошо. Мы дадим кое-что в виде капсулированных знаний, которые будут проявляться в моменты отдыха. Ты поймешь. Бывай, Макс.

Она исчезла.

Остался только белый свет и движущиеся в нем тени. Я обернулся – даже стул, на котором я сидел, исчез. Да и был ли он вообще?

– Макс.

Подросток, появившийся передо мной, явно был локальным тактиком. И дело не в комбинезоне вызывающей ярко-зеленой расцветки, я не знал, как кодируется профиль тактика, да и обязательно ли это. В нем было что-то от Анны, маленького стратега с Земли. Какая-то отстраненность во взгляде, чужеродность – он ушел от людей дальше, чем все остальные. И лицо с заостренными чертами, и глаза чуть большего, чем положено, размера – все это сбивало с толку. Я даже не мог понять, мальчик это или девочка. Впрочем, Мар говорила о тактике в мужском роде…

– Макс, все очень плохо и сложно, – начал локальный тактик.

– Скажи что-нибудь новое…

– Связь моей биологической формы с Фортом была разорвана, еще когда они отправились к Лавке Продавца. Это соседний город, взаимодействие на таком расстоянии невозможно. Главной ошибкой Мар являлось то, что она отправила группу без ретранслятора и, соответственно, без контроля происходящего.

Я кивнул.

– Странно то, что это было одобрено моей биологической основой, – продолжил локальный тактик.

– Почему?

– Не могу знать. Взаимодействие Форта и Измененных не подразумевает полный контакт сознания. Даже ты общаешься со мной глубже и полнее, чем наши биологические формы.

Тактик закрыл на миг глаза, продолжил:

– Я буду говорить так, мне тяжело смотреть на тебя… Вторая странность – почему тэни решились на захват группы. Это очень нелогичное и опасное решение с точки зрения их менталитета. Они предпочитают торговаться и обмениваться уступками, а не воевать и устраивать мятежи.

– Есть и третья странность? – спросил я.

– Так точно. Моя биологическая основа лично выбрала очень хорошую группу поддержки. Девять стражей. Три старшие стражи. Локальный тактик. Все опытные бойцы, участвовавшие в реальных сражениях. Уничтожить можно любой отряд, но последствия от столкновения с такой группой можно заметить даже со спутника. А их нет! Все Измененные исчезли бесследно.

– А потом еще двое разведчиков-морфов…

– Так точно.

– Мар предполагает предательство в гарнизоне.

– Вероятность предательства близка к девяноста семи процентам. Она права.

– Почему тебе так плохо? – спросил я. Протянул руку, взял подростка за плечо. Он вздрогнул, моя рука погрузилась в его тело, как в туман. – Потому что ты… твоя биологическая основа погибла?

– Потому что я не знаю, погибла ли она, – ответил локальный тактик. Открыл глаза, посмотрел на меня, и вдруг его лицо исказилось отчаянием. Почему-то в этот миг я сразу понял, что это был парень. – Макс, найди предателя. Найди и убей! Пообещай, что ты убьешь его, кем бы он ни был!

Не знаю, почему я пообещал ему.

Потому что он готов был разрыдаться?

Или потому, что разделял его отношение к предательству?

– Я убью предателя, – сказал я. – Обещаю. И если ты… твоя основа жива… я спасу его.

Локальный тактик кивнул. Выдохнул:

– Спасибо. Но никогда не обещай две вещи сразу.

Он исчез.

– Почему? – спросил я.

А в следующий миг мое сознание будто взорвалось от хлынувшего в него потока информации.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

На тюремную камеру комната, где держали биохимика, никак не походила.

Тут поставили кровать (ничего особенного, видимо, трудно придумать иное устройство для лежания), столик и два стула. Продукты, вода… разве что упаковка воды смущала – стеклянные банки, а не пластиковые бутылки.

Нечто, напоминающее массивный металлический стул с коробом внизу, явно было компактным унитазом. От него пахло – к счастью, не дерьмом, а какой-то химией.

– В вашей культуре существует понятие двойника? – спросил Джагерд.

Сейчас он выглядел спокойным, хотя, судя по кровоподтеку под глазом, и впрямь пытался драться со стражей. Одет тэни был в мешковатый серый балахон.

Его одежду отдали мне: рубашку с несколькими застежками у ворота, как у поло, но с длинными рукавами, и штаны, о которых нельзя было сказать ничего хорошего и ничего плохого. Просто штаны. Ботинки мне тоже достались от Джагерда: с толстой подошвой, из черной лакированной кожи, с двумя эластичными петлями-застежками вместо шнурков.

– Оборотня? – уточнил я.

Джагерд качнул головой. Я уже понял, что язык тэни, на котором мы сейчас говорили, несет в себе куда больше отличий от человеческого, чем внешний облик.

Он был очень точный.

И манера разговаривать у тэни тоже не допускала вольностей со словами.

– Оборотень – это мифическое существо, способное принять облик животного, – сказал он. – Возможно, для вас мы – животные. Но я говорю о двойниках. О людях, способных становиться точными копиями других людей.

– Да, такое у нас есть, – сказал я. – Не на самом деле, конечно! В культуре.

– Это положительные персонажи?

Я подумал.

– Нет. Наверное, нет.

Джагерд удовлетворенно прищелкнул языком.

– У нас тоже. Человек, способный принять чужой облик, – вор. Он похищает твою судьбу, твое место в мире.

Вор, пожалуй, было самым грубым словом в их языке. Оскорблением, почти проклятием.

– Я ненадолго, – заверил я. – Верну то, что вы у нас украли. И приму свой облик. Поверьте, мне он больше нравится.

Джагерд резко качнул головой вправо. Это был жест отрицания.

– Мы ничего у вас не крали. Если ты говоришь о кристаллах, так это вы их воруете.

Я вовсе не собирался его переспорить или что-то доказать. Вряд ли это возможно. А вот поговорить, запомнить манеру общаться и реагировать было важно.

– Мы не воруем. Инсеки заключили с вами торговое соглашение. Вы продаете кристаллы, получаете за них хорошие вещи. Инсеки не вмешиваются в вашу жизнь. С Прежними у вас был точно такой же договор.

– Раньше мы не знали, что такое кристаллы, – возразил Джагерд. – Мы думали, они имеют энергетическую или биохимическую ценность. А это информационный пакет.

– И что с того?

– Теперь мы знаем про сущности.

– Смыслы? – уточнил я.

– Мы говорим «сущности». – Джагерд сердито уставился на меня.

– Давай пообщаемся? – предложил я. – Начистоту. Ты расскажешь, как вы понимаете ситуацию. Я расскажу, как все выглядит с нашей стороны. Может быть, если мы определим позиции, то сможем достичь компромисса?

Тэни выглядел удивленным. Но, пожалуй, еще и заинтересованным. Теперь я ловил его мимику: движения бровей, губ, лицевых мышц.

– Мы можем сделать попытку, – решил он. – Скорее всего, твой фальшивый облик заставляет меня испытывать ложные надежды. Но все имеет обратную сторону. Приняв мой облик, ты тоже должен лучше меня понимать.

– Сделка, – сказал я, прикладывая ладонь ко лбу. Тэни повел головой, подтверждая. Тоже приложил руку ко лбу – непременный жест честной сделки. Сказал:

– Прежние завоевали нашу планету много лет назад. Они безжалостны, их солдаты чем-то походили на вас, но были даже страшнее. Но мы поняли: их что-то сдерживает. Какие-то законы или обычаи не позволяли бесконтрольно уничтожать нас. Мы пошли на переговоры. Выяснили, что их интересует лишь сбор кристаллов, которые будут появляться в людных местах. К тому же они были готовы платить за кристаллы. Это сделка, заключенная под давлением, но на приемлемых условиях. Мы согласились. Появились Лавки со странными Продавцами. Кристаллы возникали повсюду, многие из низших слоев общества занялись их сбором, некоторые разбогатели. Экономика даже испытала подъем. Мы жили так больше века. Потом пришли вы, мы воевали, но в итоге все снова кончилось сделкой. Даже на лучших условиях, многие были довольны. И лишь потом мы поняли, что в обоих сделках есть подвох.

– Какой?

– Наше развитие замедлилось. – Джагерд вскинул руки перед собой, что было аналогом пожатия плечами. – Мы строили дороги и города, развивали искусство и науки. Но почему-то все наше развитие стало количественным. Исчезли рывки, исчезли качественные изменения, исчезли прорывы в науке и технике. Было написано много хороших книг, но ни одной великой. Появились новые симфонии, но все они уступали старым. Будто мы разучились создавать сущности. Понимаешь?

Я кивнул:

– Мы называем это «смыслами». Но да, понимаю.

– Даже понимание того, в чем причина беды, далось нелегко, – продолжил Джагерд. – Хотя все было открыто и доступно для осмысления. Кристаллы… они образуются в тот миг, когда человек испытывает душевный подъем, острые эмоции. Радость открытия, творческое любопытство, вдумчивое планирование, безумная любовь – все это возникает в человеке… и превращается в кристалл. Излучение, взаимодействующее с мозгом и порождающее кристаллы, идет откуда-то сверху.

– Это космические корабли, – сказал я. – Искусственные спутники планеты. Они облучают ваш мир.

– Мы их так и не создали, – вздохнул Джагерд. – Мы поняли, что у нас воруют сущности, не дают им родиться и вырасти в нашем мире. Нас лишают открытий в науке и роста нашего духа. Мы жертвы воровства. У нас украли будущее.

Я качнул головой влево.

– Да. Это так. Но мы не Прежние и не Инсеки. Мы служим им, но наш мир находится в таком же положении.

– Тогда ты должен нас понимать, – спокойно сказал Джагерд. – Нам не нравится происходящее. И Прежние обворовывали нас, и Инсеки. Но при Прежних новые сущности иногда все же возникали. После прихода Инсеков они исчезли полностью.

Вот это номер!

Я недоверчиво смотрел на Джагерда. Тот, похоже, уловил мое удивление.

– Ты этого не знал, – сказал он.

– Уверен? – спросил я.

– Мы долго изучали вопрос. Да, я уверен. Это само по себе – важная сущность, которую наш обворованный мир создал с большим трудом. А как у вас? Вы служите Инсекам?

– Когда-то Прежним, – признался я. В конце концов, мне никто не запрещал сказать Джагерду часть правды. – Теперь Инсекам. Те, кто сильнее, борются за владение чужими мирами, чтобы собирать их смыслы… сущности.

– При ком из них ваш мир развивался?

Я молчал.

Да, конечно. При Прежних, безжалостных и надменных, наш мир развивался куда быстрее, чем при Инсеках. Прежние вообще не забирали «смыслы», не было в нашей истории никаких загадочных кристаллов, или же они делали это как-то иначе. Я думал, что причина в том, что Земля – родина Прежних.

Но так ли это?

Или в методике «сбора смыслов» есть разница? Прежние оставляют часть жителям захваченного мира, Инсеки выгребают все подчистую?

Тогда вопрос, кто из них лучше, снова встает во весь рост…

– Я заставил тебя задуматься, – сказал Джагерд с гордостью. – Я доволен. Понимаю, ты пришел ко мне, чтобы наблюдать. Изучать мою манеру речи и движения. Что ж, тут я мало что могу сделать. Но ты задумался. Это уже хорошо.

– Мне нравится думать, – зло ответил я. – С детства такая привычка.

– Больше ничего полезного я тебе не скажу, – продолжил Джагерд. – Твои друзья допрашивали меня несколько дней, они делали мне инъекции, и я говорил все, даже те вещи, которые не сказал бы жене или матери. Я создал сущность, может быть, не очень великую, но все же… я разработал метод перевода кристаллов в иную форму. Наверное, если развивать метод дальше, можно полноценно забирать информацию из кристаллов. Возвращать украденное! Со мной связались, предложили хорошую плату за участие в эксперименте. Я понял, что речь идет о каком-то особом кристалле, содержащем очень, очень важную сущность. Я согласился бы и за ничтожную плату. Я даже согласился бы бесплатно. Это эксперимент и это восстановление справедливости. Все! Я не знаю, кто и где меня ждет. Я не знаю, о каком кристалле идет речь. Все, мне известное, я сказал.

Мы молчали, глядя друг на друга. Я понимал, что Джагерд напуган и в то же время полон решимости. И он действительно говорил мне правду, язык тэни вообще хреново годится для лжи.

– Ты прав, Джагерд, – признал я. – И мне симпатично твое желание восстановить справедливость. Но беда в том, что Инсеки не позволят вам узнать важные сущности. И Прежние бы не позволили. Ты прав: им запрещено уничтожать целые планеты. Но они сумеют доставить вам много, очень много неприятностей. Вам станет не до новых сущностей. Вы будете заняты тем, чтобы выжить.

Лицо Джагерда даже не дрогнуло.

– И что с того? Любой риск в пути лучше, чем топтание на одном месте.

Удивительно, а ведь у этого народа торгашей стальные яйца!

Хотя чему я удивляюсь?

Это в наши дни торговец занят тем, что покупает дешевле, а продает дороже. А всю человеческую историю торговцы отправлялись в самые дикие места, торговали с дикарями, страдали неведомыми болезнями, плавали на утлых суденышках и пересекали пустыни. Они были и дипломатами, и разведчиками, и солдатами, и переводчиками, и картографами, и натуралистами. Да иной солдат за всю жизнь не испытывал столько опасностей, сколько выпадало торговцу, отправившемуся на другой континент за перцем и корицей!

– Твоя внешность, когда ты еще был собой… – спросил вдруг Джагерд. – Это исходная форма вашего народа?

– Вроде того. Мы довольно похожи.

– Значит, ты молод? – Джагерд прищурился. – Молод, но уже прошел долгий путь и принимал нелегкие решения… Ты знаешь, чего требует настоящий риск?

Я молчал.

– Крови, – сказал Джагерд. – Все и всегда приводит к крови.

– Можешь мне не верить, – буркнул я. – Но я понимаю тебя, Джагерд. И желаю тебе и твоему народу лишь самого хорошего.

– Я поверю тебе, – ответил биохимик. – Я не желаю ничего хорошего ни тебе, ни твоему народу. Но вынужден сотрудничать.

Я хотел понимающе кивнуть, но вместо этого прицокнул языком.

– Оставайся во здравии и порядке, – сказал я и вышел из комнаты.

– Прощай, – произнес Джагерд вслед. – Этот разговор – не лучшая сделка с моей стороны. Но даже плохая сделка лучше никакой.

* * *

Мар ждала меня за обеденным столом. Все уже убрали, остался только кофейник и вазочка с печеньем. Ни стражи, ни жницы здесь не было. На одном из стульев лежал мой многострадальный плащ, обшитый по рукавам и подолу ярко-оранжевой узорчатой тесьмой.

Это у них такая мода? Ужас…

– Не лучший разговор, – заметила Мар. – Но даже плохой разговор лучше, чем никакой.

Я даже и не сомневался, что она внимательно слушала, а скорее всего, и наблюдала за моим общением с биохимиком.

– Он говорил довольно откровенно, – сказал я.

– Как и ты.

– Иначе не завоевать доверие, – я поднял руки, в очередной раз вздрогнул, увидев четыре пальца. Казалось бы, зачем человеку мизинцы? А вот исчезли – и не по себе. Наверное, добавочный шестой палец я пережил бы легче. – Про замедление развития – это правда?

– Ты же только что с Земли, – фыркнула Мар.

– Думал, мы временно тормозим…

– Это сделано не нарочно, – убежденно сказала Мар. – Полагаю, что не нарочно. Но это побочный эффект отбора смыслов, который устраивает и Прежних, и Инсеков. Конкуренты растут медленнее… Что скажешь о своем прототипе?

– Вряд ли он врет, – решил я. – Он не знает, кто похитил кристалл, как это смогли сделать и зачем. И даже не понимает до конца, как его открытие можно реализовать.

– Джагерд гений, – сказала Мар. – Что особенно важно, он холодный и рассудочный гений. Именно это позволило ему совершить прорыв в науке, не потеряв его. Если бы он ощутил восторг или страх, додумавшись, как переводить информацию из кристаллов в доступную форму, – рядом упал бы еще один кристалл. А он забыл бы то, что придумал.

– Может, он просто тупой? – предположил я.

Мар удивленно глянула на меня.

– Бывает такое, – объяснил я. – Человек в какой-то области и впрямь гений. Ну, или ему повезло сделать какое-нибудь открытие. Он даже не понял, что именно придумал! Потому и никакого восторга не было.

– Может быть, – согласилась Мар. – Но это частности. Главное – ты знаешь точку и время завтрашней встречи. Ты вполне сойдешь за Джагерда, пока дело не дойдет до его профессии. Но к этому моменту мы прибудем на помощь.

– Хорошо, – сказал я.

– Сейчас ты отправишься домой к Джагерду. Он женат, у него двое детей. Живет в частном доме. В общем-то ничего сильно отличающегося от земной жизни ты не увидишь.

– Все разумные виды настолько похожи на людей? – спросил я то, что меня волновало уже некоторое время.

Мар покачала головой.

– Нет, конечно. Еще насмотришься. Ты морф, тебя будут швырять на самые разные планеты. Летающих форм немного, но, может быть, ты и их осилишь. Все остальное, построенное из белка, тебе точно доступно. Тэни еще будешь вспоминать, как друзей по детскому садику.

В голосе у нее было столько убежденности, что я сразу поверил.

Это что же, теперь мое будущее?

Навсегда?

Меня станут отправлять через экраны по всей Галактике. Я буду притворяться серыми, синими, розовыми человечками. Мужчинами и женщинами. А потом и не человечками. У меня отрастут не дополнительные соски, а щупальца и жвалы. Кожа превратится в чешую, а чешуя – в мех или перья. Мне придется заниматься сексом с чудовищами из ночных кошмаров, а потом их убивать. Я буду охотиться на летучих мышей и строить хижины из помета гигантских черепах.

У меня хорошее воображение, когда становится по-настоящему страшно!

Где-то там, на Земле, мама и папа будут тосковать по мне и воспитывать Наську. Потом они умрут, Наська вырастет и забудет, как кошмарный сон, детство в Гнезде. А Дарина все так же будет учить куколок стрелять и сражаться. Потом ей все надоест, и она пройдет мутацию в хранителя.

А я буду где-нибудь на ветке, в гнезде, высиживать яйца, потому что требуется похитить смысл у больших разумных дятлов!

Я захихикал мерзким, противным голосом биохимика Джагерда.

– Думаешь о будущем? – спросила Мар холодно.

– Да.

– Не стоит. Вредно. Думай о прошлом, думай о долге. Повтори действия, которые ты сейчас совершишь.

Я глубоко вдохнул.

– Когда ты отдашь приказ, я выйду через вон ту дверь.

– Как открываются двери?

– Как на Земле. Все двери открываются от себя, исключений нет. Замки традиционно механические, связка ключей – символ статуса, первый ключ вручается ребенку, когда он начинает говорить.

Я похлопал себя по карману, там звякнуло. Связка была здоровенная, тэни таскали с собой изрядный груз, несмотря на то что ключи делались из легкого металла, кажется, титана.

– Я окажусь в редко посещаемой складской зоне грузового порта. Все склады по данной линии арендованы на длительный срок нами через подставные компании. Я выйду за территорию, она охраняется, но выход из складской зоны свободен, воровство – слишком аморальный проступок. В двухстах метрах направо от выхода будет остановка городского транспорта.

– Какой транспорт ты ждешь?

– Это что-то вроде автобуса, – сказал я. – Он разделен на взрослую и детскую зоны. Водитель в кабине, вынесенной на крышу. Мне нужен автобус с надписью «Ухол», это конечная. Я сажусь на одиночное сиденье. Оплата за проезд списывается с чекера.

– Что такое чекер?

– Механическая кредитка. – Из другого кармана я достал странный механизм, похожий на карманные часы. На нем даже были стрелки и цифры. А еще – фигурный вырез вместо заводной головки. – Прижимаю порт к датчику кассы, устройство фиксирует мой банковский код и вводит данные в механизм. Каждый чекер надо раз в три дня сверять с банковским терминалом, чтобы зафиксировать расходы и доходы… Мар, у них что, нет электроники?

– Практически нет. Зато механику они развили до немыслимой степени.

– Как же так?

Мар посмотрела на меня как на идиота.

– Планета двести лет под сбором смыслов. Совершенствовать имеющееся гораздо проще, чем открыть новое.

– А. – Я спрятал чекер в карман. – Ну да. Я доезжаю до остановки «Ухол-два». Названия объявляет водитель, также они дублируются на перекидном указателе внутри автобуса. От остановки я иду по улице, лежащей перпендикулярно трассе. Мой дом… то есть дом Джагерда носит название «Красная волна». Что это значит?

– Не в курсе, – Мар нахмурилась. – Считаешь, что это важно?

– Нет… Я вхожу в дом, забираю саквояж с вещами. Его собрала жена и должна была оставить у дверей. Ни ее, ни детей дома не будет, они в отъезде. Я сажусь на автобус в обратном направлении и еду до остановки «Клинг». На остановке жду. Ко мне кто-то подойдет. Все.

– Верно, – сказала комендант. – Если жена или дети все же окажутся дома и поймут, что ты не Джагерд, побеспокойся, чтобы они не помешали.

– Как? – спросил я настороженно.

Мар вздохнула:

– Как угодно. Свяжи и запри в чулане, например. Это не важно.

– А что важно?

– Важно выполнить задание и найти кристалл! – с напором сказала Мар. – Ты – моя последняя надежда, понимаешь? Я в тебя верю.

Она что, серьезно?

Вначале потеряла ценнейший кристалл, потом угробила двух разведчиков-морфов.

А теперь «последняя надежда», «верю»!

Но я кивнул и сказал с уверенностью, которой не испытывал:

– Все будет хорошо.

Глава вторая

У лысеющего биохимика была красивая жена.

…Нет, слава всем богам и пришельцам, ее не оказалось дома! Ни ее, ни детей Джагерда. Наверное, я смог бы с ними поговорить достаточно убедительно, чтобы не пришлось никого связывать и запирать в чулане. Но очень уж этого не хотелось – орущая инопланетная женщина, истерящие инопланетные дети… бр-р!

К моменту, когда я добрался до коттеджа под названием «Красная волна», с меня семь потов сошло, а нервы были на пределе.

Я же ехал по инопланетному городу, живущему своей инопланетной жизнью! Нет, если глянуть быстро и не всматриваясь, то можно было бы даже не найти отличий. В голубом небе светило желтое солнце, здания напоминали ту унылую урбанину, что понастроили в Москве, да и по всему миру, перед Переменой. В портовой зоне вообще все выглядело так функционально, что этим могли пользоваться хоть люди, хоть тэни, хоть Инсеки. Дороги покрыты или шестиугольной плиткой, или чем-то вроде бетона. На улицах машины, на тротуарах люди. Есть деревья, похожие на наши хвойные, летают какие-то птички (хотя, кажется, они покрыты не перьями, а какими-то нитями, вроде меха или волос).

А вот если вглядеться…

К внешности тэни я привык почти мгновенно. К одежде – нет. Несмотря на теплую погоду (видимо, стояло лето), большинство носило плащи или накидки, разукрашенные яркими узорами. Сама одежда однотонная, большей частью темная, плащи – яркие. Даже дети бегали в плащах! И это при чистом небе, без намека на облачка. Я порылся в памяти – влитые в меня данные о культуре тэни всплывали с некоторым усилием. Увы, никакого намека на неожиданно начинающиеся дожди, на какую-нибудь религиозную или символическую важность плащей не оказалось.

Зато никто не носил ни шляпы, ни кепки, вообще никаких головных уборов или украшений. Стрижки короткие, волосы у всех светлые, до белизны, как у альбиносов, любой земной блондин тут показался бы брюнетом.

Легковые машины имели три колеса, два спереди и одно, более широкое, сзади. Я попытался представить себе логику такого решения и не смог. Рулить же сложно, устойчивость ниже!

У автобуса, впрочем, колес было шесть. Может быть, какая-то символическая важность числа три? Если уж они едят с треугольных тарелок… блин, это ж неудобно делать! Посуда на Земле круглая, потому что вся она изначально родом с гончарных кругов…

А еще я вздрагивал каждый раз, когда видел местных женщин. Прически у них тоже были короткие, да и одежда походила на мужскую, никаких платьев и юбок я не заметил. Но вот кое-что другое било по мозгам…

Я стоял в просторной прихожей (мой ключ подошел, в доме никого не было) и смотрел на крупную фотографию, висящую на стене напротив входа.

В центре был Джагерд. Довольный, лоснящийся, лыбящийся в камеру. Улыбка, как ни странно, у них почти человеческая. Судя по расположению фигур и хозяйскому жесту, которым он обнимал супругу, в обществе тэни действительно царил патриархат.

Жена Джагерда, впрочем, не выглядела забитой или недовольной. Скорее – гордящейся мужем, детьми, домом (фотографировались они на маленькой лужайке перед коттеджем). Красивая женщина, нежно-розовая кожа у нее выглядела уместно и привлекательно, а пепельно-серые волосы в крошечных кудряшках казались затейливой прической.

Но был момент, который я не осознал еще на Саельме, первый раз увидев изображение тэни.

Конечно же, не только у мужчин здесь было четыре соска!

У женщин – тоже. Причем груди имелись в комплекте, все полноценного размера.

А еще женщины тэни не скрывали две верхние груди. Декольте открывало и большую часть нижних, но верхняя пара вообще была открыта!

И дело не в том, что фотография интимная или Джагерд – психованный извращенец. На улицах было то же самое! Маленькие девочки груди закрывали, но, как только они начинали расти, – девушки с гордостью выставляли их напоказ! По улицам дефилировали девушки и женщины, демонстрирующие себя всем желающим!

Может, у них женская грудь не является сексуальным объектом?

Ага, верхняя не является, а нижняя очень даже…

Да и судя по взглядам мужчин на улицах, они с большим интересом рассматривали прелести встречных дам.

– Извращенцы, – сказал я растерянно. Кажется, даже по-русски сказал, в языке тэни столь широкого термина не нашлось. Были другие, уточняющие, какая именно извращенность имелась в виду, но демонстрация женщинами верхней пары грудей ничем предосудительным не считалась.

Ну, с другой стороны, везде свои обычаи. Ходят же какие-то племена на Земле голыми, есть те, где мужчины без штанов, а есть те, где женщины грудь не скрывают…

Наверное, меня поразило сочетание развитой цивилизации (если не считать отставания в электронике, тэни были развиты ничуть не хуже людей), общего сходства с нами – и такой вот дикарской наготы.

Дети на фотографии выглядели совсем обычно, вообще не отличались от человеческих. Видно было, что им лень позировать и хочется заняться своими делами…

Вздохнув, я прошелся по коттеджу. Любопытно все-таки! В общей комнате, где почетное место телевизора занимал огромный радиоприемник довольно прикольного дизайна, обнаружился маленький аквариум с яркими рыбками. Рыбки стали кружиться у стекла, требуя корма, и я их покормил из баночки какими-то сухими хлопьями.

Не, ну живет себе семья и живет. Вон мяч валяется, дети в свой местный футбол играют… память тут же подсказала мне ближайший аналог. Да, что-то вроде американского футбола, жесткого и быстрого.

На стене висели часы – массивные, с круглым циферблатом (тэни любили угловатые формы, но, видимо, время все разумные виды ассоциируют с кругом) и ажурным блестящим маятником. Некоторые технические решения так просты, что одинаковы везде. Часы шли, три стрелки застыли на циферблате, одна двигалась. Удивительно, но ни тиканья, ни иного звука механизм не издавал. В механике тэни были искусными мастерами.

А вот на столике местная газета. Страницы черно-белые, но есть вкладка с цветными фотографиями. На одной – здоровенный дирижабль, похожий на те, что летают лишь в японском аниме. В дирижабль грузились пассажиры.

Нормальный в целом мир.

Психованные лавли мне куда меньше понравились.

Ладно, вернется Джагерд домой, живой и здоровый, пусть и обиженный на нас и Инсеков… Будет вечерами слушать с семьей радиопостановки и музыку. А может, и до телевизора додумаются, тут уже немного осталось-то.

Я открыл стоявший у дверей саквояж, внутри которого обнаружились смена белья, косметика, какая-то книжка, свитер грубой домашней вязки и шлепанцы.

Натуральные такие шлепанцы, в которых на Земле деды ходят…

А еще там лежали куклы, связанные из шерстяной пряжи. Одна изображала мальчика, другая девочку. Лица были вывязаны так аккуратно и тщательно, что можно было разобрать и все черты, и даже проказливое выражение. Я посмотрел еще раз на фото – сходство с детьми Джагерда явное.

Как мило! Жена положила ему с собой куклы, изображающие детей…

Я нахмурился.

Что-то меня царапнуло в этих куклах.

Какое-то знание, вроде бы ненужное, но все-таки вложенное в меня Фортом.

«Форт? Что значат эти куклы?»

Сейчас я ощущал связь с Фортом. Всю дорогу от тайного укрытия к дому Джагерда. Значит, машина или летательный аппарат с ретранслятором следовали за мной на максимально безопасном удалении.

Форт не ответил. Точнее, отозвался какой-то глухой волной досады, печали и… и стыда?

«Форт?»

Я получил не ответ, но что-то вроде намека, куда двигаться.

Держа в одной руке саквояж, а в другой кукол, я вернулся в прихожую. Подошел к фотографии. Она висела над низким комодом, на котором лежали четыре семиугольные красные салфетки.

Плохо. Плохо! Семь у них – плохое число, красный – цвет печали.

Четыре салфетки.

Что на них было?

По числу жителей дома?

Четыре куклы?

Я заглянул за комод – и совершенно не удивился, обнаружив там еще две. Эти были явно старыми. Скорее всего, они изображали Джагерда в детстве (уже тогда полноватый) и его жену.

«Кукла памяти», – всплыло у меня в голове.

Ну да. Когда ребенок вступает в возраст взросления (что-то около семи лет), он вместе с родителями делает символизирующую себя куклу. Это талисман, он несет много функций. Его место в доме.

С собой его берут лишь тогда, когда изображенный человек умирает или когда не надеются вернуться. В него вплетена прядь волос, на одной из нитей капля крови, на другой слеза…

Дети Джагерда мертвы?

Но ведь Мар сказала, что его семья в отъезде!

Я метнулся в одну комнату, в другую, в третью. Вбежал на второй этаж, тут были три спальни – Джагерда, его жены и детей.

Зачем жена Джагерда, собирая его вещи, положила куклы памяти?

Потому, что его дети были мертвы, он про это не знал, а она уже знала?

Потому, что хотела предупредить?

Мар сказала, что они в отъезде!

Свяжи и запри в чулане…

Чулан здесь тоже был. Небольшой и захламленный, как положено чулану.

Там я и нашел жену Джагерда, чье имя мне даже не удосужились сообщить. И их детей.

Руки и ноги у них были связаны, а на горле у каждого – крошечная царапина. Женщина лежала поверх детских тел, выгнувшись то ли в судороге, то ли в попытке обнять их. Видимо, ее убили последней.

Заставили собрать саквояж с вещами. И она собрала, понимая, что дети уже мертвы. И положила куклы памяти в надежде, что враг не знает их смысла.

Свяжи и запри в чулане…

Мар знала, что они мертвы. Но чтобы у меня и мысли такой не возникло, дала совет на случай их возвращения… при этом неосторожно проговорившись, где искать.

Меня стало подташнивать. Я постоял, глубоко вдыхая. Потом все же присел и тщательно проверил пульс.

Мертвы. Нейротоксин убивает почти мгновенно.

У жниц ядовитых желез нет. Стража, нанося удар, оставила бы сильный разрез. А вот у хранителя маленькие, но ядовитые когти, скрытые в почти человеческих пальцах.

Прощай. Этот разговор – не лучшая сделка с моей стороны. Но даже плохая сделка лучше никакой…

Он понимал, что его убьют. И что семья мертва, скорее всего, догадывался.

Мне хотелось закрыть дверь и быстрее уйти.

Но я перевернул жену Джагерда на спину, а детей положил рядом, чтобы она обнимала их мертвыми руками. Детям было лет по десять, то ли погодки, то ли вообще близнецы. Может, у них часто рождаются двойняшки и тройни, потому и эволюция сохранила женщинам четыре молочные железы? Я порылся в памяти, чтобы хоть как-то отвлечься, и понял, что прав.

Впрочем, мне не хотелось больше думать об этом, разбираться в структуре общества у тэни, и даже причины женских вольностей в одежде стали неинтересны. Выйдя из тайного укрытия, я ведь ощущал легкий восторг от своей роли разведчика и любопытство к огромному чужому миру вокруг… сейчас все это исчезло бесследно. Почему они поголовно носят плащи и не носят шляпы, на каком двигателе работают автобусы и машины, верят ли в Бога, как летают исполинские дирижабли, какова мораль в культуре, построенной на честности сделок…

Все стало вдруг совершенно глупым и ненужным рядом с мертвой семьей гуманоида, ухитрившегося найти сущность в мире, ограбленном вначале Прежними, а теперь Инсеками.

На планете Шогар обитали лавли, сумасшедшие и кровожадные твари, которые когда-то мечтали изучать Вселенную и строили чудесные города.

На планете Трисгард сумасшедшими и кровожадными тварями были мы, люди. Пускай даже Измененные.

Я сел на ступеньках лестницы со второго этажа, спиной к чулану. И заплакал. Слезы у тэни были совсем как у людей, соленые и горькие. Я не знал, о ком или о чем плачу. О женщине и детях, которых никогда не видел живыми? О Джагерде, которому хватило ума создать сущность и мужества говорить со мной… нет, не просто говорить.

– Сделка принята, Джагерд, – сказал я в пустоту.

Я плакал не об этой планете и не об этих… да к черту обтекаемые формулировки, об этих людях. Я плакал о Земле, которая обречена на ту же судьбу. И даже если Прежние вернут себе контроль, мы все равно продолжим платить дань. Не смыслами, так пушечным мясом.

Я плакал о себе. Мне не вернуться на мою растерзанную Землю, не обнять Дарину, не увидеть родителей, не сесть с друзьями за столик в «Рэдке». Еще вчера я утешал себя тем, что у меня появилась новая семья – Измененные, что, как бы там ни было, судьба наемника честнее рабства, что я играю на той стороне, которая немножко лучше…

Теперь я знал, что это не так.

Как говорил поэтический бомж? Про договор зверей разной окраски?

Он был прав.

Хорошо ему, в вечно-пьяном добродушном веселье кочующему от памятника к памятнику, чокающемуся пластиковым стаканчиком с гранитными постаментами и декламирующему стихи… А я и стихов-то толком не помню, только те, что в школе учил, а в них уже нет никакого смысла.

Единственное, что всплывает в памяти, – строки той девчонки с тусы… Я закрыл глаза и прочитал:

– Пойманные капканом созвездий,

В поисках предназначения,

Мы ожидаем от неба известий,

Выхода из заточения.

Ждем, повторяя слова и числа,

В лицах читая знаки, —

Поколение, не знавшее смысла,

Запертое в саркофаге…

Тишина расступилась на миг и снова наполнила дом. Я поднялся и вышел из коттеджа, в который никогда не вернусь.

Передо мной лежал мир, где все было чужим. Даже свои.

Но где-то в нем спрятан прозрачный кристалл, хранящий очень важную сущность – такую, за которую уничтожают планеты и готовы рискнуть отношениями с Высшими.

И значит, я должен его найти.

На остановке ждали две молодые женщины-тэни. Одна приветливо посмотрела на меня – возможно, они с Джагердом знакомы? Я слегка приподнял левую руку в вежливом приветствии, уместном практически в любой ситуации. Женщина махнула рукой в ответ.

Автобус подошел минут через пять. Узкий, высокий, с горбиком кабины водителя впереди. Для взрослых предназначалась передняя дверь, детский сектор автобуса отличался меньшими сиденьями и, кажется, повышенной безопасностью при авариях. Тэни любили своих детей… Войдя, я оплатил проезд чекером (механизм слегка зажужжал в моей руке, списывая деньги), сел на одиночное место.

Плавно и почти беззвучно автобус двинулся. Только позади, за перегородкой, галдели дети. Я сидел, держа на коленях саквояж и тупо глядя сквозь стекло.

Что же мне делать? Что?

Остановка с названием «Клинг», что на русский можно было перевести как «тенистая роща у водопада», оказалась в центре жилого района, застроенного домами в семь-восемь этажей в высоту. Кажется, даже панельными… где-нибудь на окраине Москвы район вписался бы как свой.

Никаких рощ и водопадов тут не наблюдалось.

И на остановке никого не было.

Я вышел, остановился, озираясь. Сесть на скамеечку и ждать? Наверное…

Из задней двери автобуса вдруг выскользнул подросток лет четырнадцати. Шагнул ко мне, схватил за руку.

– Джагерд?

– Да…

– Идем!

И потащил меня обратно к двери. Ну да, с детьми взрослым можно садиться и туда…

Мы вошли обратно, и автобус двинулся. Я обвел взглядом десяток подростков и пару взрослых с малышами, сидящих в заднем отсеке. Спросил:

– И что?

– Выходи на следующей, – сказал подросток. Развел руками. – Все!

– Много заплатили? – спросил я.

– Нормально, – паренек приподнял ногу, продемонстрировав мне обувь: новенькие, высокие ярко-синие ботинки. – Зацени!

– Повезло, – согласился я.

Подросток с любопытством глянул на меня и пошел к свободному сиденью.

Я остался у дверей. Мысленно потянулся к Форту. Получил ответ – за мной наблюдали, все в порядке, все ожидаемо…

Ну понятно, сейчас меня станут передавать из рук в руки. Может быть, этих рук будут десятки, и каждый встретившийся знает лишь одну-единственную часть маршрута.

А откуда-то со стороны станут проверять, нет ли слежки.

Я подумал, что это очень хорошая попытка.

Но изначально обреченная для цивилизации, у которой нет современной электроники и которая не представляет себе, что такое Форт и мысленная связь между ним и Измененными.

Хотя моя жизнь наверняка зависела от того, будет ли Мар отслеживать мое передвижение, я понял, что болею за тэни. Когда сам слаб, естественно переживать за слабых.

На следующей остановке проходившая мимо женщина велела мне перейти на другую остановку и сесть в следующий автобус.

На нем я доехал до окраины, где располагался огромный торговый центр. Жутко интересно на самом деле было бы побродить по нему, посмотреть на магазины – что тут едят, что носят, какие украшения и какие гаджеты покупают.

Но уже на входе несколько встречных людей, нагруженных пакетами, поочередно направляли меня в разные стороны. В какой-то момент рядом со мной оказалась пожилая тэни, цепко взявшая меня за локоть и запихнувшая в подсобку.

Я не сопротивлялся, конечно.

В подсобке ждали трое крепких мужчин, а на полу стояла здоровенная коробка с изображением огромного радиоприемника и надписью: «Теперь и пентафония, и ультракороткие волны!»

– Садись, – велел один из мужчин.

Я забрался в коробку, довольно-таки тесную. Стенки коробки изнутри были покрыты плотным ячеистым материалом вроде желтого пенопласта, неожиданно твердого и прочного.

– Не задохнусь? – спросил я. – Это безопасно?

– Это необходимо, мастер, – сказал мужчина.

И опустил на коробку крышку, оббитую тем же материалом.

Стало темно, и сразу стало казаться, что не хватает воздуха. Потом послышалось легкое шипение – в коробку шел какой-то газ. Я напрягся, готовясь выбираться, но чувства призванного сообщили, что это просто кислород.

Коробку вертели, то ли заворачивая во что-то, то ли оклеивая.

Потом подняли и понесли. По коридорам, вниз…

«Форт!» – позвал я.

Ответа не было.

Может, тэни и отсталые, и смыслы-сущности у них вычерпывают все, кому не лень. Но про связь Измененных и Форта они в курсе, про разведчиков-морфов тоже знают. И меня на всякий случай изолировали.

Хочется верить, что лишь на всякий случай.

Коробку куда-то поставили. Потом я ощутил движение.

Итак, кто-то, купивший роскошный радиоприемник, вывозит его из огромного торгового центра.

Впрочем, если игра идет всерьез, а сомневаться в этом оснований нет, то из торгового центра сейчас разъезжаются десятки машин: с коробками от холодильников, здоровенных радиоприемников и прочей техники. Возможно даже, что в каждой коробке сидит по добровольцу-тэни.

Я бы поступил именно так…

Когда вместо кислорода в коробку пошел усыпляющий газ, я заметить не успел. В теле тэни мой потенциал призванного был слабее.

Глава третья

Город был огромным, но словно прижатым к земле низким облачным серым небом. Затейливые узоры улиц, ни одной прямой линии, все извитые, складывающиеся в странный узор, несущий в себе какую-то причудливую общую симметрию. Здания большие и маленькие, в один-два этажа, стены тоже изгибались и скручивались, лишь крыши были абсолютно плоскими, ровными, без выходов или световых окон, равномерно выкрашенные темно-серой краской.

И еще тут не было зелени. Совсем. Ни деревьев, ни травы – ничего. Вокруг города (я несся над ним, то опускаясь к домам, то взмывая к тучам) тянулись поля, со столь же плавными границами, заросшие ровными рядами буро-желтых стеблей, дальше были леса, деревья с такими же бурыми листьями, а в городе только дома и мощенные камнем дороги.

Потом я вновь упал к самой мостовой и увидел жителей. Невысокие (я не ощущал своего тела, но каким-то образом чувствовал размеры), может быть, по плечо взрослому человеку. Прямоходящие, двурукие и двуногие, но назвать их гуманоидами я бы не решился. Они были покрыты мелкой, темно поблескивающей чешуей, их вытянутые головы напоминали рыбьи – с крупными глазами по обеим сторонам.

Тут явно не хватало красок, словно смотришь на мир сквозь темное стекло, фильтрующее кучу оттенков…

Если бы не одежда – полосы ткани на поясе и широкие сандалии на ногах, – местные обитатели походили бы на прямоходящих рыб, зачем-то выбравшихся на сушу. Я вспомнил виденную когда-то картинку с подобными существами, даже небрежный рисунок вызывал неприятное ощущение. Наяву эти рыболюди оказались еще более отталкивающими.

У них был социум – они шли группами, среди них явно выделялись особи старше и моложе, некоторые выглядели богаче и тщательнее одетыми. Некоторые несли корзины и мешки, у некоторых были инструменты, на удивление похожие на человеческие – молотки, топоры, лопаты, грабли. Похоже, наступил вечер, они возвращались в свои дома. Я не слышал звуков, вокруг царила тишина, но они явно общались, открывая рты и жестикулируя.

Что это за общество, насколько развитое?

Какой-то древний мир? Феодализм? Аналог земных Средних веков?

Да необязательно… вон в ладони рыболюда фонарь причудливой и, несомненно, сложной конструкции. Либо керосиновый, либо газовый…

Зачем я здесь?

И как вообще тут оказался?

Я Максим Воронцов, я призванный дважды, я разведчик-морф, я в теле биохимика Джагерда из народа тэни…

Я помню!

Торговый центр, коробка, усыпляющий газ…

Но я не ощущаю тела, я не могу пошевелиться, я лишь бесплотный разум, наблюдающий картинки из чужой жизни…

Что со мной?

Рыболюди вдруг остановились. Все сразу, моментально. Подняли головы, будто всматриваясь во что-то в небе или вслушиваясь. Потом кто-то заспешил к домам, кто-то остался на улице, безвольно опустив руки.

Не похоже было, что они удивлены.

И уж точно они не радовались тому, что сейчас произойдет.

Я понял, что не хочу этого видеть. Но у меня не было глаз, чтобы их закрыть.

В небе полыхнуло – серые тучи разорвала белая вспышка. На город, кружась и выписывая кренделя, опускался светящийся шар.

Рыболюди ждали.

Шар закружил над городом, словно ястреб, выбирающий жертву. Он то начинал спускаться, то поднимался, зависал, стремительно перемещался, снова начинал плавное скольжение…

А потом упал вниз, совсем рядом со мной, угасая и превращаясь в серую капсулу. Капсула раскрылась тремя лепестками, и в три стороны потоком выплеснулись крошечные темно-красные создания, сбитые в тесные, будто единым разумом управляемые стаи.

Чистильщики!

Три стаи чистильщиков явно наметили себе цели заранее – три здания, внешне ничем не отличающиеся от других. Но тех, кто попался на пути, они уничтожали тоже. Оказавшихся на невидимой траектории движения и пытавшихся бежать настигали – из общей массы чистильщика стремительным броском выскакивали красные зубастые твари, с десяток или около того, в прыжке валили беглеца – и с жуткой скоростью раздирали в клочья.

Тех, кто оказался рядом, но не попадал в изначально выбранный коридор движения чистильщиков, твари не трогали.

И это было кошмарнее всего. Горожане стояли, застыв, когда рядом с ними пожирали их недавних собеседников и спутников. Темные пятна крови и ошметки плоти летели на их тела и лица, а они продолжали стоять, не шевелясь и лишь мелко подрагивая.

Что меня потрясло – почти никто из рыболюдей не пытался сопротивляться. Даже те, кто оказались прямо на пути бегущей стаи и не могли не понимать свою судьбу. Стояли и покорно ждали, пока их разорвут на куски…

Потом я понял, почему так происходит.

Один из рыболюдей, по местным меркам – крупный, несший увесистый молот, замахнулся своим орудием и размозжил первые набегающие на него фрагменты чистильщика. Вскинул молот снова, широко открыл рот, то ли крича от страха, то ли призывая к чему-то товарищей… Снова ударил, убив еще один фрагмент чистильщика…

В следующий миг его захлестнула целая волна тварей.

Но его не убили сразу.

Его повалили, вцепились в руки и ноги, растянули на земле. Крошечные крысообразные существа были мелкими и легкими, но они держали сопротивлявшегося бунтовщика зубами, а лапками словно впились в камни.

Потом несколько тварей запрыгнули рыболюду на живот. Одна подбежала к голове, покрутилась вокруг, примеряясь…

И они принялись жрать, пока другие фрагменты чистильщика удерживали жертву.

Это было уже не просто убийство, а показательная казнь.

А я даже не мог отвести глаза, чтобы не смотреть…

Когда чистильщик закончил, его фрагменты вновь устремились вперед, а на мостовой остался скелет с трепещущими внутренностями.

Чистильщики волной влились в намеченные дома.

Рыболюди продолжали стоять.

Чистильщики вернулись, растолстевшие, раздавшиеся. Вбежали в капсулу тремя стаями. Стенки-лепестки сошлись, капсула засветилась и взмыла в небо.

И только тогда рыболюди принялись метаться, размахивать руками, что-то беззвучно кричать…

Темнота.

И наконец-то голос:

– Это запись наблюдательного дрона Прежних, захваченного на планете Гаура. Стандартное стимулирующее воздействие в одном из городов. В нем участвовали… Ми? Ми, ты отвлеклась?

Я сидел в классе. Ну, в чем-то похожем на школьный класс – столы, стулья, даже электронная доска… Эйфелева башня за окном?

Париж?

Я на Земле?

Жница стояла у доски и смотрела на меня. Темнолицая, полная – удивительно, не видел у нас толстых жниц. Я встал, точнее, встал тот, в чьем теле я был. Ми – Мишель, Михаил, Мириам, Микеле?

Вокруг сидели и стояли дети. Кто-то постарше, кто-то помладше. Мрачные, насупленные лица. Европейцы, азиаты, негры… Причудливые одежды, не сочетающиеся друг с другом, никакой дисциплины…

Куколки.

– Я не отвлеклась… – сказала та или тот, в чьем теле я был.

– Кто был занят в стимулирующем воздействии?

– Три чистильщика, модификация… для Гауры – цэ-три?

– Верно, цэ-три. Перечисли составляющие.

– Два мутированных человеческих компонента, один крысиный, один жабий.

– Правильно. В чем цель стимулирующего воздействия?

– Используется на планетах с невысоким креативным потенциалом. Чистильщики появляются с непредсказуемым интервалом. Могут два раза в день напасть, а могут год не появляться. Иногда просто пробегают по улицам и уходят. Но чаще нападают на один из домов и пожирают там всех. И тех, кто на пути окажется…

– Это методика, а цель?

– Деморализация, поддержание высокого уровня стресса и, как следствие, шоковое стимулирование творческого потенциала. Теоретически существуют методы остановить чистильщика, например, выставить на его пути ценный кристалл. Тогда в большинстве случаев чистильщик забирает кристалл и уходит, никого не убивая. Рано или поздно местные осознают это, попутно вырабатывая много смыслов и ускоряя развитие.

– Хорошо. На развитых планетах чистильщики используются?

– Редко. Один раз Прежние его выпускали на Земле, в Тумене…

– В Тюмени. Это город в Сибири, в России. Да, это было еще до того, как Инсеки нас освободили. Чистильщик использовался для уничтожения людей, узнавших о природе Прежних от одного из Слуг… Садись, Ми.

– Это было мерзко, – сказала куколка.

– Да, – согласилась жница. – Но это далеко не самый мерзкий их метод. Сейчас мы попросим Гнездо дать нам запись методики воздействия на планеты иного уровня развития, с космическими кораблями и высокотехнологическим оружием…

Куколки загалдели.

Они были детьми, а всем детям интересны звездные войны…

Снова темнота.

А я понял, что происходит.

Это та самая базовая информация, о которой я просил Форт. «Капсулированные знания», которые должны проявляться в моменты отдыха.

То, что знают все куколки.

То, из-за чего они готовы служить Инсекам.

Ну хорошо, теперь я точно знаю, что Прежние – мрази. Я это и так понимал, пусть и сомневался немного.

Не уверен, конечно, что я бы захотел это увидеть, если бы мне объяснили, что покажут. Зрелище жрущего чистильщика – это не то, что я хотел бы помнить.

Вот только Инсеки тоже не воплощения добра и любви.

И те Измененные, кто им служит, – не ангелы с крылышками.

Что мне делать-то, а?

Ну, наверное, для начала надо проснуться.

Меня запихнули в коробку и усыпили. Но я уже в сознании. И я считываю состав газа… не химическими формулами, конечно, а каким-то общим пониманием. Это мощный и не слишком полезный для здоровья газ. Он усыпил бы и человека, и тэни, и даже Измененного, не успей тот остановить дыхательный цикл и поверхностный кровоток.

Но мой организм уже нейтрализовал большую часть алкалоидов. Если я захочу, они исчезнут полностью.

И, пожалуй, я этого хочу…

Я моргнул и открыл глаза.

Блин! Это похоже на похмелье, наверное!

Голова болит, во рту пересохло, язык распух, кожа на лице зудит, все тело ломит…

Но из плюсов – я не в ящике, я лежу на койке в полумраке, мои руки и ноги не связаны. Из одежды только трусы, ну и на том спасибо…

– Воды… – прошептал я. И похвалил себя за то, что даже в таком состоянии говорю на языке тэни. – Пить…

Надо мной склонился розовокожий беловолосый мужчина. Пожалуй, даже постарше Джагерда.

– Профессор, вы очнулись! – Кажется, его радость была искренняя.

– Я не профессор, я действующий мастер, – прохрипел я.

– Станете профессором, непременно! – ободрил меня мужчина.

– Воды!

Я приподнялся и сел на кровати. Получил из рук тэни высокий трехгранный стакан с водой (рехнулись они на этой форме посуды, честное слово). Жадно выпил, молча протянул – мужчина вновь наполнил стакан из бутылки.

– Что со мной было? – спросил я возмущенно.

– Вас усыпили! Простите, что не предупредили сразу, но мы вынуждены соблюдать меры предосторожности. Оккупанты не оставляют попыток нас найти…

Ага. «Нас». Значит, череда ничего не знающих посредников, женщин и детей, кончилась. Передо мной тэни, который в курсе истории с похищенным кристаллом. Участник местного сопротивления.

Ой, как мерзко-то…

Я ведь сейчас и в самом деле играю за оккупантов против подпольщиков!

– Где мы? – спросил я, озираясь.

Помещение напоминало богато обставленную каюту на корабле. Две койки, с одной стороны закрепленные на стене, с другой поддерживаемые цепями в бархатных чехлах. На полу – ковер, вся мебель из лакированного дерева, с медной или бронзовой отделкой. Две двери, круглое окно-иллюминатор, закрытое плотной шторой. Откуда-то доносился слабый звук работающих машин.

– На корабле, – подтвердил мою мысль тэни. – Большой трансокеанский лайнер «Крылья ветра».

Крылья ветра?

Я встал, подошел к иллюминатору, отдернул штору.

Далеко-далеко внизу серебрилась в лунном свете гладь ночного океана. Мы плыли на высоте пяти-шести километров. Сверху над иллюминатором изгибался подсвеченный луной бок корабля. Луна тоже была видна, маленькая, но очень яркая.

«Крылья ветра» оказался исполинским дирижаблем. Может быть, газета с фотографией лежала в доме не зря? И Джагерд подозревал, куда его собираются доставить?

– Девять часов прошло, – сообщил тэни. – Мы проверяли, нет ли слежки. Да, меня зовут Амонд.

А не поздновато ли он назвался?

– Мы разве не встречались? – спросил я с напускным удивлением.

Амонд смутился.

– Да… не думал, что вы меня запомнили.

Кажется, это все-таки была проверка. Я отреагировал на него не так, как реагируют на знакомого.

– У меня пока хорошая память, – сказал я хмуро. – К чему было меня усыплять? Да еще тайно!

Амонд поднял перед собой руки.

– Не моя идея, Джагерд! Оккупанты используют существ, способных принять чужой облик. Мы даже не могли быть уверены, что вы – это именно вы.

– Сделайте анализы, – предложил я. – Лучевое просвечивание.

– Мы все сделали, – Амонд радостно улыбнулся. – Все нормально. Химия крови, перелом кисти… Кости идеально срослись. Но доктор сказала, что у вас повышены сахар и жиры в крови!

А они даром времени не теряли! Хорошо, что генетический анализ тут пока невозможен; неизвестно, что бы он там показал. Скорее всего, ничего нормального.

– Надо будет пересмотреть вопросы питания, – кивнул я. Не зря Мар ломала мне руку! – Но это… какая-то паранойя!

– Мы пытаемся противостоять могущественной звездной империи, – вздохнул Амонд. – Никакие предосторожности не могут быть излишними… Вы проголодались?

– Да. И если можно…

– Ванная и туалет там, – Амонд указал на одну из дверей. – Комплект одежды… простите, вам придется надеть другую, мы не можем исключить наличия микроскопических передатчиков. Я распоряжусь, чтобы ужин подали как можно быстрее.

Ванная комната была такая же роскошная и пышная, как и каюта. Стены покрыты стеклянной мозаикой бронзового и золотистого цвета, под потолком – хрустальный светильник. Раковина пятиугольная (да, да, это действительно считалось благоприятным для поддержания чистоты, китайцы с фэншуем по сравнению с тэни жалкие дилетанты), ванна – на первый взгляд, прямоугольная, но, если присмотреться, – тоже есть пятый угол. Унитаз… ну вы догадались.

Я умылся. Глянул на себя в зеркало.

Нет, при всей невольной симпатии к биохимику – это не мое. Розовые беловолосые тэни выглядели слишком несерьезно. Не хочу таким быть.

Приготовленная мне одежда оказалась очень похожей на прежнюю. Штаны как штаны, из темно-серой ткани, рубашка белая с застежками-защелками (пуговицы тут знали, но крошечные механические кнопки были популярнее). Еще прилагался короткий красный платок, который носили на шее. Его я тоже повязал.

Выгляжу как персонаж какого-то старого мультика…

Рядом лежал и плащ, когда-то подаренный мне Продавцом, а сейчас еще и обстроченный веселенькой каймой. Я взял его, мысленно смирившись с тем, что избавиться от этого подарка невозможно, даже подозрительные тэни почему-то его оставили. Но надел не сразу.

Вначале я попытался связаться с Фортом. Вслушивался, многократно мысленно звал, но никакого ответа не получил. Уловки подпольщиков сработали, меня действительно потеряли.

Тогда, набросив плащ, я вернулся в каюту. Амонд приветствовал меня одобрительным взглядом:

– Замечательно, Джагерд! У вас крепкий организм, мы ожидали, что вы проспите до утра.

– Голова раскалывается, – пожаловался я, хотя организм уже убрал всю боль.

– Еще раз приношу извинения, – сказал Амонд. – Плащ мы, конечно, оставили, как-никак свадебный подарок…

Так вот оно что! Я мысленно поблагодарил Эми за удачный выбор тесьмы.

Стол уже был сервирован, будто еду держали наготове. Рыба с гарниром из какого-то разваренного местного злака (рыба мне понравилась, каша – нет), напоминающие мидий ракушки, то ли сваренные, то ли просто ошпаренные, несколько закусок, которые могли быть чем угодно. В бутылке, для разнообразия квадратной, оказался слабый алкогольный напиток, который я решил называть вином. Записанная в меня база знаний опознавала не все блюда, поэтому я не спешил и поглядывал, как ест Амонд.

– Куда мы летим? – поинтересовался я мимоходом.

– Честно говоря, даже не помню, – Амонд нахмурился. – Кажется, вначале остановка на острове Мидри, потом лайнер движется к Сегору или Хильду…

Он искоса посмотрел на меня, словно ожидая реакции.

Я молчал, глядя на него.

– Да, да. Мы не объясняли. – Кажется, это снова было проверкой. Либо что-то в моем поведении Амонда тревожило, либо он перестраховывался. – Совершенно не важно, куда летят «Крылья ветра». Нам не требуется где-то выходить. Все уже здесь.

– Мне нужна лаборатория, – сказал я наугад.

– Конечно. Лаборатория подготовлена. Второй салон полностью арендован нами, – Амонд наконец-то расслабился. – Если вы готовы, то поужинаем – и начнем.

Он подцепил пальцами с блюда вареного моллюска, оторвал от панциря и бросил в рот. Прожевал и добавил:

– Все здесь! И наши, и стражи.

Глава четвертая

На самом деле я это подозревал.

Слова локального тактика про измену, сказанные мне в Форту. То, что локальный тактик сам подбирал группу, исчезнувшую бесследно… девять стражей и три старшие стражи, и не те, что при Гнездах на Земле, лишь по профилю являвшиеся бойцами, а настоящие, прошедшие через сражения в иных мирах. Такая группа хорошо вооружена, опытна, она не могла уступить без боя, тем более что у местных и времени-то особо не было на подготовку засады.

Ну и ответ локального тактика на мое обещание вернуть его биологическую форму и наказать предателя – «не обещай две вещи сразу»…

Я же не дурак все-таки!

Скопированное Фортом сознание локального тактика почти открыто сказало, кого считает предателем.

Значит, сообщество Измененных не столь уж послушно Инсекам.

Строящий на меня планы Ана – не одиночка, бунтующий против порядка вещей. Может быть, кстати, он часть какой-то тайной организации, о которой не счел нужным сообщить. И сейчас вокруг моего появления раскручивается целая интрига, куда я так идеально вписываюсь – уникальный человек-Измененный, не лидер восстания, конечно, а ходячий символ… ну или сакральная жертва.

А разве можно было ожидать чего-то другого? Да, Прежние – жестокие твари, но Инсеки ничуть не лучше. Они так же атакуют и захватывают планеты, тормозят их развитие, паразитируют на более слабых. Это куколкам в Гнездах легко промыть мозги, объясняя, с каким злом им предстоит сражаться. Потом куколки вырастают, превращаются в стражу и прочие профили, высаживаются в чужих мирах…

И обнаруживают, что тоже несут боль и смерть.

Кто-то с этим смиряется.

А кто-то нет.

– Им можно доверять? – спросил я, потянувшись за ракушкой.

Амонд очень по-человечески вздохнул.

– Кто знает? Но без них у нас нет шансов. Они принесли кристалл, поделились знаниями, научили закрываться от обнаружения.

– Похоже на честную сделку, – сказал я. Думай, как тэни! И добавил: – Но и сделка с оккупантами казалась честной.

– У нас нет выхода, – повторил Амонд. – Придется рискнуть. Вы уверены, что сумеете извлечь из кристалла сущность?

Да как я мог быть в этом уверенным? Нет, содержание научной статьи Джагерда и восстановленные лабораторные записи лежали у меня в памяти. Но и сам биохимик не знал, насколько близок к решению. И комендант Мар тоже этого не знала.

Или знала, но соврала точно так же, как о семье ученого?

– Эксперимент с оранжевым кристаллом обнадеживает, – сказал я. – После каталитического разложения в щелочной среде был получен бесцветный настой без вкуса и запаха. Я принял его внутрь, после чего испытал резкий эмоциональный подъем, сопровождаемый твердой уверенностью в необходимости бороться за свободу нашей родины и готовностью отдать за это свою жизнь.

– Это нормально, – сказал Амонд.

– Да, – я дернул головой влево, вспоминая лицо Джагерда. Но в сознании всплывало лицо его жены и хрупкие, жалкие фигурки детей. – Однако одновременно с этим я осознал технологический процесс синтеза нового лекарства. Оно должно подавлять развитие патогенных микроорганизмов… это не является моей областью знаний. Над производством лекарства работал коллега, у которого я и купил кристалл для экспериментов. Позже я записал весь цикл синтеза и показал ему. Он пришел в восторг. Сказал, что работал именно в этом направлении, даже был близок к правильной догадке, но решение ускользнуло.

– Вы не писали в статье об этом! – оживился Амонд.

– Не писал, – подтвердил я. – В моем понимании процесса были лакуны, я не смог все запомнить. Но в целом метод сработал.

– Что за сущность может быть в прозрачном кристалле? – вслух произнес Амонд. Вопрос явно был риторический. – Стражи говорят, что это нечто очень ценное, оно станет предметом хорошего торга с захватчиками.

– А кто породил этот кристалл?

Амонд досадливо щелкнул пальцами.

– В том-то и дело! Пожилая женщина, ничем особо не примечательная. Всю жизнь работала врачом, последние годы отдыхает от трудов, нянчит правнуков. Нашла кристалл, отнесла Продавцу… получила такую сумму, что сама попала в больницу с сердечным приступом… Хорошая, заслуженная женщина, но как в ее разуме родилась такая редкость?

– Если бы мы знали больше… – сказал я.

– Если бы… – эхом отозвался Амонд.

Он мне нравился. В меру подозрительный, в меру дружелюбный. И хотел он не супероружие получить, чтобы уничтожить всех Измененных и Инсеков, а всего лишь выторговать для своего мира свободу.

Вот как ему объяснить, что свободы не бывает?

Что если уйдут Инсеки, то придут Прежние. Или кто-нибудь еще гаже. Вряд ли он знает все детали того, как устроена жизнь в Галактике.

…Но ведь стражи и уж тем более локальный тактик это знают!

Выходит, они не киношные злодеи-солдаты, перешедшие на сторону добрых угнетенных повстанцев. У них свои планы на прозрачный кристалл. И вряд ли в этих планах свобода тэни хоть чего-нибудь стоит.

Мы, люди, совсем не так трепетно относимся к сделкам. Мы умеем и любим их нарушать. Так мы устроены.

Амонд налил себе вина в квадратный бокал. Да, все туманящее или расслабляющее сознание ассоциируется с числом четыре… как и смерть.

Но вино они все равно пили. В этом мы похожи.

Я от алкоголя отказался, что удивления не вызвало. Джагерд не был похож на выпивоху. Себе я налил воды из кувшина. Сидел, отпивая понемногу. Амонд о чем-то размышлял, тоже прикладываясь к бокалу и периодически барабаня пальцами по столу.

Не знаю, о чем он думал. Я – о лавли и тэни.

В каком-то другом мире, другой Вселенной, мы однажды встретились бы в космосе. Возвышенные эльфоподобные существа, не лишившие себя разума и милосердия, чьи космические корабли были бы похожи на бабочек. Логичные сдержанные тэни, чтящие соглашения, летающие на звездолетах, построенных в стиле стимпанк. Ну и мы… надеюсь, мы тоже соорудили бы что-то красивое.

Мы бы общались, дружили… очень хочется верить, что дружили бы, а не ссорились. Может быть, влюблялись, женились, пытались бы преодолеть генетическую несовместимость… нет, ну а правда, мы ведь очень похожи! Вместе изучали бы космос. Шли бы к этому возвышению, сингулярности, бессмертию…

Но мы опоздали.

Потому что наши предки вышли в космос тысячи лет назад, обнаружили, как все устроено, – и азартно включились в грабеж смыслов. И никакие Высшие, при всем их могуществе, им не мешают. Наверное, потому что сами возвысились тем же путем. Потому что иного не бывает.

Интересно, как им там, в недосягаемых высях и пространствах – совесть не жмет? Или проблемы и страсти инфузорий слишком мелки для Высших?

Но ведь один из них проявил каплю сочувствия!

Не просто разрешил ситуацию, но и спас девочку-стратега.

И даже старую мертвую женщину воскресил…

«Помоги нам, – попросил я мысленно. – Ты был во мне, может быть, осталась какая-то связь? Отзовись! Помоги из своего ограниченного всеведения и всемогущества, хотя бы советом помоги!»

Но никто не отзывался, и я не чувствовал в себе холодного рассудка Высшего.

Проще уж было взывать к Богу, в которого я не верю. Эффект тот же, а Бог хотя бы неограниченно всеведущ и всемогущ…

– О чем вы думаете, Джагерд? – спросил Амонд.

– О жизни, – сказал я. – О смерти. О тайнах Вселенной.

– Понимаю. Могу я задать вопрос?

– Да, – я насторожился.

– Почему вы взяли с собой куклы памяти детей?

– Вы же их не выкинули вместе с одеждой? – ответил я вопросом.

Амонд смутился.

– Нет, конечно… мы же не варвары… но ведь ваши дети живы.

Я не стал говорить, что дети Джагерда мертвы, – как и он сам, скорее всего.

– Был уверен, что не вернусь, – сказал я.

Амонд кивнул.

Ответ был правильный. Отправляясь на войну или в опасную экспедицию, тэни брали с собой куклы памяти, это допускалось.

– Мы не собираемся вас убивать, Джагерд, – сказал Амонд смущенно. – Что вы! Ваше открытие – чудо. И вдвойне чудо, потому что своевременно. Шантажировать захватчиков кристаллом, который мы не сумеем использовать, крайне проблематично. Шантажировать понятой и принятой сущностью – совсем другое.

Бедный Амонд! Он не понимает – смысл по сути своей одноразов. Он как спичка, вспыхивает и гаснет. Сгоревшая спичка не имеет ни смысла, ни ценности…

– Мы заплатим все обещанные деньги, – продолжал Амонд. – И премьер подтверждает обещанный титул…

Так вот оно что, вот откуда размах! Это не просто группа заговорщиков, это какая-то правительственная программа, созданная под принесенный чужаками кристалл!

Все еще хуже, чем могло быть!

Инсеки сочтут произошедшее бунтом, если я не верну кристалл… страшно разочаровав тэни, но спасая их от сурового наказания.

Но я ведь в любом случае не уверен, что смогу вытащить из кристалла смысл. То, что удалось Джагерду один раз, необязательно повторится… тем более что я не Джагерд. Каким бы допросам его ни подвергали Измененные, какой бы химией ни накачивали, но я все больше сомневался, что он сказал все.

– Если вы чувствуете себя нормально, Джагерд…

Я мог бы и отказаться.

Меня ведь накачали наркотой, несколько часов везли в ящике… Можно было бы сказать, что нужно поспать, отдохнуть. Вдруг Измененные поймут, где я, и выйдут на связь…

А хочу ли я этого?

Появления Мар в окружении стражи, захвата дирижабля, передачи кристалла Инсекам…

– Знаете, я на удивление хорошо себя чувствую, – сказал я. – Возбуждение от происходящего, полагаю. Вряд ли удастся сейчас уснуть.

Амонд резко встал.

– Тогда пойдемте! Не будем же медлить!

* * *

Гондола дирижабля и впрямь была громадной, вполне соизмеримой с большим речным теплоходом. А ведь мы, как я понял, оставались в пределах второго салона, где-то был еще как минимум первый и помещения экипажа, и всякие механизмы, приводившие исполинский лайнер в движение.

Коридоры были полны тэни, большей частью солдатами. Нет, формы они не носили, но одинаковое оружие – короткоствольные автоматы с гранеными стволами, громоздкие коробки раций на поясе, выправка, четкие выверенные движения, негромкие команды – все это не оставляло сомнений. Нас сопровождал, то ли охраняя, то ли конвоируя, какой-то крутой спецназ. Дверь одной каюты была приоткрыта, и я заметил не то маленькую пушку, не то здоровенный пулемет, установленный напротив иллюминатора. Они реально готовились отбивать воздушные атаки!

Интересно, кто такой Амонд? Вряд ли ученый, но и на военного не похож. Скорее всего, какой-нибудь разведчик, специалист по инопланетянам. Или политик. Или и то, и другое.

Судя по всему, мы прошли в переднюю часть гондолы. Там ожидаемо находился огромный зал – смесь ресторана, обзорной площадки и, кажется, музыкального салона. Но сейчас большая часть роскошной мебели была сдвинута к широченным окнам, а в центре, на освободившемся месте, стояли лабораторные столы. Колбы, реторты, змеевики, урчащие и булькающие стеклянные трубки… Все это смахивало на лабораторию безумного ученого из кино. Впрочем, последний раз я такую аппаратуру видел на уроке химии в школе. Может, это все так и должно выглядеть, и земные химические лаборатории столь же причудливы?

У столов ждали двое мужчин и женщина тэни. В глухих голубых халатах, застегивающихся на спине, в респираторах с прозрачным щитком, прикрывающим глаза. Впрочем, при моем появлении они респираторы сняли.

– Действующий мастер Джагерд… – со смесью почтения и хорошо скрытой антипатии приветствовал меня один из мужчин, самый пожилой. – Очень рад вас видеть.

– Вы же знакомы с почетным академиком Вевидом? – невольно пришел мне на помощь Амонд.

– Рад вас видеть, – сказал я.

– Адъюнкт-профессор Нарсби, – представилась женщина. Она была помоложе, но тоже в годах.

– Профессор Морир, – назвался третий, самый молодой, лет, может, сорока. – Вы вряд ли обо мне слышали, действующий мастер, но позвольте уверить вас в моей компетенции. Большей частью я работал по закрытым программам правительства.

Я поздоровался с ними. Но смотрел сейчас не на них. И не на два десятка солдат, застывших у окон с автоматами в руках.

В самом конце салона, там, где гондола выступала вперед прозрачным пузырем, стояли Измененные.

Их было шестеро. Четыре стражи, две старшие стражи и локальный тактик в травянисто-зеленом комбинезоне.

Как же так, их ведь тринадцать! Разделились?

– Это наши… союзники, – поймав мой взгляд, сказал Морир с легкой запинкой. – Они вполне дружелюбны.

Стражи остались на месте, а локальный тактик, с копией сознания которого я говорил в Форту, подошел к нам.

Конечно же, локальный тактик сейчас не походил на того парнишку. Он был куда человекообразнее стражи, почти как хранители или жницы. Но все-таки слишком высокий, длиннорукий, с заостренным лицом и совершенно лысой головой. В сочетании с явной молодостью лысина смотрелась жутковато, будто локальный тактик болел чем-то страшным. Зато он выглядел мужчиной даже больше, чем в том образе, в котором я его впервые увидел.

– Меня зовут Ди, – сказал тактик. – При рождении звали Дилан, но мы утрачиваем имена вместе с первоначальным видом.

А я ведь даже не знал его имени…

Ди смотрел на меня испытующе, недоверчиво и не скрывая этого.

– Вы тот самый биохимик? – продолжал Ди.

– Простите, я не понимаю вас, – сказал я, виновато улыбаясь.

Локальный тактик заговорил со мной по-немецки!

– О, извините мою неловкость, – Ди мгновенно перешел на язык тэни. – Я представился, мое имя Дилан, но правильнее будет звать меня Ди. Я вроде как командир нашего маленького отряда…

Он помолчал.

– Нас было больше. Но не все оказались готовы восстать и прийти на помощь вашему народу. Трое воспротивились, трое погибли в бою с ними. Мы потеряли шестерых товарищей.

– Мои соболезнования, – пробормотал я. Шестерых? А где же еще один?

– Я говорю об этом лишь потому, – сказал Ди, – что вы должны отринуть предубеждения. Мы – союзники. Мы не одобряем то, что делают с вашим миром, и дорого заплатили за свое решение.

– Ценю ваш поступок, – искренне ответил я.

– Биохимия не является моей сферой деятельности, – продолжал Ди. – Но я быстро учусь. Я прочитал вашу статью, мне кажется, что в целом выводы верны.

Я повел головой, подтверждая его слова и благодаря за комплимент.

– Кристаллы, при их генерации, кодируют в себе эмоции и породивший их смысл. Даже эмоциональный выплеск очень ценен, и многие разумные виды способны его извлечь. Но для этого их развитие должно быть куда больше, чем у вас или у обычных обитателей моей планеты. Те, у кого воруют смыслы, никогда не могли получить их назад.

Ди подождал моей реакции, не дождался и улыбнулся:

– Догадываетесь, почему кристаллы сделаны такими? Чтобы их не могли похищать низшие существа. Извлечь смысл могут лишь продвинутые виды, идущие к возвышению. Низшие генерируют смыслы, более продвинутые могут получать удовольствие от чужих эмоций, но лишь Инсеки, Прежние и подобные им способны воспользоваться смыслом. Мы, прошедшие Изменение, не воспринимаем кристаллы ни на эмоциональном, ни на смысловом уровне.

– Зачем вы говорите это мне, Ди? – спросил я.

Ди вздохнул.

– Вы же понимаете, уважаемый Джагерд, что я не готов растворить бесценный кристалл в надежде на то, что ваш метод действует. Мы начали с экспериментов над обычными кристаллами, которые несложно достать.

– И? – осторожно спросил я.

– И тэни, и даже мы ощутили выплеск эмоций, – сказал Ди. – Это уже огромный шаг вперед, это прорыв! Хотя… он стоил нам товарища.

– Метод безопасен, – тихо возразил я.

– О, с точки зрения здоровья – да, – подтвердил Ди. – К тому же мы довольно прочные. Это была наша ошибка, первый эксперимент мы провели на блюке… на синем кристалле. Синие кристаллы порождают печаль и горе. Наш товарищ впал в жесточайшую тоску и выбросился за борт.

– Какой ужас… – прошептал я. – Это смертельно? Для вас?

– Падение в океан с высоты нескольких километров? – Ди грустно улыбнулся. – Да. Так вот, эксперименты на других кристаллах подтвердили, что метод работает. Хотя профессор Морир и перенес неловкий момент… зеленые кристаллы такие… волнительные.

Ди вдруг резко сместился ко мне, нависая, что могло бы выглядеть устрашающе, будь в нем веса килограммов на пятьдесят побольше.

– Но мы ничего не ощутили на уровне смысла! Ничего, действующий мастер! Только эмоции!

– Может быть, неудачные кристаллы? – спросил я. – Только с чувствами?

– Не бывает эмоций совсем уж без смыслов, – Ди покачал головой. – Хотя бы какие-то простейшие откровения мы должны были поймать!

Академик Вевид не выдержал и встрял в разговор:

– Но мне кажется, господин Ди, что я ощутил сущность…

– Это не сущность, – оборвал его Ди. – Высказанная вами мысль наивна и не выдерживает критики.

Вевид обиженно замолчал.

– А если использовать многоцветные кристаллы? – спросил я.

– Проверяли, – коротко ответил Ди. – К тому же вы в статье намекаете, что получили смысл от чистого кубического орака.

– Я не писал этого прямо…

– Моя работа – анализ данных, – отрезал Ди. – Вы сказали достаточно. Так вы получили смысл?

Я вздохнул. Поглядел на ждущего моих слов Амонда.

– Да, я уже рассказывал…

– Так в чем же дело? – требовательно спросил Ди. – Вы соврали, вы не получили смысла? Или вы не раскрываете всех деталей эксперимента?

– Не надо так давить, – сказал Амонд неожиданно жестко. – Действующий мастер Джагерд целиком на нашей стороне, и он все объяснит. Ведь верно?

– Конечно, – сказал я.

Вряд ли меня выкинут из дирижабля вслед за невезучим Измененным, который выпил синий кристалл и покончил с собой, подобно усовестившимся Слугам в Третьяковке.

Всегда можно развести руками и сказать, что методика экспериментальная, нуждается в доработке…

Но комендант Мар сейчас рыщет по всей планете в поисках меня. И я не хочу, чтобы прозрачный кристалл достался ей, а потом Инсекам.

Я хочу забрать его себе.

Да зачем врать? – я хочу поглотить его смысл!

И для этого мне надо понять, как именно Джагерд это сделал!

Но вначале – забрать.

– Все очень просто, на самом-то деле, – сказал я, глядя в глаза Ди. – Давайте кристалл, я покажу.

Глава пятая

Ди провел рукой по комбинезону. На поясе вскрылся карман, из него Ди медленно достал клочок серебристой ткани. Стал неторопливо разворачивать.

Так просто?

– Уникальный кристалл, – сказал локальный тактик. – Доводилось такие видеть?

У него на ладони оказался искрящийся прозрачный шарик размером с горошину.

Я заметил, что и Амонд, и ученые подались вперед.

– Могу я…

– Возьмите, – Ди протянул мне кристалл.

Нет, серьезно? Так просто?

Я бережно взял кристалл. Погрел в руке. Поднял, посмотрел на свет. Потом вернул Ди. Сказал:

– Это великолепно. Никогда не видел такой красоты… и такой необычной огранки. Хрусталь?

Ди расхохотался. Небрежно бросил кристалл на стол, к колбам и пробиркам.

– Обижаете, мастер! Настоящий алмаз. Как поняли?

– Я не первый кристалл держу в руках, – ответил я. – Кристаллы органические, они иначе теплеют в ладони, по-другому преломляют свет… и немного легче.

– Ну вы же не думали, что я вот так возьму и достану из кармана то, что стоит целую планету? – спросил Ди.

– Конечно.

Ди посерьезнел.

– Покажите нам, как воспринять смысл, на чем-нибудь менее ценном… Вик! Трехцветку!

Одна из стражей подошла, с любопытством посмотрела на меня, потом протянула тактику металлический пенал. Ди открыл – внутри, на темной бархатной подложке, будто драгоценности (впрочем, они и были драгоценностями), лежали в углублениях кристаллы. Он достал и протянул мне крупную трехгранную пирамидку.

Я взял ее и сразу почувствовал знакомую прохладу кристалла, мгновенно согревшегося в руке. Сказал с невольным восхищением:

– Трехцветка…

Когда я промышлял лутом, то никогда не встречал многоцветных кристаллов. Ну, слышать про них слышал, но до того, как сам каким-то образом породил семицветный, – в руках не держал.

– Не просто трехцветный, – сказал Ди. – Оранжево-желто-зеленый. Странная и редкая смесь эмоций. Любовь, отвращение, страсть… не хочу даже знать, что его породило.

– А какой смысл может в нем быть?

– Любой, – глядя на кристалл, ответил Ди. – Смыслы редко несут в себе примитивные формулы и схемы. Куда чаще смысл – это философская или социальная концепция, понимание каких-то законов развития общества или разума. Книга, перевернувшая мировоззрение целого поколения; речь, поднявшая мятеж против тирана; стихотворение, над которым плачут влюбленные, – вот пример настоящего смысла.

Амонд подошел ближе, разглядывая кристалл. Недовольно сказал:

– Какие-то скучные сущности вы называете, уважаемый Ди. Технологические прорывы, новые научные концепции…

– Оружие, – добавил Ди.

– Да, и оружие! Вот что на самом деле важно! Вот чего мы ждем!

Ди посмотрел на него с сочувствием.

– Полагаете? Прежние, когда-то правившие вашим миром, внешне походят на обычных людей. Но они существуют в двух параллельных пространствах, нашем и оборотном. Уничтожив физическое тело в нашем мире, вы не уничтожите Прежнего, он прорастет заново из оборотного мира!

– Что такое оборотный мир? – с живым интересом спросила профессор Нарсби.

– Простите, вы не поймете. Вам требуется слишком много смыслов, чтобы реально принять саму концепцию, – жестко ответил Ди. – А Инсеки используют иную технологию, они сдвинули часть своей структуры в непространство. И этого вам не понять, увы! У обоих методов есть и плюсы, и минусы… но никакое оружие, которое вы способны придумать, им не повредит. А что уж говорить о Высших? Они существуют на всем протяжении линии времени, понимаете? Нет? Я тоже не могу понять, как это, почему при этом Высшие сохраняют подобие личности!

Амонд молчал. Потом спросил, уже без напора, смущенно:

– Ну а философская концепция чем может помочь? Против существ, живущих одновременно в разных измерениях?

– О, господин тайный министр! – Ди улыбнулся. – Концепция включает в себя не чертеж… ну, к примеру, автоматического ружья. Концепция – это общее понимание того, как ружье устроено, каким оно может быть, что за ключевые элементы включает. Пределы усовершенствования, слабые места, тактика использования. Концепция прорастает не мгновенно и требует развития. Но она позволяет создать что-то неизмеримо более сложное и важное… чем просто ружье. Помните, я дал вам чертеж-схему транспортного экрана Инсеков. Сумели повторить?

– Нет, – признал Амонд. – Каждая деталь требует отдельной многолетней разработки. Включая разработку технологий для создания технологий. Чем дольше мы разбираемся, тем больше проблем! Мы в них завязли.

– Так и есть, – сказал Ди. – А настоящий глубокий смысл… сущность, как вы говорите, объяснил бы весь процесс построения экрана. Это все равно потребовало бы времени, но вы бы знали, как идти и куда идти.

– Надо знать смысл непространства, – тихо сказала стража Вик. – Экраны через непространство переносят.

Ди похлопал ее по плечу. Как-то очень покровительственно, будто глуповатого ребенка, сказавшего что-то умное.

– Молодец, Вик. Ты стараешься.

Стража заулыбалась, что выглядело, конечно, жутковато.

– Ну так как, мастер Джагерд? – спросил Ди. – Вы готовы показать нам чудо?

Я кивнул и пошел к лабораторным столам.

Конечно, в какой-то мере я понимал, что надо делать. Статья Джагерда и заметки его лабораторного журнала сохранились в моей памяти. Вот только бы соотнести их с этими колбами, реактивами и устройствами!

Но мне повезло.

– Позвольте начать процесс? – спросила Нарсби. – Под вашим контролем, разумеется.

– Конечно, – я протянул ей кристалл. – Только подробно описывайте свои действия.

Нарсби с благодарностью посмотрела на меня.

– Первичный этап проводится в баритовой воде с пэ-аш от девяти до десяти… мы привели пэ-аш к девяти с половиной, как в вашем эксперименте…

Она помедлила перед стеклянной емкостью, заполненной прозрачной жидкостью. Глянула на Ди:

– Я растворяю?

Ди кивнул.

Нарсби быстро натянула резиновые перчатки. Положила кристалл в лоток, быстро промыла под струей воды. Взяла пинцетом и опустила в стеклянную емкость.

Драгоценный кристалл начал таять, исчезать.

– А ведь это мог быть дирижабль, – с грустью сказал почетный академик Вевид. – За такой кристалл торговцы многое бы дали…

– Дирижабли мы строить умеем, – отрезал Амонд.

Кристалл исчез.

– Двадцать секунд сепарируем органические цепочки в центрифуге при пяти тысячах оборотов… – Нарсби глянула на меня, я кивнул. Она перелила жидкость в другую емкость, закрыла ее и загрузила в массивный ящик. Нажала рычаг, загорелась лампочка, устройство басовито загудело.

– Гидроксид бария токсичен, вы не пробовали другие щелочные растворы? – спросил меня Вевид.

– Другие не подходят, – сообщил я. Знания Джагерда были во мне, все его неудачные эксперименты, мучительные поиски кристаллов или денег для их покупки, расчеты, догадки, споры… – Органические цепочки стабилизируются именно барием.

Нарсби вынула емкость, извлекла из нее что-то вроде мягкой губки.

– Добиться полного осаждения таким варварским способом невозможно, – буркнул Вевид.

– Каждая часть кристалла содержит всю информацию, – сказал Ди. В отличие от стражи (ну, за исключением любопытной Вик), он с интересом наблюдал за происходящим.

– Промываем губку и добавляем изомеразу… – продолжала Нарсби. – Кстати, позвольте восхититься выбором глютатиона в качестве промотора…

Кажется, они знали процесс в совершенстве. В статье Джагерд все описал очень подробно.

– Здесь хватит раствора на несколько применений, – сказал Ди, когда минут через пятнадцать все было закончено. В руках Нарсби держала пробирку с бесцветной жидкостью… которая, по идее, должна была передать нам заключенные в кристалле эмоции и смысл.

Но они ведь уже это делали, и результат оказался не столь впечатляющ!

Я помнил, что произошло со Слугами, изначально способными усваивать эмоциональное содержание кристаллов. Мой кристалл их убил, заставил покончить с собой, на время вернув человеческие эмоции. Среди нас, надеюсь, не было таких омерзительных монстров, и чужие чувства не вынудят нас прямо здесь наложить на себя руки.

Нарсби разлила жидкость в три пробирки. Спросила:

– Кто… первый?

– Хотите что-то добавить? – спросил Ди. – Мы все сделали правильно?

– Да, – пробормотал я.

– Тогда профессор Нарсби попробует, – решил локальный тактик. Взял вторую пробирку. – И вы берите, мастер!

Я взял. Пробирка была теплая, жидкость казалась обычной водой. Теперь все взгляды обратились к нам. Вряд ли солдаты понимали все тонкости происходящего, но грандиозность события явно осознавали.

Нарсби залпом выпила жидкость.

Несколько мгновений она стояла, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом поморщилась. Улыбнулась. Скривилась. Согнулась – ее начало тошнить прямо на пол, покрытый мягким ковром. При этом ее лицо вдруг стало одновременно и полным отвращения, и похотливым, и, как ни странно, возвышенным, исполненным какого-то тайного знания.

– Мерзость… – выдохнула Нарсби.

Амонд, с сочувствием на нее глядя, подал женщине стакан с водой.

– Держите.

– Не вкус… вкус как у воды… – Нарсби помотала головой, но воду все-таки выпила. – Это чувство… Я даже не хочу думать, что делал тот, кто создал этот кристалл! Совокуплялся с животными или с трупом? Растлевал детей?

– Как ни странно, он мог всего лишь беззаветно и платонически любить кого-то, – заметил Ди. – Но любить, считая свою любовь греховной и запретной. К примеру, это могла быть жена его друга.

– Больной ублюдок… – пробормотала Нарсби. Кажется, ей стало легче. – Спасибо, Ди. Я буду придерживаться вашей версии, не так противно! Но лучше бы он соблазнил жену своего друга, да пусть и самого друга в придачу!

– А сущность? – спросил Амонд жадно. – Вы ощутили какое-то знание? Поняли что-то, ранее неизвестное?

– Надо было заранее готовить тазик для рвоты, – сказала Нарсби раздраженно. – Пойдет это под великую сущность, открывшуюся мне? Ох, ну что ж за дрянь бывает у людей в головах! А если это на пустом месте, так еще большая дрянь!

– Ну вот, – Ди посмотрел на меня. – Как и с одноцветными кристаллами. Так в чем проблема, Джагерд? Что мы сделали не так?

Не нравился я ему, похоже. Словно он чуял во мне подмену.

– Мы не будем рисковать прозрачным кристаллом без полной уверенности, – твердо сказал Амонд. – Так в чем дело, мастер?

Я вспомнил Джагерда.

Заключенную с ним сделку.

Наш разговор.

«Настоящий риск всегда сводится к крови…»

– В крови, – сказал я. – Дело в крови.

Они смотрели и не понимали.

Измененные практически не нуждаются в медицине, обычно их тела лечат сами себя.

У тэни медицина, конечно, была. Но, видимо, инъекции не являлись частой процедурой.

– Раствор надо ввести в кровь, – сказал я.

– Ну разумеется! – воскликнул локальный тактик. – При всасывании через слизистую информационные цепочки повреждаются.

Он покачал головой, укоризненно глядя на ученых.

– Я не биолог. Но как вы об этом не подумали? Принесите шприц.

Возникла суета, несколько тэни вышли. Странно, что они заранее не обеспокоились врачом и медикаментами при эксперименте.

Все-таки чужую культуру трудно понять. Может быть, для них заранее готовиться к возможным медицинским проблемам – значит повышать вероятность неудачи?

Нам принесли несколько шприцев.

Не таких, как на Земле, – пластиковых, одноразовых. Эти были будто из исторических фильмов: увесистые, из стекла и металла, одним своим видом внушающие уважение. Пришел и мужчина-тэни, явно имеющий медицинскую подготовку.

Затея ему не нравилась, как не понравилась бы она ни одному врачу на свете, – вводить здоровому соплеменнику неизвестный и нестерильный препарат. Ди, впрочем, от его услуг сразу отказался.

– Вы не знаете, где у нас какие вены, – сказал он, набирая шприц. – Лучше помогите мастеру Джагерду. Вы же не против, мастер?

– Не против, – сказал я. Посмотрел на Нарсби, все еще стоящую с кислым лицом и борющуюся с тошнотными позывами. Да что ж она такое мерзкое ощутила, неужели и впрямь какое-то сексуальное насилие? – Хотя мне заранее не нравится эмоциональная составляющая.

Врач закатал мне рукав, протер кожу едко пахнущей жидкостью. Это явно был не спирт.

– Теперь водой, – сказал я. – Вдруг антисептик вступит в реакцию с раствором?

– Вы очень предусмотрительны, – похвалил меня Амонд. – Слышите? Теперь чистой водой!

Врач что-то пробормотал, но протер руку тампоном с водой. Колоть он собирался куда-то выше локтя, у людей там до вены добраться трудно. Но у меня же анатомия тэни…

– Начнем с вас, – решил Ди.

Мне показалось, что Амонду это не понравилось. Однако на мое место он не вызвался и предлагать кому-то заменить меня тоже не стал.

Что ж, я ведь, по их мнению, такую процедуру уже пережил…

– Это совсем не больно, – соврал врач, как положено в его профессии.

На самом деле еще как больно! Вряд ли от самого раствора, просто игла была толстая и длинная. Не удивлюсь, если этой иглой делали инъекции много раз, а потом мыли, дезинфицировали и даже затачивали! Я увидел, как в прозрачном стеклянном цилиндре появилось бурое облачко моей крови, а потом поршень погнал раствор в вену.

Ничего страшного, Джагерд это уже делал, я уверен, я почти уверен, он понимал, что его единственная надежда – я, мы заключили сделку… Если бы он хотел, чтобы я умер, он бы прямо и открыто посоветовал ввести раствор в вену, а он лишь осторожно намекнул…

Врач извлек иглу и прижал к месту укола тампон.

Тэни и Измененные с жадным любопытством смотрели на меня.

Вот же сволочи, а вдруг я все-таки умру?

Я пытался, конечно, понять, что происходит и что в меня попало. Тело призванного умело определять яды. Но я был в чужом облике, да и жидкость, введенная в вену, была водой… почти чистой водой… с этими странными «информационными цепочками»…

И тут я почувствовал весь комплект эмоций, скрытых в кристалле.

Страсть!

Жгучее, обжигающее желание, сводящее с ума, застилающее глаза. Плотская, сексуальная тяга… и неожиданно – яростное обожание, преклонение, чистый яркий восторг от одного лишь взгляда, от одной лишь мысли про объект желания.

Нет, Нарсби была не совсем права, Ди оказался ближе к истине. Эмоции не давали никаких явных образов, но это вряд ли была страсть некрофила или растлителя малолетних. Это была именно любовь, но такая яростная, безнадежная, смешанная с таким самоуничижением, с таким комплексом неполноценности, реальной или нет, что она превратилась в выжигающую кислоту, в смертельный яд.

Он – или она?.. понять было невозможно, но я решил считать его мужчиной – любил. Любил так сильно, как дано немногим. Безнадежно – так горбун Квазимодо мог мечтать о прекрасной танцовщице, так сопливый пацан из далекой провинции смотрит на экран, где улыбается юная обворожительная голливудская кинозвезда, так едва двигающийся старец глядит на молодую женщину и вдруг понимает, что слишком рано родился.

Но это не была и безнадежная любовь, которая умирает в чьей-то душе, перерождаясь в светлую печаль или оборачиваясь бессмысленной ненавистью. Она росла, она переворачивала все и вся. И тот, кто ее испытывал, начал действовать.

У него было время, упорство и ум. Он добивался своей цели. Медленно, аккуратно, втираясь в доверие, улыбаясь, становясь знакомым, приятелем, другом… и уничтожая все помехи вокруг. Предательство и обман, подлость и ложь… шаг за шагом… он стал экспертом по части лжи и обмана, мотивов и чувств, он научился понимать окружающих и манипулировать ими, он презирал себя за это – и продолжал любить, и продолжал идти к своей цели, ненавидя себя и восхищаясь собой…

Это был путь любви, но он нес ненависть.

И где-то там, в конце, были объятия, и секс, и какая-то вспыхнувшая искренность… но он уже не мог открыться, не мог ощутить ничего по-настоящему. Он сам стал ложью, и уже никакая любовь не могла его спасти.

…Я втянул воздух, понимая, что уже с минуту стою, задержав дыхание под взглядами тэни и Измененных. Сказал:

– Мерзко…

– А есть ли какая-то сущность? – нетерпеливо спросил Амонд.

Я посмотрел на него.

Амонд любил свой мир и свой народ.

Еще больше он любил власть.

На самом деле уход Инсеков его страшил. Он снова стал бы одним из многих чиновников тэни, утратил пост тайного министра. У них почти не было войн и не было приложения талантам Амонда – политика, дипломата, мастера интриг.

Все должно было оставаться, как прежде, только немного улучшиться. Пересмотреть условия сделки, шагнуть вверх по карьерной лестнице, приблизиться к власти… может быть, получить пост наместника Инсеков, добиться того, чтобы мир тэни вошел в их империю как младший партнер… Амонд все-таки знал слишком мало и был достаточно наивен, чтобы питать подобные иллюзии.

Меня, кстати, он собирался отпустить. Возможно. Он еще окончательно не решил.

Смысл кристалла вошел в меня – умение понимать движущие мотивы, затаенные мечты, тайные желания и слабости. Если бы тот, кто породил кристалл, употребил свои таланты не на то, чтобы покорить одну-единственную женщину, он добился бы любых высот, избавился от своих комплексов и, вполне вероятно, завоевал бы ее любовь честно.

Какая ирония!

У него были силы сломать любые стены, а он потратил их на то, чтобы рыть подкоп…

– Сущность есть, – сказал я. – Создатель кристалла безумный, но гениальный интриган. Он научился понимать окружающих. Их мотивы, сильные и слабые стороны.

Я не добавил, что смысл кристалла позволял и манипулировать окружающими. Это они должны были понять сами.

Потому что я уже начал ими манипулировать.

Тэни и Измененные – они стали лишь фигурками на игровом поле. Я сделал ход и привел их в движение.

Какая мощь!

Но сейчас появится еще один игрок. И я знал, кто.

– Пожалуй, лучше проверить мне, – сказал Амонд и протянул руку.

– Двое тэни уже испытали препарат, – возразил Ди. – Теперь я должен убедиться, что он работает на Измененных.

Он воткнул шприц себе в живот, прямо сквозь комбинезон, и вдавил поршень. Кажется, он даже не стал искать вену, а ввел раствор в третье, дополнительное сердце.

На лице Амонда промелькнула смесь обиды и злости, но он смирился.

Ди стоял, прислушиваясь к ощущениям. Я думаю, что ему тяжело дался эмоциональный удар: почти все Измененные лишены сексуальной сферы, даже тактики. Сейчас Ди ощущал то, что по возрасту как раз должен был пережить, останься он человеком: любовь, страсть, ревность, разочарование, печаль. Все сразу и в концентрированном виде… Нелегко ему.

Но я знал, что он справится.

Ди сглотнул, несколько раз моргнул. Повел головой, даже потряс ею. Сказал:

– Это непросто…

А потом обвел всех внимательным взглядом.

Его сознанию, изначально настроенному на логику и анализ, должно быть проще с этим смыслом. С другой стороны, эмоции для Измененных – чуждая область…

Наши глаза встретились.

«Я знаю, – говорил его взгляд. – Я знаю, кто ты на самом деле. Теперь я знаю. И я знаю, что ты знаешь, что я знаю».

Я улыбнулся Ди.

– Сложная ситуация, – сказал Ди. Он сейчас с дикой скоростью прокручивал варианты дальнейшего поведения. В общем-то, ему было проще это делать… вот только он не понимал, почему я так спокоен и почему позволил ему получить новый смысл – бесценный для локального тактика.

«Что же ты задумал?» – говорили его глаза.

Я отвел взгляд. Посмотрел на стражу по имени Вик, терпеливо ждущую рядом с Ди.

Ой.

Ой-ой-ой…

А вот это я не учел.

Не знаю, как оно работало, но кусочки информации сами собой складывались в паззл.

Нет, нет, ну не может такого быть! Не должно было мне так повезти… или, напротив, так не повезти… невозможны такие случайности…

Значит, это не случайность?

Стража, стоящая рядом с тактиком, была Викентием, сыном Виталия Антоновича. Тем самым ребенком, ради призрачного шанса спасения которого он погиб.

А это значило, что только что придуманный план летел к чертям.

И мне придется импровизировать.

Не то чтоб я против импровизаций. Но я уже понял, чем они у меня обычно заканчиваются.

Глава шестая

Амонд дураком не был. Пусть ему и не досталось смысла из кристалла, но он, пожалуй, и без того умел читать эмоции и настроения.

Даже у Измененных.

– Мне кажется, дорогие друзья, – сказал он мягко, – что эксперимент со столь сложным кристаллом был ошибкой. Он внес заметное напряжение в ситуацию.

Ди кивнул.

…Я все еще просчитывал его. Что-то не складывалось в характере и мотивах локального тактика. Ну, ну, давай же…

Не знаю, как именно смысл стал воздействовать на меня. Я даже не знал, как он кодировался в кристалле, – не просто формула химического вещества или чертеж, а все в комплексе, целая энциклопедия, опыт и его осмысление. Ди был прав, чертежи и схемы – это все ерунда. Настоящий смысл нес в себе всю жизнь неизвестного мне тэни, все наработанное им мастерство понимания и управления людьми. На Земле такой кристалл мог бы породить какой-нибудь великий авантюрист и манипулятор, десятилетиями вертевший людьми. И сейчас вся закодированная информация проникала в мой мозг, становилась частью моего знания.

Блин, здорово было бы так учиться в школе или институте!

– Можем мы выдохнуть, улыбнуться и вернуться к нашей изначальной ситуации? – спросил Амонд.

– Боюсь… что нет, – ответил Ди. – Ваша цель – захватить кристалл, убедиться в его ценности и попытаться выторговать у Инсеков лучшие условия сотрудничества. Это невозможно, простите.

Амонд рассмеялся.

– Так… допустим. Едва вы обратились к нам, мы сразу же сообщили, что хотим не открытого конфликта, а лишь более честной сделки. А ваша цель? Вколоть себе кристалл и понять, что в нем?

– Мы этого не говорили, – сказал Ди с обезоруживающей прямотой.

…Что-то сложилось у меня в мыслях. Выстроилось, стало понятным и ясным.

В словах и действиях Ди были два мотива.

Нет, три.

Первый – тот, с которым он вышел на спецслужбы тэни. «Мы сочувствуем вам, мы захватили большую ценность, вместе с вами мы будем торговаться с Инсеками». Он сказал, и ему поверили, потому что сказанное отвечало идеологии тэни.

Второй мотив был скрыт под первым. Ди сочувствовал тэни, но никогда не пошел бы на предательство добровольно. Он был локальным тактиком, он выполнял задания, а не принимал самостоятельных стратегических решений. Он выполнял приказ, отданный Мар. Приказ, отданный не в качестве коменданта планеты, а в качестве одного из руководителей Сопротивления Измененных. Прозрачный кристалл не должен был послужить благу Трисгарда и его розовокожих гуманоидов, он был оружием Сопротивления.

Третий… третий мотив еще ускользал, но я почти его понял… Он был связан не только с Ди, а еще с кем-то другим.

– Вы очень близко подошли к нарушению нашей сделки, – сказал Амонд.

Это были вызов и упрек, угроза и оскорбление. Ди это тоже понимал.

– Мы благодарны вам и стремимся получить максимум всеобщей выгоды из этой ситуации. – Ди говорил, но он должен был понимать, что его слова пусты.

Он тянул время!

…Тянуть время… да, это подходит и к третьему мотиву… но не со стороны Ди…

– Летательные аппараты по правому борту! – выкрикнул вдруг один из солдат.

– Левый борт, наблюдаю две цели! – тут же отозвался солдат слева.

Вик, по-прежнему стоявшая рядом с Ди, чуть-чуть шевельнулась. Я увидел, как едва заметно удлинились ее руки. Стража готовилась к боевой трансформации.

А вот тут Амонд дал маху.

Он все-таки был убежден в том, что Ди и его группа – одиночки. Может быть, бесчестные, но работающие без помощи извне. Сколько они тут, почти год? И убили часть своей команды? Достаточно, чтобы поверить…

– Не время ссориться, – сказал Амонд быстро. – У нас гости.

Где-то за дверями, в каютах, застучало, часто и нервно. Пулеметы! Несколько раз бухнуло сильнее – пушки? Солдаты в салоне распахивали окна – створки сдвигались в стороны, в помещение врывался холодный, даже на высоте пахнущий морем воздух. Приседали перед окнами, выставив в ночь граненые стволы автоматов.

Я с тревогой подумал, чем наполнен баллон этого дирижабля. Надеюсь, не водородом, а то нам всем быстро придет конец…

В ночной тьме сверкнуло – и один из солдат с левого борта беззвучно упал на спину. Остальные начали стрелять в темноту.

– Кристалл! – выкрикнул Амонд, глядя на Ди. – Уходим!

Он все-таки еще верил в честность сделки. А как он предлагал уйти? Парашюты или какие-то спасательные капсулы?

– Нет, простите, – сказал Ди. И громко произнес: – Радуга!

Нелепый выкрик был командой. Безучастно стоявшие в носовой камере стражи (даже стрельба не заставила их укрыться) начали действовать.

Две старшие стражи двинулись по левому борту, три стражи – по правому.

Они не доставали оружия, они перешли в боевую форму и ускорились. Теперь стражи напоминали не то гигантских насекомых, не то уродливых рептилий. Взмахи рук с выдвинутыми когтями косили солдат одного за другим. Вик осталась рядом с Ди, вытянув руки, опустив голову и угрожающе скалясь на окружающих.

Но все же Измененные не были неуязвимы, а солдаты тэни готовились и к такому повороту событий.

Один из солдат успел повернуться и выпустил – скорее случайно, чем прицелившись, – очередь в лицо стражи.

Пули оказались необычными. Голову Измененного разнесло, причем в ярко-синей электрической вспышке, тело стражи судорожно вытянулось – и она рухнула.

Ди поморщился. И посмотрел на меня, словно ожидая, что я буду делать.

Погибла, к моему удивлению, и одна старшая стража. Она убила подряд трех или четырех солдат, когда пятый вскинул ей навстречу массивный ствол с раструбом и нажал спуск. Это оказался какой-то примитивный ракетомет. Солдата выхлопом отнесло назад, в облаке дыма и пламени, он упал мертвым с прожженной грудью, но попавший в стражу заряд вынес ее через окно – в ночь, в пустоту, навстречу многокилометровому падению в океан. Салон заволокло дымом, который быстро вытягивался в окна, задребезжал какой-то сигнал, освещение мигнуло и стало тусклым.

Ди издал слабый вскрик, проводив взглядом старшую стражу на ее пути к смерти. И снова уставился на меня. Он тоже просчитывал меня, он понимал, что я морф, но что-то у него не складывалось.

– Джагерд, уходи! – крикнул Амонд, хватая меня за плечо и толкая себе за спину.

Движение оказалось неожиданно резким, да и говорил он очень быстро, так что слова слились в «Джагердуходи!».

Он что, принял какой-то стимулятор?

В руке у Амонда был длинноствольный револьвер с граненым барабаном.

Интересно, сколько граней у тэни считаются благоприятными для убийства?

Ответ немедленно появился из памяти – восемь.

…Так, что-то не то с Амондом… слишком много скорости, ярости и собранности… считай, считай!..

Ди покачал головой.

– Амонд, успокойтесь. Мы не тронем ни вас, ни ученых. Но наше сотрудничество закончено. Сейчас мы уйдем.

– Бесчестнаясделка! – выругался Амонд.

– Всего лишь политика, – ответил Ди. В голосе его не было радости, он не испытывал восторга от происходящего. – Считайте случившееся уроком на будущее.

Я видел за окнами приближающиеся летательные аппараты. Глайдеры, стандартные боевые машины Измененных, были мне знакомы по Саельму. Как ни странно, но они еще не рисковали причалить – дирижабль огрызался огнем пулеметов и скорострельных пушек, моторы надрывно выли, исполинская летучая машина маневрировала, вряд ли надеясь уйти от врага, но спускаясь ниже, к океану.

Две оставшиеся стражи и старшая стража закончили избиение солдат и приближались к нам. Несчастные ученые, которые при первых выстрелах присели у лабораторных столов, теперь согнувшись бежали к выходу. Стражи им не препятствовали.

– Даэтохорошийурок, – скороговоркой согласился Амонд.

И начал стрелять.

Три выстрела в стражу, по одной пуле в каждую.

Я не ожидал, что он такой меткий и быстрый. Но уже знал, каким будет эффект.

Окаменевшие тела рухнули на пол, рассыпаясь.

Метапатроны Продавцов!

Вот это Ди не просчитал, да и я понял слишком поздно. Амонд не просто принял стимулятор, мгновенно ускоривший его (теперь я ощущал биение его сердца – больше двухсот ударов в минуту, а тело тэни будто пылало, температура подскочила градуса на три-четыре).

У него еще и петрификационные патроны были!

– Подлые воры! – Мне показалось, что Амонду пришлось сделать усилие, чтобы произнести слова внятно, а не выплюнуть одним нечленораздельным проклятием. Он нацелился в Вик, которая своим телом закрывала Ди.

К черту, это не стража Вик, это Викентий, сын Виталия, несчастный больной мальчик, превращенный в убийцу…

Я взмахнул рукой, ударив Амонда в висок. Он рухнул, успев выстрелить, но пуля попала в стекло.

Стекло тут же отреагировало – помутнело и рассыпалось белым песком.

Амонд лежал без чувств, но, кажется, был жив.

– Кто ты такой? – спросил Ди, глядя на меня с раздражением.

– Никак не просчитаешь? – Я потянулся, чувствуя, как тело начинает перестраиваться.

В моей маскировке под мастера Джагерда больше не было нужды.

– Ты не просто морф, – сказал Ди расстроенно. – Не пойму!

– Мар и сама не знала, – ответил я. У тактика наверняка была связь с комендантом, он знал, что прибудет группа захвата. Вот только почему Мар тянула так долго? Год, чертов год позволять ценнейшему артефакту находиться в руках тэни… изображать бурные поиски, отправить на смерть двух ценных морфов… а что, если бы тэни перебили горстку Измененных и действительно скрыли кристалл? Судя по случившейся бойне – смогли бы, бойцы из них оказались хорошие, еще и боевую химию какую-то придумали, почти уравнявшую их в скорости со стражей. Она не могла рассчитывать на случайное озарение Джагерда, которое позволяло прочесть кристалл.

Чего же ждала Мар?

Ни для коменданта планеты, ни для члена Сопротивления Измененных смысла в ожидании не было.

И тут у меня все сложилось.

– Дилан, – сказал я.

Фальшивая плоть Джагерда сползала с меня пластами, одежда промокла и воняла. Насколько же удобнее комбинезоны Измененных…

– Мар тебя обманывает.

– Ты кто? – снова спросил Ди с напором.

Вик угрожающе шагнул ко мне. Я перестал думать о нем как о страже, он стал для меня Викентием, мальчиком с Земли.

– Не важно. А ты стой на месте, Викентий. Убивать я тебя не буду, а вот уши надеру.

Вик вздрогнул, Ди нахмурился. В хвосте дирижабля дважды громко бухнуло, пол под ногами вздрогнул. Мы явно ускорили снижение.

– Считай же, балбес! – крикнул я Дилану. – Ты и без того тактик, а с этим смыслом внутри должен еще поумнеть! Мар – двойной агент! Она работает на Прежних, кристалл предназначен им!

Ди вздрогнул, его глаза на миг затуманились.

Я стоял и ждал. Меня подмывало взять упавший на пол револьвер Амонда, но я не хотел пугать Вика.

– Это… слишком… возможно… – сказал Ди.

Локальный тактик оглянулся на салон, полный мертвых тэни и стражи.

– Она ждала корабль… или что там еще, не знаю… – Я пожал плечами. – Прозрачный кристалл слишком сладкий приз, ради такого можно пожертвовать и ценным агентом, прозябающим на планете.

– А я пожертвовал своими ради Прежних… – прошептал Ди.

– Ты не знал, – ответил я. – Но да, именно так. Ты пожертвовал своими людьми, убил верных Инсекам и предал тэни. Все для того, чтобы кристаллом завладели Прежние.

– Мар в одном из глайдеров, – сказал Ди после короткой паузы. – Но там нет Прежних, там наши.

– Они не поверят ни тебе, ни мне, – безжалостно сказал я. – Ты бы и сам не поверил, не будь нового смысла.

Ди кивнул.

– Мы снизились до высоты два километра и продолжаем спуск. С высоты сто – сто пятьдесят метров можно прыгать, у вас будут шансы уцелеть.

Я отметил это «у вас».

– Вик, ты переходишь в полное распоряжение мастера Джа… – Ди помотал головой и вопросительно глянул на меня.

– Макс.

– Мастера Макса. Он свой! Подчиняйся ему, как мне, защищай, как меня, – Ди поколебался. – Приказы коменданта Мар больше недействительны. Ей не подчиняйся.

– Я так не могу, – сказал Вик с обидой. – Ди, это нарушение правил!

– Она предатель, – с напором произнес Ди. – Понимаешь? Ты слышал наш разговор. Она работает на Прежних. Мы ненавидим Прежних больше, чем Инсеков. Понимаешь?

Вик издал слабый хныкающий звук. Он колебался.

Дирижабль снова вздрогнул, в хвосте что-то взорвалось. Нас ощутимо тряхнуло, и я почувствовал, что «Крылья ветра» клюнули носом.

– Тут не водород в баллоне? – спросил я.

– Эфир, – отозвался Ди. – Молчи, я считаю, как вам выбраться.

– Эфир огнеопасен, – напрягся я.

– Это не тот эфир, – отмахнулся Ди. – Молчи!

Вик, похоже, принял решение. Он молча прошел к лабораторному столу и вернулся с рулоном бумажных полотенец. На них даже рисунок был, какие-то травки и плоды, точь-в-точь как кухонные до Перемены, когда люди еще не экономили бумагу!

– Оботритесь, мастер Макс, – сказал Вик. – Вы весь в протоплазме.

Я молча принялся обтираться, хотя мне больше помог бы хороший душ. Одежда Джагерда болталась на мне мешком. Еще хотелось жрать.

Пол под ногами снова несколько раз дрогнул.

Вик, не выражая никаких эмоций по поводу ускорившегося падения дирижабля и заметного наклона, прошел вперед. Очень ловко стянул со стражи, лишившейся головы, комбинезон и принес мне.

– Переоденьтесь, мастер Макс.

Я не колебался. Сбросил плащ, стал стягивать одежду.

И тут же ощутил Форт.

Как бы ни работал этот плащ, в него не требовалось заворачиваться целиком, чтобы блокировать связь. Достаточно было накинуть на плечи.

«Привет», – сказал я мысленно.

И ощутил неловкость Форта – будто тот старался меня не замечать.

«Тут целое побоище случилось, – продолжал я мысленно. – Гадкая история. Вообще все тут гадкое, в этой истории. Комендант Мар…»

Форт от меня закрылся.

Не просто прекратил общаться, а словно бы исчез бесследно. Он так может? Или кто-то нажал кнопочку на ретрансляторе, отрезав меня от коллективного разума?

Тогда я знаю, кто это сделал.

Пожав плечами, я стал влезать в чужой комбинезон. Он тоже был здорово испачкан кровью стражи, но скоро ткань всосет ее и разложит.

– Есть один вариант, – сказал Ди. – Вероятность того, что вы с Вик спасетесь, достаточно велика.

– А ты? – спросил я, хотя читал ответ в его словах и движениях.

– Я накосячил, – ответил Ди. – Слишком много смертей и боли для достижения ложной цели.

– Ты не виноват.

Он покачал головой.

– Я не могу просчитать вариант для общего спасения. Будь я полный тактик или стратег, могло бы получиться. А так – не могу. К тому же, повторю, я накосячил.

Дилан улыбнулся, очень по-человечески и очень горько.

– Откуда ты знаешь Вик?

– Я знаю его отца, – сказал я, застегивая комбинезон.

Вик вздрогнул, но ничего не сказал. Ди вздохнул.

– Жаль, что у меня нет времени. Я бы хотел узнать эту историю.

Я кивнул и сказал:

– Я бы тоже хотел узнать твою историю.

Мы с тактиком смотрели друг на друга, ощутив неожиданную и горькую симпатию. Может быть, потому, что мы с ним разделили общий смысл?

– Кристалл, – сказал я.

Ди кивнул:

– Да. Поразительный бесцветный кристалл, порожденный старой женщиной… Ты понял, да? Что с ним и откуда он?

– Кажется, понял, – кивнул я. На самом деле я не понял сам, но я прочитал догадку тактика, поразился ей и принял, как единственную реальную. – Но как это возможно?

– Вот ты теперь и будешь разбираться, – сказал Ди. Встряхнулся и продолжил: – Никаких парашютов, никаких отделяемых капсул. Использовать их – все равно что самому сдаться.

– Глайдер, – кивнул я. – Не умею управлять!

– Вик умеет. – Тактик глянул в окна левого борта, потом правого. – Да что ж они тянут, с воды хотят брать, что ли…

Дверь, ведущая в коридоры, открылась.

– С воды нерационально, – сказала комендант Мар, входя. – Привет, мальчики. Вы хорошо поработали.

Вслед за ней в салон как-то очень быстро переместились шестеро старших стражей. И они не были безоружны, как команда Ди, двое несли стандартные лучевые излучатели, двое секадоры, двое – плазменные пистолеты.

В общем, они подготовились, и мне это не нравилось. Как и то, что я сглупил и не перешел в боевой режим заранее.

Не сомневаюсь, что, если начну сейчас преображаться – меня сожгут или засушат. А вернее всего, вначале засушат, а потом сожгут.

– Привет, Мар, – сказал Дилан. И широко улыбнулся. – Я даже не надеялся, что ты войдешь через дверь, а не через окно.

Дирижабль продолжал опускаться. Мне даже показалось, что я слышу плеск волн, хотя скорее шумели моторы. Вик неловко затоптался на месте, явно не зная, что теперь делать и кому подчиняться.

Мар уставилась на Дилана своими жуткими белыми глазами.

Потом сказала:

– Врешь. Ты строил расчет на атаке через окна.

Я, конечно, увидел, что Дилан блефует. Но было очень неприятно осознать, что Мар ощущает ложь так же хорошо, как и мы, воспринявшие чужой смысл.

Глава седьмая

Я смотрел на Мар и понимал, что стоит мне выкрикнуть «она агент Прежних» и попытаться перетащить стражу на нашу сторону, как комендант отдаст приказ. И нас убьют. Может быть, потом стражи задумаются о моих словах, но только потом.

В нас до сих пор не стреляют лишь потому, что Мар не знает, где кристалл. Боится, что выстрелы его уничтожат вместе с нами. Она смотрела на тактика, я ее интересовал куда меньше.

Зря.

Сейчас мне надо было заставить себя забыть мертвую жену и детей Джагерда. А еще полюбить или хотя бы пожалеть Мар. Это было безумно сложно, но смысл кристалла и девочка, которую я видел в Форту, ободряюще коснулись меня. «Каждого можно любить и ненавидеть, это очень просто…» – ядовито прошептал проросший во мне смысл. А девочка с котенком просто кивнула.

– Маргарита просила передать тебе привет, – сказал я.

Комендант перевела взгляд на меня.

– Какая Мар… Маргарита?

– Девочка, ей было лет десять, – сказал я. – С косичками. Она любила надевать мамину брошку, из «жемчуга». Такую… разлапистую, как морская звезда.

Комендант смотрела на меня белыми непроницаемыми глазами.

А я говорил. Или это смысл кристалла говорил во мне, подсказывая нужные слова?

– Мама не разрешала. Но девочка все равно брала брошку и тайком цепляла на школьную форму. У нее был рыжий котенок, помнишь…

Я осекся. И покачал головой. Я вдруг понял.

– Нет, котенка не было. Ей пообещали подарить рыжего котенка, и она пошла…

– Замолчи! – закричала Мар. Стражи вздрогнули, стволы оружия теперь смотрели на меня. – Замолчи, замолчи! Кто ты? Кто ты такой, ты не просто морф! Кто тебе рассказал?

– Ты мне рассказала, – ответил я. – В Форту.

Мар замотала головой.

– Все Измененные оставляют отпечаток, – сказал я. – В Гнезде, в Форту… Я говорил с мальчиком, который стал тактиком. Я говорил и с тобой.

– Так не бывает! – выкрикнула Мар с надрывом.

Дирижабль вдруг накренился, с лабораторных столов посыпались колбы. Как ни странно, ни одна не разбилась.

– Я не морф, – сказал я. – Ты права. Я призванный, я Защитник Гнезда. Меня призывали дважды, и я стал… необычным. Я говорил с такими вами, какими вы были. Ты обещала, что я могу попросить о помощи.

Мар замотала головой:

– Я тебе не верю!

– Куколка, балетница, воображуля, сплетница, царь, царица, красная девица… – тихо произнес я всеми забытую детскую считалку. – Мар, я прошу тебя о помощи. Девочка Маргарита сказала, что ты стала стервой, но была хорошей.

Где-то впереди и снизу громыхнуло, будто началась гроза. Молния высветила разгромленный салон, окровавленные тела… высветила и осталась, будто мы повисли в сиянии застывшей фотовспышки. Я почувствовал, как мои глаза изменяются, приноравливаясь к слепящему свету.

– Мой глайдер в хвосте дирижабля, – сказала Мар хрипло, будто в ней что-то надломилось. – Ли, Тан, Ол, обеспечьте ему проход! Потом – поддержка с воздуха! Не дайте штурмовикам выйти из экрана!

Она шагнула ко мне, схватила за плечи:

– Кристалл у тебя?

– У нас, – произнес тактик.

– Отдай ему. Нам не уйти, но можно закрыть зону перехода. Ты мне понадобишься, Дилан!

– Я понял, – просто сказал тактик. – Мостик тремя палубами выше.

Он провел рукой в районе пояса и протянул мне маленький серебристый цилиндр. Я прижал его к комбинезону, и тот втянул контейнер, образуя карман.

Сейчас я не смотрел на них. Я смотрел вперед, сквозь стекла обзорной площадки, каким-то чудом уцелевшие при всей пальбе.

Впереди, над бушующим морем (откуда взялась эта буря?), висели, застыв в воздухе, две ослепительные ломаные молнии. От них нестерпимо медленно отрастали огненные ветви.

А между молниями возникал экран – огромный километровый квадрат, сияющий темно-серым. Не всегда, выходит, для перехода нужны металлические рамки.

Мар резким движением выхватила у одной стражи излучатель. Задрала вверх, из ствола вырвался луч, почти невидимый в сиянии молний. Мар крутанула над головой стволом, отпрыгнула – на пол посыпались куски потолка, разрезанный на части стул, какой-то мусор. В потолке салона образовалась дыра диаметром в пару метров. Какая-то резная деревянная фигня упала на неподвижно лежащего Амонда, тот застонал, приподнял голову, сел. Остолбенело уставился на происходящее.

– Ему нужен пилот, – сказал локальный тактик. – Вик, ты с Максом!

– Выполняй! – рявкнула комендант. – Резонанс через тридцать секунд!

Стража Вик с явным облегчением кивнул.

Мар глянула на меня – прощально, словно собираясь что-то сказать… Но промолчала. Подпрыгнула и с места, будто пружиной брошенная, скрылась в прорезанной дыре. Следом, так же легко и небрежно, вознеслись три стражи.

– Сделай что-нибудь хорошее, – сказал мне локальный тактик Дилан. – За нас, мы не смогли.

Тоже скрылся в проеме.

Стражи смотрели на меня. Амонд, часто моргая, кажется, тоже собирался что-то сказать, но так и не решился.

– Глайдер! – скомандовал я.

И мы побежали по вставшему дыбом коридору через весь второй салон, мимо разгромленных кают с выбитыми дверями, по неподвижным телам солдат тэни, сквозь заволакивающий коридоры едкий дым, в спину нам сияли застывшие молнии, и к их свету примешивалось серое мерцание разгорающегося экрана.

Кое-где в каютах торчали овальные носы глайдеров, пробивших обшивку, с распахнутыми люками и пустыми кабинами. Глайдеры застыли, вонзившись в дирижабль, будто снаряды, я не сомневался, что они вполне на ходу, но стражи вели меня дальше – две впереди, одна замыкала. Дважды они начинали стрелять, я даже не замечал, по кому. Наверное, кто-то показался им еще живым…

Глайдер коменданта нашелся в самом хвосте, наполовину вкатившийся в такую же обзорную площадку, как и в носовом салоне. Он был поменьше десантных и более остроносый. Стекла на площадке были разбиты, рамы погнуты, по лицам хлестал холодный ветер. Одна из стражей подхватила меня и забросила в открытый люк, Вик запрыгнул сам. Я заерзал в узком кресле, но оно вдруг будто ожило и окутало меня. В соседнем кресле точно так же зафиксировался Вик, лицо его скрыл выдвинувшийся из подголовника шлем. Никаких приборов или панели управления не было, только два кресла в маленьком отсеке, прозрачном изнутри и серовато-синем снаружи.

Я успел еще раз посмотреть вперед, через весь коридор, по которому прыжками спускались, исчезая в дверях, стражи. Дирижабль падал в гигантский серый экран, пылающий жутким мертвенным светом.

Потом глайдер дернулся и выскользнул из разбитого дирижабля, будто пробка из бутылки, стремительно набрал высоту… похоже, ему было все равно, как лететь – носом или хвостом вперед.

«Крылья ветра» падал.

Я даже задохнулся, глядя на происходящее.

Дирижабль был немыслимо огромен, на Земле ничего подобного не строили. Баллон казался покрытым металлической чешуей, может, он и правда был из металла? При всех своих размерах, по сравнению с огромной многоэтажной гондолой он выглядел непропорционально маленьким – как же он летает-то? Из чешуйчатой оболочки струями вырывался светящийся сиреневый газ.

Рядом с дирижаблем неслись несколько глайдеров. К ним один за другим присоединились еще три, видимо, это стартовали проводившие нас стражи. Казалось, будто гигантская косатка вынырнула из океана в сопровождении стайки рыб поменьше и теперь стремится проскочить через пылающий квадрат.

Вот только это был не дельфинарий, и за огненным квадратом ждали не аплодисменты восхищенных зрителей, а один из миров Прежних.

Я видел, как серое свечение набрало полную силу, над океаном вспыхнул голубой клочок чужого неба, растянутый между ветвями остановившихся молний.

И летающие кораблики, крошечные на таком расстоянии и почти неотличимые от глайдеров, вырывались из экрана навстречу «Крыльям ветра».

От дирижабля стали отваливаться какие-то фрагменты, над которыми вытягивались парашютные стропы. Даже сейчас я испытал облегчение от того, что у кого-то из пассажиров есть шанс спастись.

У дирижабля и тех, кто остался на борту, шанса не было. «Крылья ветра», все сильнее и сильнее забирая вправо, несся к одной из застывших молний. Небо заполыхало вспышками, глайдеры и чужие корабли вступали в бой, сжигая друг друга над морем, несколько аппаратов Прежних вдруг изменили курс и помчались наперерез дирижаблю, полосуя его огненными нитями лучей. Баллон стал разваливаться, сминаться, выпуская облака пылающего газа.

Но остановить «Крылья ветра» было уже невозможно. Дирижабль врезался в столб остановившегося электричества и исчез в ослепительной вспышке. Взрыв был такой силы, что наш удаляющийся глайдер закрутило, небо и океан замелькали, словно в калейдоскопе. Кресло сжало меня как в тисках, завернуло в кокон, оставив на поверхности лишь лицо. Правая молния погасла, исполинский экран задрожал и исчез.

Локальный тактик Дилан и комендант Маргарита сделали все, чтобы исправить свои ошибки.

– Куда мы направляемся, мастер Макс? – спросил Вик.

Глайдер выправился, продолжая подниматься в ночное небо. Далеко внизу полыхали на воде обломки дирижабля, над ними раскачивались на белых куполах спасательные капсулы.

– Не знаю, Вик, – ответил я.

– Тогда я буду держать курс к острову Мидри, – решил Вик. – Это всего шестьсот двадцать три километра. Я там однажды был, там красиво.

– Хорошо, Вик, – сказал я. – Давай на Мидри. Я люблю острова.

– Мастер Макс, я могу задать вопрос?

– Да.

– Вы и правда знаете моего отца?

Я посмотрел на стражу. Лицо Вика было закрыто шлемом, который служил и панелью управления, и дисплеем.

– Да, Викентий. Знал.

– Он умер? – спросил Вик, помолчав.

– Погиб. Мы сражались со слугами Прежних. Это такие существа, вроде людей, но мерзкие и бесчувственные.

– Я знаю, кто такие Слуги, мастер Макс.

Вик замолчал.

– Зови меня Максим, – попросил я. – Мастером тонких биохимических наук был Джагерд. А я буду звать тебя Викентием. Это твое настоящее имя.

– Смешное, – ответил Викентий, помедлив. – Словно я человеческий мальчик.

– Ты и есть человеческий мальчик, – сказал я. – Твой отец хотел, чтобы ты им снова стал. И мы постараемся, чтобы так и было.

– Почему он погиб? – спросил Вик.

– Выполнял задание Прежнего. Тот обещал в награду вернуть тебя на Землю.

– Я его немного помню, – сказал Вик. – Когда Гнездо лечит, то вспоминаешь даже то, что видел совсем маленьким. Я помню, как он смотрел на меня и плакал. И как ругался с врачами. И с мамой. Можно, мы теперь помолчим, мастер Макс?

– Максим.

– Заткнись, Максим?

Почему-то я улыбнулся.

Да, Викентий родился десять лет назад, к тому же неизлечимо больным. Но его исцелило Изменение, он стал стражей, принял информацию от Гнезда и Форта, он воевал. Он давно уже не ребенок.

И, в общем, это хорошо, потому что ребенок бы таких испытаний не выдержал.

Мне и впрямь стоило заткнуться.

* * *

Остров оказался большим.

Я смутно помнил карту планеты: три материка, все в одном полушарии (с этим были связаны какие-то климатические особенности, обозначенные как «шквальный ливень»), и несколько больших островов между ними. Мидри был самым крупным. Ну, не как Гренландия на Земле, но уж точно не меньше Кубы или Сахалина. В общем, когда мы заходили на посадку, ощущения острова не возникало.

Глайдер приземлился на рассвете. Вик спросил, надо ли нам скрываться от тэни, я сказал, что в этом нет необходимости.

Так что глайдер сел на местном аэродроме, куда, наверное, должны были сегодня прилететь «Крылья ветра». Во всяком случае, я заметил причальные вышки, а на краю поля, опустившись на бетонные плиты, стоял еще один исполинский металлический дирижабль, судя по всему, грузовой. Были и самолеты, небольшие, похожие на бипланы времен Второй мировой войны. Авиация у тэни развивалась не так, как у нас.

– Куда мы пойдем, Максим? – спросил Вик.

Мы приземлились на клочке взлетного поля, отгороженном невысокой решеткой. Тут никого не было, здания аэропорта стояли в стороне, и к нам никто не спешил. Видимо, этот сектор аэродрома выделили для Измененных и Инсеков (если те, конечно, снисходили до личного визита на планету).

– Мне надо помыться, – сказал я. – И поесть.

Трансформации в боевой режим у меня не произошло, но голод я испытывал чудовищный. А остатки фальшивой плоти Джагерда так и засохли на мне, комбинезон не смог все переработать.

Ко всему прочему, засохшая кровянисто-серая дрянь еще и воняла, будто блевотина.

– Да, вам надо помыться, – сдержанно согласился Вик. Отошел в сторону, открыл лючок, врезанный в бетонные плиты аэродрома. Достал оттуда черный гофрированный шланг со сверкающим медным наконечником. – Но куда мы пойдем?

К мытью, судя по всему, Измененные относились крайне утилитарно. Я встал, раскинув руки, и Вик принялся поливать меня из брандспойта, которым в обычное время мыли глайдеры.

Тугая холодная струя стегала меня по бокам, я смывал с комбинезона клочья собственного тела, потом расстегнул комбинезон и пустил воду под него. Плащ если и запачкался, то ухитрился очиститься сам.

Блин, как же приятно, когда у тебя снова целых пять пальцев на руке и всего два соска на груди!

– Здесь есть Измененные? – спросил я.

– Маленький пост в городе, – ответил Вик. – Там трое или четверо. Просто так, для порядка. Тэни не бунтуют.

Ага, не бунтуют… просто они это делают с умом…

Я вспомнил Амонда и ученых. Надеюсь, они все-таки выжили. Особенно мне было жалко адъюнкт-профессора Нарсби – мало того, что в патриархальном обществе тэни ей было нелегко достигнуть своего положения, так еще и в экспериментах она дважды испытала бурю чужих эмоций, а смысла так и не получила.

– Не знаю, куда нам идти, Викентий, – признался я. – Куда бы пошел ты?

Вик серьезно обдумал мой вопрос, продолжая поливать меня из брандспойта. Потом закрутил вентиль, аккуратно убрал шланг обратно в лючок. Сказал:

– Локальный тактик Ди говорил про тайный заговор против Инсеков. Что он член Сопротивления. Он говорил, мы должны бороться за свои права, требовать, чтобы после двадцати пяти лет службы нас отпускали на Землю и возвращали человеческий облик.

…Немногого же они хотели от Инсеков…

– Ди говорил, что комендант Мар – из Сопротивления. Что мы прячем кристалл по ее заданию. Но это неправда, верно?

– Он ошибался, – кивнул я. – Может быть, Мар и была из Сопротивления, но она еще и на Прежних работала.

– Я правильно понял, – обрадовался Вик. – Тогда я не знаю. Мы прячемся от Инсеков? От Сопротивления? От Прежних? Или ни от кого не прячемся?

Я, как мог, отжал волосы и стряхнул воду с комбинезона. Потопал ногами на месте. Штанины слегка раздулись, сквозь подошвы струилась мутная грязная жидкость. Сказал:

– Викентий, кристалл, который мне отдал Ди, – даже бо́льшая ценность, чем все думали.

– Да? – удивился Вик.

– Без бэ, – задумчиво подтвердил я. – Вот только чем нам это поможет, не знаю.

– Ты можешь его растворить и уколоться?

Меня даже передернуло.

– Наверное. Да, могу, я помню процедуру. Только не уверен, что стоит это делать… Пошли, а то смытая грязь начинает мне казаться очень аппетитной.

– Фу, – сказал Вик. Подошел к глайдеру, прикрыл люки, похлопал по броне. – Хорошая машина. На десантном мы бы не вышли из зоны поражения.

Мы двинулись к зданиям аэродрома. Брать с собой нам было нечего. Из вещей у меня остался только контейнер с прозрачным кристаллом… если, конечно, Ди не соврал напоследок и действительно отдал его мне.

Я подумал, что даже не хочу проверять. Вначале мне надо убедиться кое в чем другом.

Впрочем, если догадка тактика верна, то лучше бы этого кристалла не было. Он совсем уж менял весь расклад!

– Максим, на что похож смысл, который ты получил? – спросил Вик. – Это как читать мысли?

– Нет, как понимать людей, – ответил я.

– И меня тоже?

Я глянул на него. Покачал головой.

– Нет, Викентий. Стражи слишком другие. Работает на тех, кто ближе к человеческой форме.

– Это хорошо… – вздохнул Вик. – Тут вкусная еда и много кафе. Зайдем в ближайшее, я тоже хочу есть.

– Мой чекер остался на дирижабле, – вспомнил я. – Платить нечем.

– Кто на этой планете станет требовать плату с Измененных? – удивился Вик и даже покачал головой.

Я еще раз подумал, что нельзя относиться к нему, как к ребенку.

Глава восьмая

Даже во время Великой Отечественной оккупанты расплачивались с местным населением. Были для этого какие-то «оккупационные рейхсмарки», которые ничего, конечно, не стоили. Инсеки такой ерундой не озабочивались. Им нужны были только кристаллы с их смыслами, гарнизоны на планетах либо воевали и брали то, что хотели, либо были слишком маленькими, чтобы серьезно нагружать местную экономику. Измененным централизованно выдавали местную валюту, а если ее не хватало – те просто брали, не оплачивая, а правительство компенсировало убытки.

Разумно, хотя, наверное, обидно.

Мы вышли из аэропорта и доехали до центра города. На обычном автобусе, вместе с тэни. Нас вежливо игнорировали, хотя и поглядывали с любопытством. Ну а что еще могли сделать местные? Стражи внушали страх, а наказание за их убийство было неотвратимым и жестоким. Куда больший интерес вызывал я, слишком странно выглядевший для Измененного.

Наверняка потом местная служба безопасности опросит всех местных, сделает портреты, может быть, кто-то и сфотографировать меня исхитрился – я не следил. И попаду я в каталоги где-нибудь рядом с тактиками и комендантами, как еще одна затейливая и редкая форма захватчиков.

Вряд ли тэни знают, как на самом деле выглядят люди, из которых и Прежние, и Инсеки лепят своих солдат.

Мы вошли в первый попавшийся ресторан, располагавшийся в старинном и красивом здании. Явно дорогой и популярный, судя по обстановке: очень много полированного дерева, меди и бронзы, причудливых светильников и живых цветов. Столовые приборы, вполне земные на вид, были из серебристого металла – то ли серебро, то ли, судя по весу и твердости, что-то еще более ценное, вроде платины. Похоже, что ресторан тут очень давно и успел стать респектабельным.

Несмотря на ранний час, здесь было немало посетителей. Тэни завтракали, пили свои местные напитки, заменявшие им чай и кофе, читали газеты.

Наше появление вызвало заметное напряжение. С ближайших столиков тэни пересели подальше. Несколько посетителей даже бросили газеты, расплатились и вышли. Но большинство осталось. Очевидной угрозы от Измененных все же не исходило, а наше появление было редким шоу.

Это я понял и по поведению официантки. Девушка (блин, как перестать смотреть на почти обнаженные груди?) подошла с искренней улыбкой. Я прочитал ее почти автоматически, смысл во мне окреп и обжился.

Она была молода, не замужем, обожала сплетничать, считала Измененных восхитительно некрасивыми, наш визит для нее стал чудесным поводом оказаться в центре внимания всех подруг и друзей.

– Мы рады принять гостей со звезд, – сказала девушка. – Администратор распорядился предоставить все требуемое бесплатно, как знак нашего внимания и уважения.

Нет, правда, что ли? Я уставился на нее.

Девушка говорила абсолютно искренне. При всей чуждости Измененных, она враждебности не испытывала, а тех, кто нас ругал, считала закоснелыми в предрассудках старыми дураками. Молодежь, оказывается, Измененным симпатизировала и даже завидовала…

Хотя чему я удивляюсь?

Это высоколобые ученые и политики знают, что оккупация Инсеками точно так же держит их мир «на тормозе», как и оккупация Прежними. А для основной массы граждан Инсеки и Измененные – куда более приемлемы. Даже с эстетической точки зрения: Прежние использовали странные, уродливые формы, Инсеки оставили Измененным больше человеческого.

Вик сделал заказ, я подтверждающе мотнул головой и добавил:

– Только мне все в двойном размере!

Минут через пять завтракающие тэни перестали на нас пялиться и вернулись к еде. Событие было хоть и редкое, но и не исключительное. Принесли и наш завтрак.

Боюсь, что ел я не слишком культурно, жадно и быстро. Проглотил две порции яичницы, очень похожей на земную, – то, что яйца были от рептилий, на вкусе никак не отразилось. Съел гору тонко нарезанного мяса, не то копченого, не то вяленого. Что-то вроде жесткого пресного хлеба, что-то, напоминающее паштет или хумус, что-то, похожее на пахнущих йодом и солью моллюсков, которых уже кто-то прожевал, а потом выплюнул на тарелку… Я и это съел. Густой желтый сок мне не понравился, он был одновременно соленый и сладкий, но я выпил два стакана.

Только горячий напиток, в котором плавали не то крошечные червячки, не то какие-то белесые проростки, я пить не стал, попросил чистой воды.

Воду в высоких хрустальных бокалах вынесла не дружелюбная официантка, а дряхлый дедок – почти лысый, морщинистый, полный. У него и одежда отличалась – видимо, очень старомодная. И смотрел он, щурясь, – наверное, зрение подводило.

Кстати, я никого здесь не видел в очках. Неужели эта простая идея была одним из похищенных смыслов? Да вряд ли, похоже, просто у тэни от природы хорошее зрение…

Но меня старикан разглядел, лишь подойдя к столу. Лицо у него едва заметно дрогнуло, но я понял, что он испуган, растерян и полон неприятных воспоминаний.

– Извините, – остановил я его, когда он поставил бокалы – слегка подрагивающими руками. – Мне кажется, вы видели кого-то, похожего на меня. Верно?

Старик размышлял. Ему и хотелось об этом поговорить, и он боялся разговора… но все-таки любопытство перевесило.

– Это было давно, уважаемый гость. Очень давно… – Он отводил глаза и топтался на месте. – Не вас, хотя мне показалось…

– Присядьте с нами, – попросил я, тронув его за рукав. – Только разговор! Никаких последствий… честная сделка!

Я коснулся рукой своего лба.

– Честная сделка… – Старик едва заметно улыбнулся. – Времена изменились, честные сделки все менее честные…

Он сел на свободный стул. Я подвинул ему один стакан воды, и он с благодарностью отпил. Сказал:

– Я немного испугался. Это было давно… еще при ваших врагах…

– Прежних?

Тэни не понял, но кивнул:

– Да, тех, что явились до Инсеков. Их солдаты были мерзкие. И сами они были жестоки. Даже когда наступил мир, казалось, что они все время сдерживаются, чтобы нас не растерзать…

Да, речь явно шла о Прежних.

– Сейчас я хозяин этого ресторана, – сказал старик. – Тогда им владел мой дед. А я был почти ребенком. Работал здесь, как сейчас моя правнучка… Однажды зашел… такой, как вы. Без монстров. Он все время улыбался.

– Это был другой, – зачем-то повторил я. Ничего хорошего о Прежнем, который улыбался, я не ожидал услышать.

– Не вы, – подтвердил старик. – Но похож внешне. Он сел и попросил что-нибудь особенное. Мы подали лучшие блюда, он попробовал. Кажется, ему понравилось. А еще ему понравилась моя сестра, она тоже работала здесь.

Я кивнул. Я уже все понял.

– Он взял ее за руку и стал что-то говорить, – произнес старик. – Не знаю… самые обычные слова. Про близость всех разумных существ и про то, что ее вид приятен для его глаз. И стал ее раздевать, прямо в зале, никого не стесняясь. А она не сопротивлялась и улыбалась, хотя у нее даже не было еще мужчин… Вы не такой?

– Нет, – прошептал я. – Нет, я не такой.

– Мой отец подошел и ударил его большим ножом. Отсек ему голову. Отец словно с ума сошел. А тот даже внимания на него обращал, хотя отец шел с ножом через зал, и все это видели. Упал… было много крови.

Старик снова выпил воды.

– А потом он снова вошел в зал, – продолжил старик. – Один лежал без головы, другой вошел. И это был один и тот же, я уверен. Он подошел к отцу, забрал у него нож и сделал рукой так… – Старик потряс в воздухе рукой, грозя кому-то невидимому пальцем. У тэни такого жеста не было.

– И что было дальше? – спросил я.

– Он раздел мою сестру и занимался с ней сексом. Долго. Рядом со своим трупом. Мой отец больше не стал подходить. Потом он заплатил за еду, только за еду, и ушел. Смеясь.

– Никого не убил? – спросил я растерянно.

– Никого, – старик посмотрел на меня, и я почувствовал его ужас и боль. – Знаете, мы ждали, что он нас всех убьет! За то, что противились, за то, что один раз его убили. А он… он показал нам, что это бесполезно. Что это такая мелочь, даже недостойная наказания. Их монстры убивали тех, кто сопротивлялся, тех, кто убивал их. Но это понятно, это война! Но для него происходящее не было войной, не было смертью. Мы узнали, что мы как пыль, понимаете?

– Понимаю, – сказал я. Вспомнил, как в Гнезде полковник Лихачев стрелял в Прежнего из пулемета. – Я не такой.

– Вижу, – ответил старик. – Извините, что подумал… что сравнил вас.

Он встал и ушел, унося бокал, из которого пил. Потом девушка (видимо, его правнучка?) принесла новый. Она заметно притихла – может быть, услышала рассказ, а может быть, знала эту историю (да и как не знать?) и поняла, о чем речь.

Я хотел спросить, что случилось потом с сестрой старика и ее отцом. Но не стал, конечно, спрашивать. Надеюсь, они смогли с этим жить.

Может быть, эта жуткая история добавила ресторану популярности? Все-таки тэни были хорошими торговцами и умели извлекать выгоду даже из трагедии.

– Прежний был в хорошем настроении, – заметил Вик. – Мог уничтожить весь город. Из-за секса всякие глупости делаются.

– Это была не глупость и не доброта, Вик, – ответил я. – Думаю, он все рассчитал. Одно дело убийство, даже жестокое, после него появляется желание мстить. А вот когда тебе показывают, что ты пыль под ногами…

– Может быть, – согласился Вик, чуть подумав. – Прежние очень плохие. Наш долг бороться с ними.

– Вам рассказывают такие истории, верно? – спросил я. – Чтобы вы их ненавидели.

– И чтобы хотели искупить свою вину. Ведь мы и Прежние – одинаковы.

Я помотал головой.

– Нет, Вик. Может, они наши предки, а может, параллельная ветвь человечества… или часть людей в таких превращается, а часть не может…

– Не понимаю, – признался Вик, почесывая подбородок.

– Да не важно. Даже если бы мы были одинаковы – не существует общей вины и общей ответственности. Люди про них не знали и ничего не могли сделать.

– А может быть, всегда знали? Только не хотели верить. Называли их богами, героями, монстрами. Только не людьми.

Я посмотрел на Вика и сказал:

– Знаешь, ты иногда ведешь себя, как ребенок… только не обижайся. А иногда я понимаю, что ты умнее меня.

– Спасибо! – Он просиял. – Это Гнездо. Оно меня вылечило и сделало умнее. Теперь я стараюсь хорошо думать… Ты еще будешь есть? Я наелся.

– Аналогично, – ответил я, гадая, где происходила много лет назад та сцена… Надеюсь, что не на этом самом месте.

Краем глаза я видел паренька, идущего от дверей через зал в нашу сторону. На Земле я бы такого назвал старшеклассником, но совершенно не в курсе, сколько здесь учатся в школах.

Парень целеустремленно шел к нам.

Я повернулся, посмотрел на него. Юный тэни слегка замедлил шаг, явно напрягся, но все-таки подошел. Спросил:

– Извините, вы Максим?

Прозвучало у него смешно, «мах-сим». И все-таки он назвал мое имя, да еще и полное.

– Да, – сказал я.

– Извините, меня к вам отправили, – он помялся. – Я могу передать послание?

– От кого? – спросил я зачем-то.

– От Продавца.

Блин. Мог бы и сам сообразить!

– Говори.

– Продавец просил передать, чтоб вы к нему зашли. Сказал, что у него есть то, что вам нужно.

Я едва удержался от того, чтобы грязно выругаться. На языке тэни это прозвучало бы крайне странно, у них была в ходу совсем другая брань. В итоге я только и сказал:

– История повторяется. А где этот Продавец?

– В Лавке. Надо выйти из ресторана, повернуть направо и пройти два квартала, потом еще раз направо и сразу увидите, там рядом.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Он тебе заплатил за службу?

Парень поколебался, потом сказал:

– Он мне бесплатно фонарь дал!

– Какой фонарь?

– Ну, в луче которого кристаллики светятся, и их легче искать… А на свой кристаллик я купил… то, что хотел, – парень замолчал.

Похоже, Продавцы ни в одном из миров не платили за поручения честно, а давали скидку девайсами, которые помогали искать новые кристаллы.

– Спасибо, – повторил я. И кивнул Вику: – Видишь? Вот мы и узнали, куда нам надо идти.

– Будешь торговать? – спросил Вик деловито. – Это интересно, я люблю смотреть, как торгуют.

– Буду, еще как буду, – улыбнулся я.

* * *

Торговая точка выглядела как на Земле – бесформенная куча, похожая на что-то мягкое и липкое, упавшее с неба. Только на Земле Комки более приплюснутые, а этот оказался высоким, перекрученным и узким. Скорее всего, исходя из эстетических предпочтений тэни – у них высокий магазин считался заслуживающим большего доверия.

Ну и назывался он здесь проще – Лавка.

А в общем все оказалось знакомо. Деревянная дверь, за ней маленький зал, разделенный прилавком, за ним – Продавец, за его спиной – тяжелая штора. Воздух прохладный, свет неяркий и рассеянный, слабый аромат тропических цветов…

– Привет, – сказал я.

Продавец сбросил капюшон.

К моему удивлению, голова была не человеческой и не тэни. Она вообще принадлежала не гуманоиду, а больше всего походила на жабью – большая, с выпученными круглыми глазами и растянутым ртом. Руки тоже оказались нечеловеческие – с широкими короткими пальцами, между которыми тянулись полупрозрачные перепонки.

– Пр-рив-вет, – со странным акцентом, будто дублируя звонкие согласные, сказал Продавец. – М-максим-м. Спасиб-бо, что пр-ришл-ли.

Это звучало неприятнее любого заикания.

– А я думал, вы из тэни, – признался я. На голове Продавца даже кожа походила на жабью, была землисто-серой, влажной и пупырчатой.

– М-мы стар-раем-мся испол-льз-зов-вать ор-рг-ган-нические части м-максим-мал-льн-но д-дол-лг-го, – любезно сказал Продавец. – Это в-веж-жл-лив-вость по отн-ношен-нию к д-дон-нор-ру. Ин-ног-гд-да аб-бор-риг-ген-ны не пр-рием-мл-лют н-никог-го чуж-жог-го, н-но тэн-ни косм-мопол-литичн-ны. В-вас н-не см-мущает акцен-нт?

– Нормально, – сказал я, быстро вспоминая школу. – «Умная голова, разбирай божьи дела!»

– Ум-мн-ная г-гол-лов-ва, р-раз-зб-бир-рай б-бож-жьи д-дел-ла? – Даже на жабьем лице Продавца появилось недоумение.

– Работает! – обрадовался я.

Продавец часто закивал, издавая не то квакающие, не то смеющиеся звуки:

– А! Шутка!

Он замолчал, внимательно глядя на меня.

– Так. Так-так…

Мне показалось, что он пытается построить фразу, не используя звонких согласных, вырывающихся из жабьего рта со столь досадным удвоением. Но, наверное, это было сложно.

Вообще-то Продавцы очень не любят, когда их передразнивают или пытаются ставить условия. Но я был зол. Не на этого Продавца и не на весь их род, а скорее на всю Вселенную.

– В-вам-м письм-мо, – сказал он наконец.

Достал из-под прилавка и протянул мне конверт.

На планете психованных лавли Продавец от души надо мной поиздевался, выдав мятый конверт и клочок туалетной бумаги для письма.

С Прежними, при всех их конфликтах, Продавцы так себя вести не рисковали. Этот конверт был чистый, из плотной бумаги, с небрежно наклеенной на самый край маркой – почему-то иностранной, древней, багрово-красной, с едва угадываемым силуэтом парусной шхуны.

Я постарался открыть конверт аккуратно, хотя несчастную марку все-таки порвал. Достал лист глянцевой бумаги.

Похоже было, что писали от руки, очень аккуратным, старомодным, каллиграфическим почерком.

«Дорогой Максим!

Мне было премного приятно получить от тебя весточку. Ты смог меня развеселить.

Как ты, должно быть, понимаешь, помочь чем-либо я не могу. Ты не в моей юрисдикции. Мы не имеем к тебе никаких претензий, напротив, ты, пускай и невольно, уже неоднократно нам помог. Если тебе удастся вернуться – не будем против.

Что же касается юного отпрыска покойного Виталия, то я не отказываюсь от своих обещаний. Если ты сумеешь его разыскать и убедить вернуться, то Продавцам открыт депозит на оплату его перемещения.

Остаюсь искренне твой, Иван».

Я молча протянул лист Продавцу.

Тот лишь мельком глянул на письмо, даже не опустив головы, а лишь вывернув вниз выпуклые глаза.

– Д-депоз-зит откр-рыт.

Мы оба понимали, что это лишь начало разговора. И оба собирались перед торгом.

– Не хочу я возвращаться, Максим, – сказал Вик. Зрение у Измененных отличное. – Что мне там делать? В Гнезде у дверей стоять?

Я даже отвечать не стал. Стоял и смотрел на Продавца.

– Чем-м в-вы хотите м-мен-ня з-заин-нтер-ресов-вать? – спросил он.

– Сами знаете, – ответил я. – Локальный тактик Ди перед своей гибелью передал мне контейнер.

Комбинезон открылся под рукой, я достал контейнер и положил на прилавок.

– Не в-вер-рю, – сказал Продавец. – В-вы в-вед-дь осоз-зн-наете цен-н-н-ность кр-ристал-л-л-ла.

– Отправьте нас на Землю, – попросил я. – Обоих.

Вик затоптался за спиной.

– Я м-мог-гу отпр-рав-вить стр-раж-жу, есл-ли он-на хочет, – сказал Продавец. – Пер-рем-мещен-ние опл-лачен-но.

– Не она, он, – поправил я. – Свое я оплачу.

Из жабьего рта выстрелил длинный розовый язык, облизнул губы.

– Это кон-нфл-ликт. С Ин-нсекам-ми. С Пр-реж-жним-ми. Есл-ли м-мы з-заб-бер-рем-м укр-рад-ден-н-н-ный кр-ристал-л-л-л…

«Украденный кристалл» далось ему особенно тяжело.

– Кто сказал, что я собираюсь вам его отдать? – спросил я с наигранным удивлением.

Продавец тихо зашипел. Звук больше подошел бы змее или ящерице.

– Тог-гд-да что ты пр-ред-дл-лаг-гаешь?

– Посмотреть на него, – сказал я и улыбнулся. – Только посмотреть. Тебе ведь очень этого хочется.

– Ум-мн-ный? – спросил Продавец после паузы. – Как ты пон-нял-л?

– Вы бы никогда его не отдали, если могли бы использовать сами, – сказал я. – Вы бы на все наплевали и на всех. Не сообщали бы о кристалле, никогда. К тому же вы наверняка знали, что Мар работает на Прежних и на Сопротивление. Вы не могли взять кристалл, но постарались сделать так, чтобы началась заварушка. Едва не столкнули Прежних с Инсеками напрямую.

– М-мы их н-не л-люб-бим-м, – признал Продавец.

– А кто любит? – пожал я плечами. – Ну так что? Полюбуешься бесцветным кристаллом… и ставки поднимутся.

Неожиданно Продавец улыбнулся.

– Ты ум-меешь уб-беж-жд-дать. Д-да, я хочу н-на н-нег-го посм-мотр-реть. Это тр-ретий сл-лучай в из-зв-вестн-ной н-нам-м истор-рии, з-знаешь л-ли… И пр-ро под-дн-нятые став-вки ты пр-рав-в. М-мы б-буд-дем-м н-наб-бл-люд-дать з-за тем-м, что стан-нет пр-роисход-дить д-дал-льше…

– Мало развлечений? – посочувствовал я.

– Н-не пер-рег-гиб-бай, – серьезно сказал Продавец. – Ты кр-райн-не ин-нтер-ресен-н, н-но н-не считай себ-бя цен-нтр-ром-м В-всел-лен-н-н-ной… Показ-зыв-вай!

– Максим… – сказал за спиной Вик.

– Подожди, – отмахнулся я. Взял контейнер под пристальным взглядом Продавца. Потянул за оба конца.

– Он откр-ручив-вается, – сказал Продавец насмешливо.

Я повернул – и контейнер открылся. На мягкой красной подложке лежал в углублении сверкающий прозрачный кристалл.

Продавец смотрел на него несколько секунд. Потом начал мелко хохотать – на горле раздувался мешок, как у квакающей лягушки.

– Это… это кр-ристал-л-л-лический уг-гл-лер-род-д… Тебя над-дул-ли, М-максим-м!

Я смотрел на бриллиант в полном остолбенении.

Как?

Ди обманул меня? Нет, я же чувствовал его, он все понимал, он не должен был… Он сказал, что кристалл у него…

Нет.

Ди сказал: «Кристалл у нас».

– Максим… – виновато произнес Вик. – Вот…

У него даже контейнера не было, бесценный кристалл лежал просто в кармашке комбинезона. Викентий шагнул вперед и вытянул широченную ладонь.

Он не сверкал, как бриллиант. Он не светился.

Это был просто-напросто прозрачный шарик размером с крупную вишню.

От него нельзя было оторвать взгляд.

Кристалл втягивал в себя, мгновенно став центром комнаты, фокусом взглядов, единственным значимым элементом мироздания, альфой и омегой.

Ему не нужно было светиться или переливаться.

Викентий сжал ладонь, скрывая кристалл, и я понял, что стоял не дыша. Кажется, как и Продавец, – у того глаза выкатились еще больше.

– Долго нельзя смотреть, – наставительно произнес Вик. – Плохо становится.

– Я бы хотел его поглотить и умереть, – неожиданно четко сказал Продавец. – Но это не мое…

Он посмотрел на меня и кивнул.

– Ваш трансфер на Землю оплачен.

Придуривался он, что ли, со своим заиканием?

Или его так пробило с одного лишь созерцания кристалла?

Я протянул руку, и Вик отдал прозрачный кристалл. Как мне показалось, с облегчением.

Глава девятая

Продавец не таился. Отдернул штору, за ней стоял такой же прозрачный куб, как тот, что я видел на Земле. Вместо кушетки, впрочем, оказалось кресло причудливой формы, похожее на косо срезанную половину огромного яйца.

Что он в нем вообще делает? Сидит, выставив перед собой металлические ноги-штыри, если нет клиентов? Книжки читает? Медитирует? Усаживает особо важных гостей, которые допущены за занавес?

Зачем вообще кровати и кресла киборгам? Не знаю.

– Наш способ перемещения отличается от используемого Прежними и Инсеками, – сказал Продавец. Помолчал. – Мы создаем копию перемещаемого объекта и воссоздаем ее в новой точке пространства.

– А что произойдет со мной? – спросил я.

– Вы будете воссозданы в новой точке пространства, – терпеливо повторил Продавец.

– Ну а тот я, который здесь…

– Вы будете разобраны на фермионы и бозоны. Это такие кирпичики, из которых построена материя.

Я помедлил, прежде чем сказать:

– Это звучит не очень хорошо. Словно я умру.

– В каком-то смысле, – согласился Продавец. – Но не беспокойтесь, вы не почувствуете боли. Скорее всего, вы даже не ощутите прерывания вашего существования.

Я колебался.

– Мы сами путешествуем именно так, – добавил Продавец.

– Ваш вид и поведение совершенно точно не служат рекламой таких путешествий… – пробормотал я.

Продавец рассмеялся квакающим смехом и похлопал в ладоши.

– Но все-таки… – Я замолчал. – Один я умру. Другой я появляюсь на Земле. Так?

– Точно так же вы умираете каждый вечер, засыпая, – сказал Продавец.

– А кристалл?

– Будет при вас.

– И у вас останется моя копия, – сказал я. – И копия кристалла. Так?

– Вы осторожны, – кивнул Продавец. – У нас будет копия. Но если мы попытаемся ее дублировать, то получим безмысленное шевелящееся тело и прозрачный органический кристалл. Разум не дублируется, Максим. Смыслы тоже. Это все упростило бы, поверьте, и для людей, и для тех, кто стремится к сингулярности… Но это невозможно.

Я подумал, что это немного успокаивает. Будто мы действительно уснем и проснемся на Земле.

– Наверно, поочередно, – сказал я, глядя на куб. – Или заберемся вместе, Викентий?

Вик положил тяжелую руку мне на плечо.

– Максим… Не обижайся.

Я понял. Но не хотел соглашаться. Замотал головой, глядя на него.

– Викентий, ты вернешься на Землю. Ты станешь человеком!

– Я же не деревянный Пиноккио, мечтающий стать живым мальчиком, – рассудительно сказал Вик. – Когда-то я был мальчиком, больным, я даже думать толком не умел. А потом меня отдали в Гнездо. И мальчик исчез навсегда. Я – Измененный. Я стража. Я жил в Гнезде, учился на Саельме, попал сюда и скрывался вместе с Ди. Меня учили, а у нас учат не так, как в школе. В мыслях моих я старше, чем ты, Максим.

– Но твой отец…

– Мне очень жалко, что он погиб, – сказал Вик. – На самом деле мой отец был хороший, он плакал, глядя на меня. Знаешь, будь он жив, я бы вернулся. Чтобы его порадовать.

Он осторожно, неуверенно улыбнулся.

– Стал бы мальчиком, ходил в школу. Учился только на пятерки. Чтоб он был рад. Только я бы притворялся, Максим. Может быть, я вернусь, может быть, даже стану человеком. Но не так. Не сейчас.

– И что станешь делать? – спросил я. – Ты ведь мятежник!

– Я стража, – ответил Вик. – Я выполнял приказы локального тактика. Потом – коменданта. У меня не было права не подчиниться. Ты уйдешь, а я приду на пост. Сдамся и все расскажу.

– Тебя накажут…

– Как? Пошлют на войну? Я для этого создан. Посадят в тюрьму? Даже не знаю, есть ли у нас тюрьмы.

Он был прав, наверное. Я стоял, пытался подобрать какие-то доводы, чтоб они его убедили. А потом понял, что ищу доводы, которые убедят меня самого.

Это ведь было странно и неправильно: встретить сына Виталия в чужом мире, случайно найти его среди десятков миллионов Измененных…

И узнать, что он не нуждается в спасении.

Или, быть может, как раз это и было правильным? Убедиться, что не всех и не всегда надо спасать. Не держать в памяти груз незаконченного дела. Понять, что у каждого своя судьба.

– Я рад, что ты живой, Вик, – сказал я. – Может быть, мы еще увидимся?

– Может быть, – согласился он. – Не переживай за меня.

Я обнял Викентия. Он был на голову меня выше, одновременно ребенок и тренированный солдат, он видел смысл своей жизни… а я? Кем я был на самом-то деле, помимо фермионов и бозонов, из которых состоит вещество моего тела? В чем заключался мой смысл?

Мне казалось, что я это понимаю.

Но этот смысл лежал очень далеко от смысла Вика.

Нам действительно было не по пути.

– Удачи тебе, парень, – сказал я.

– Очень трогательно, – произнес Продавец. – Но я попрошу вас поторопиться. Возле Лавки уже собралась маленькая очередь, а работа не ждет.

Я кивнул и подошел к кубу. Спросил:

– Не надо раздеваться?

– Только если вам приятнее путешествовать нагишом, – ответил Продавец. – Не беспокойтесь. Уж если мы не перепутаем ни единый нейрон в вашем мозге, то комбинезон от кожи как-нибудь отличим. Верно?

Я вздохнул и, зачем-то пригнувшись, шагнул в прозрачный куб. Да, конечно, мы бы вполне поместились здесь с Викентием…

– Ты точно остаешься? – спросил я.

Вместо ответа он поднял руку, прощаясь со мной.

Присев на пол стеклянного куба, будто бегун в стойке перед стартом, я посмотрел на Продавца. Попросил:

– Может быть, вы посчитаете? От пяти до одного? Чтобы я понимал, когда…

Продавец закрыл дверцу куба (никаких петель, конечно, просто стекло гнулось по ребру), края дверцы словно бы срослись со стенками.

– Как хотите, – сказал Продавец. Голос его теперь раздавался глухо. Никакого дурацкого акцента-заикания, значит, и впрямь дурака валял, бидон на ножках. – Мне не сложно. Пять…

Я понял, что никаких пультов, кнопок, рычагов ему не требуется. И правда, зачем? Он же киборг, сам себе компьютер. Подумал – и сделал.

– Четыре…

Я закрыл глаза.

– Три…

Удар! Толчок в подошвы, подбросивший меня вверх.

Боль в затылке и спине.

Это называется «вы ничего не почувствуете»?

Я привстал, мотая головой и озираясь.

Лавка Продавца пылала.

Часть крыши и одна стена исчезли, будто срезанные наискось гигантским лезвием. Продавец слабо шевелился на полу, заваленный обломками стены, похожими на осколки разбитой керамики. Порванная одежда была запачкана густой синей жидкостью. Он медленно поднимался, раздвигая части стены удлинившимися руками, голова свернута набок и, кажется, сплющена. Стеклянный куб уцелел, но его присыпало мелкой сероватой крошкой.

Вик стоял рядом, дергая стеклянную дверь куба. То ли он был настороже и успел среагировать, то ли страже просто повезло.

Я ударил по стеклу изнутри – и дверь распахнулась. Озираясь, я вышел из куба.

– Уходим! – Вик схватил меня за руку.

В ушах звенело, я едва слышал его голос. Вряд ли сотрясение, но все же удар по Лавке даром для меня не прошел…

Вырвав руку, я подскочил к Продавцу. Тот, запрокинув голову, смотрел в небо. Лицо его было расплющено и скособочено, один глаз лопнул и вытек на щеку комком слизистой массы.

– Что происходит? – крикнул я.

– Орбитальная атака, – спокойно и чисто ответил Продавец. – Я не успел вас перенести. Это тело скоро откажет и войдет в цикл пересборки. Спасайтесь.

– Кто атаковал?

Продавец с трудом повернулся ко мне, подмигнул уцелевшим глазом:

– Три десантных корабля Прежних вышли на орбиту. Я думаю, что вы явились… явились… явились причи… причиной…

Он будто подвисал прямо посреди разговора.

– Как вам помочь? – спросил я.

– Спасайтесь, – повторил Продавец. – Я архи… архи… архивируюсь.

Медленно опустившись (похоже было, что ноги-штыри втянулись в цилиндрическое тело), он застыл посреди развалин грудой хлама.

– Макс!

Вик потряс меня за плечо.

– Сейчас… – Я все еще никак не мог поверить в случившееся. Мысленно я был уже на Земле. Выбирался из такого же ящика в Комке, готовился идти домой или в Гнездо…

– Макс!

Вик буквально вытащил меня из руин Лавки. Теперь, срезанная наполовину, она почему-то походила на разрушенную бомбардировкой церковь.

Но на город упали не бомбы. По нему полоснули из лучевого оружия. По Лавке били прицельно, скорее всего, ставя целью ее разрушить, но не уничтожить. Но повсюду вокруг поднимались столбы дыма и пыли – ударов было много.

– Атаковали от горизонта, – сказал Вик. – Если там три корабля, то высадится до полутора тысяч десантных форм. Круто!

Странное дело, произошедшее привело его в восторг! Наверное, Измененные так уж устроены, что стремятся в бой.

– На посту не больше пяти единиц стражи, – произнес он. – Общий гарнизон планеты чуть меньше тысячи.

– Вы справитесь? – спросил я.

– Должны, – помедлив секунду, решил Вик. – Обороняться всегда проще.

В это мгновение где-то далеко, над самым горизонтом, полыхнуло.

Небо здесь голубое, как на Земле. А вспышка была ослепительно-алой точкой, раскидавшей в разные стороны острые лучи – и угасшей. Осталось лишь темное дымное пятнышко, оседающее вниз.

– Два корабля, тысяча десанта, – сказал Вик. – Повезло. Теперь справимся.

Я понимал, о чем он. Ни Инсеки, ни Прежние не сражались в глубинах космоса, как это бывает в фантастических фильмах. Космос слишком велик, чтобы пытаться перехватить врага вдали от планеты. Именно поэтому на Земле удалась атака Инсеков, замаскировавших корабли под пролетающий мимо Солнца межзвездный астероид.

Обычно обе стороны открывали рядом с планетой проход в пространстве, наподобие того, в который чуть не угодил дирижабль «Крылья ветра». Через него шли глайдеры или грузовые корабли, после чего высаживался десант. Атаковать планету ядерным или лучевым оружием было слишком близко к геноциду и, значит, смертельно опасно, сбивать корабли с поверхности планеты – тоже. Неудачно сбитый корабль способен разрушить половину континента.

Все и всегда решает пехота, все самое главное происходит на поле боя. Наемники из других миров. Измененные люди. Боевая техника и биомеханизмы. Сами Прежние и Инсеки – как последний решающий довод.

Так что разрушенный в атмосфере десантный корабль – это удача для Инсеков.

Я наконец-то услышал крики. Звон в ушах не стихал, но сознание как-то научилось его не замечать. Кричали тэни – кто-то в панике, а кто-то пытался командовать, звал на помощь.

Вмешаются ли они в конфликт? Станут ли помогать Инсекам в защите планеты?

Я сомневался.

– Идем, идем! – Вик дергал меня за руку. А я смотрел на соседний дом – рубанувший по Лавке луч попутно развалил и его. Ни дыма, ни пыли почти не было, трехэтажное здание сложилось аккуратно, почти расплющив нижний этаж. Очень много битого стекла – кажется, тут был магазин с большими витринами, валялись разноцветные тряпки, то ли одежда, то ли постельное белье. Из-под рухнувшей стены торчали ноги, тонкие – или женские, или детские, и подтекала кровь.

Я понял, что спасать придавленного тэни уже поздно.

– Пять минут до высадки! – крикнул Вик. – Надо к нашим! На пост!

Я сдался и кивнул.

* * *

Пост оказался близко, мы успели до высадки. Но поста уже не существовало.

Выжженный сад с черными дымящимися пеньками вместо деревьев, воронка с перемолотым в труху зданием, даже не понять теперь, из чего оно было построено – камень или кирпич. Похоже, особняк был немаленький, но накрыли его предельно аккуратно, не разрушив соседних зданий. В них даже окна не выбило, только чуть припорошило пеплом.

На краю воронки стояла старшая стража с пистолетом в одной руке и здоровенной холщовой сумкой в другой. Стояла и смотрела в воронку, будто надеялась, что оттуда кто-то выберется.

– Стража! – крикнул я.

Стража медленно повернулась. Посмотрела на нас безразличным взглядом.

– Я ходила на рынок, – сказала она.

Из туго набитой сумки выглядывали разноцветные фрукты: что-то вроде яблок, что-то наподобие винограда. Я никогда еще не видел стражи в таком шоковом состоянии. Сочетание двухметрового роста, неподвижного нечеловеческого лица, пистолета и сумки с фруктами было жутким.

– Соберись, – попросил я.

– Тут была По, – сказала стража и вновь посмотрела в воронку. – Еще Ти и Ту. Я – Ло, старшая стража. Тут была По.

– Макс, – сказал я. – Это Вик. Мы пришли помочь.

– Тут была По, – снова повторила стража. – Я хотела сделать ей сюрприз.

Очень грустно и трогательно. Вот только сейчас на город обрушится десант Прежних.

Я вздохнул и потянулся внутрь – к скрытой силе второго Призыва, к силе Защитника.

…Все равно, что на живую оперировать самого себя, я ведь помнил, какая будет боль. Но нас осталось трое, вокруг паниковали ничего не понимающие беспомощные аборигены, а в город сейчас высадится тысяча чужих Измененных.

И боль пришла.

Я ведь не просто выращивал новые органы – менялась каждая клетка тела. Как гусеница, закуклившись, растворяется в питательную жижу, из которой вырастает бабочка, я убивал себя и возрождался в новом теле. Только у меня даже кокона не было, ничего, кроме собственной кожи, под которой кипело Изменение.

Вырвав сумку из руки стражи, я сожрал фрукты вместе с тканью. Сумка показалась мне вкуснее.

В этот раз я не потерял сознания, хотя временами мир вокруг плыл и туманился. А вы пробовали разобрать легковую машину, несущуюся по трассе, и собрать из нее в движении танк? Чтобы не сбросить ход, а радиоприемник не потерял волну и продолжал играть рок-н-ролл?

Старшая стража Ло отступила, едва не упав в воронку.

Я посмотрел вверх – и увидел корабли Прежних. Они шли очень низко, метров сто от земли, уже тормозя и зависая. Никаких видимых двигателей, никаких винтов, турбин, дюз. Два диска диаметром шестьдесят с небольшим метров, в нижней части по центру выпирает полусфера с рассыпанными по ней очень горячими точками… оружейный модуль…

В общем – две классические летающие тарелки.

Тэни их не замечали, корабли использовали ту же технологию невидимости, что и уничтожители Прежних. Но я теперь видел иначе.

Какую-то информацию в меня все-таки впихнули, то ли еще на Саельме, то ли это Форт постарался. Я знал, где на кораблях расположены энергетические элементы, где именно откроются десантные люки, где выходят эмиттеры силовых полей.

И стандартную схему зачистки территории для высадки тоже знал.

Корабли опустятся, выжигая под собой площадки. Опустятся медленно, Прежним не нужны лишние жертвы. Но они, конечно, все равно будут. Где-то метрах в десяти над поверхностью люки растворятся и десант спрыгнет. Первыми пойдут невидимые уничтожители, скорее разведка, чем серьезная сила. Потом бойцы и панцеры, с поддержкой из нескольких сирен. Второй волной танцоры и стельщики, третьей – буги и чистильщики…

С двух кораблей.

Будет очень трудно.

Поэтому надо сократить их число еще до высадки.

Я потянулся, расправляя свое новое тело. Посмотрел сверху вниз на Ло и Вика.

Блин, жрать как хочется, не хватает органики для полноценной трансформации…

Ничего, еда сейчас будет.

Я пробежал по выжженному саду, прыгнул – на крышу двухэтажного здания, слегка припорошенную пеплом. Еще несколько скачков, черепица хрустела под ногами, но не успевала сломаться.

Сотня метров, многовато…

Но если очень нужно…

Я прыгнул вверх, и воздух стал плотным и вязким. Оттолкнулся – и побежал над городом по невидимой и несуществующей лестнице.

Как я это делаю-то?

А… понятно…

Нога соскользнула, но снова нашла опору. Я скакал по пустоте, забираясь все выше и выше. Силовые поля вспыхивали и гасли под ногами, давая опору. Плащ развевался за плечами, будто у героя комикса, но не было времени его сбросить.

Оружейный модуль на корабле надо мной вздрогнул и начал разворачиваться – не то автоматика, не то кто-то из боевых биоформ Прежних меня отследил.

Я взмахнул рукой.

Невидимая силовая нить протянулась к кораблю, проломила броню и разнесла на куски излучатель. Полыхнуло – и я ощутил, как умирает танцор, изящная и смертоносная форма Измененных, единственная, что могла поспорить со мной в скорости.

Эта же силовая нить втянула меня в развороченный боевой модуль. Там было жарко и фонило. Танцор лежал в крошечном свободном пространстве, заполненном экранами и периферией излучателей, обгорелый и жалкий. Все шесть его рабочих рук и длинные мускулистые ноги еще подрагивали, но он был уже мертв.

Я оторвал и сожрал кусок его плоти, прежде чем выбить люк внутрь корабля. Три панцера бежали ко мне по узкому коридору – здоровенные, угловатые, будто ожившие пиксельные человечки из компьютерной игры. Когда я появился перед ними, они начали перестраиваться, превращаясь из широкоплечих угловатых человечков в приземистых угловатых черепах.

Закрутившись в смертоносном танце, я распорол их на фрагменты касанием рук – как сделал бы танцор, вздумай он уничтожить своих могучих, но неповоротливых союзников. В панцерах слишком мало органики и слишком много кольцевых силикатов, чтобы имело смысл их поглощать, так что я побежал прямо во второй десантный сектор, где размещались чистильщики и буги. Буги нельзя давать время подготовиться к бою.

Второй Призыв не просто подарил мне силу и скорость, как первый. Сделал Защитником. Второй призыв активировал все известные Изменения.

Мне оставалось лишь выбирать.

И восстанавливать затраты энергии.

Одной органики, кстати, для этого мало.

У спуска на десантную палубу я разорвал обшивку в той точке, где почувствовал поток энергии. Там шел обычный высоковольтный сверхпроводник, я смял его ладонью и втянул столько электричества, сколько смог поглотить выросшими под кожей батареями.

Потом спрыгнул в трюм, где сбились в комки пять стай чистильщиков, пищащих и вполне обоснованно нервничающих. За ними, у самых стен, колыхались смутные серые силуэты, ушедшие по пути Изменения еще дальше. Буги! К счастью, не успевшие выбрать себе формы.

– Вы плохо себя вели, – сказал я, хоть и понимал, что они не успеют меня услышать. Поднял руку, окутанную синими искрами разрядов, и выжег отсек начисто.

Это было почти что просто.

Но корабль уже заходил на посадку. А дрожь палубы под ногами говорила о том, что на трех уцелевших десантных палубах открываются люки.

Глава десятая

На Земле, отгоняя от Гнезда чужих Измененных, я остановил три сотни стражей. Причем быстро и без смертоубийства.

Но это были свои Измененные, выросшие в Гнездах и повинующиеся Защитнику. Им я мог приказывать.

Те, кого создавали Прежние, меня не слушались.

Удивительное дело: бывшие нашими «родственниками», а то и «родителями» Прежние создавали свои войска совершенно непохожими на людей. Уничтожители, бойцы и панцеры имели по шесть конечностей, танцоры – восемь. Сирены и буги вообще обходились без ног, а чистильщики были коллективным существом.

В то же время Измененные Инсеков, даже монахи и матери, оставались все же человекообразными.

Вот почему так? Может быть, Прежние смелее манипулировали с геномом, создавая биоформы, похожие на насекомых, пауков или, в случае с буги, медуз, а Инсеки боялись испортить исходный материал?

Или же Прежние сознательно создавали свою армию максимально непохожей на людей? Чтобы избежать сожалений, избежать и тени «человеческого» отношения к солдатам?

Как бы там ни было, меня это радовало.

Убивать созданий, непохожих на людей, куда легче.

Я понимал, что они ни в чем не виноваты. Их обратили в монстров насильно, они не были больными и обреченными, согласными на Изменение, как дети в Гнездах. Кто-то из них давно утратил человеческие чувства, стал послушным разумным монстром – например, чистильщики. Но большинство оставались людьми в нечеловеческом облике, уродливыми солдатами галактических войн.

И все-таки то, что они выглядели персонажами фильмов ужасов, отпускало во мне тормоза.

Прежде чем корабль приземлился, я уничтожил бойцов. У них, похоже, был жесткий запрет на использование лучевого оружия внутри корабля – бойцы пытались драться врукопашную и проиграли. Я слегка опасался сирен, оказавшихся в том же отсеке, – они ведь не зря так назывались, их пение завораживало, но на меня оно не подействовало, а брызги ядовитой слизи я нейтрализовал.

Потом корабль приземлился, внутренние переборки открылись, превратив изолированные десантные сектора в круговой коридор и позволив врагам объединиться.

И я удрал.

Как бы ни был силен организм Защитника, но сражаться в одиночку против сотен мутантов, половина из которых имела вживленное оружие, я не мог.

Я выскользнул через один из люков, вдогонку мне неслись выстрелы, один заряд сжег руку до локтя. Я даже не сразу это заметил, была лишь короткая вспышка боли, пораженная часть тела отвалилась, а культя немедленно принялась отрастать новой рукой.

Ввалившись в пустой магазин с выбитыми витринами, я сожрал полприлавка пряных и соленых колбас и долго пил воду прямо из крана. В животе бурлило, будто там работала турбина. Сплюнув, я обнаружил, что моя слюна разъедает стекло.

Как можно настолько изменить живую ткань?

Тут в магазин ворвался танцор – бодрый, быстрый и смертоносный. Это была универсальная форма, благодаря скорости передвижения и реакции танцоры прекрасно управляли боевой техникой, а в рукопашном бою полосовали противника силовыми лезвиями, пусть и не такими мощными, как встроенные в лапы уничтожителей.

Семь секунд мы сражались с ним среди витрин, прилавков и рассыпавшейся по полу еды. Это был прекрасный танец, который кончился, когда мой противник лишился головы.

А потом я перемещался по еще недавно красивому и мирному городу, играя с врагами в прятки и салочки. Тэни попрятались в дома и подвалы, я лишь несколько раз натыкался на обезумевших аборигенов, блуждающих по пустынным улицам. Десантники на них внимания не обращали. А вот маленькая группа тэни в униформе, вооруженных чем-то вроде короткоствольных автоматов, на моих глазах наткнулась на тройку панцеров и полегла за считаные секунды (успев, однако, уничтожить одну бронированную тварь). Я собрался было отомстить за отважных полицейских, или кем они там были, но за панцерами замелькали буги, и я предпочел уйти.

Довольно быстро я понял, что даже в стычках в меня стараются не стрелять из энергетического оружия. Видимо, и бойцы в корабле не применяли его из опасения сжечь меня дотла, а выстрел вдогонку был, скорее всего, случайным.

Кристалл. Все дело в кристалле.

Что ж, это многое меняло.

Почти час я крался по улицам, затаивался в домах, убегал по крышам. И убивал – при первой же возможности. Когда счет уничтоженным на улицах мутантам перевалил за второй десяток, я оторвался от преследования, забрался в квартиру на верхнем этаже многоквартирного дома, оказавшуюся пустой, нашел кухню и принялся опустошать холодильник. Тот выглядел громоздким и старомодным, но был вместительным и заполненным на совесть.

Я ел все подряд – странное варево, вроде густого супа, прямо из треугольной кастрюли; кислое молоко из стеклянных бутылок (для разнообразия – круглых), сырые овощи и сладкие шарики, похожие на мягкий сыр, смешанный с вареньем.

Я ел, пригибаясь, потолок был низковат, я почти задевал его головой, осторожно поглядывал в окно и размышлял.

Прежние явились за кристаллом, к гадалке не ходи. Они будут ловить меня очень аккуратно, чтобы не уничтожить ценный приз. Прежних много, они умелые солдаты и, в общем-то, шансы на успех у них есть. Моя боевая форма, при всей ее крутизне, имеет ряд недостатков.

Во-первых, я должен постоянно есть. Мой организм сейчас как пылающая топка, куда нужно непрерывно забрасывать горючее. А целый ряд доступных функций требует не белков и углеводов, а энергии в чистом виде – к примеру, электричества.

Холодильник же, между прочим, не работал, тока в розетках не было. Город обесточен, то ли в результате атаки, то ли какой-то умный техник от греха подальше дернул рубильник на электростанции.

Во-вторых, я не могу находиться в состоянии Защитника слишком долго. Я постоянно ощущал позывы преобразиться обратно. Видимо, никакие мутации не могли непрерывно поддерживать живые ткани на таком форсаже.

Все кончится тем, что прямо посреди боя я рухну и начну изменяться. Или мое тело пойдет вразнос и превратится в горку липкой слизи.

В-третьих, у десантников явно имелась какая-то стратегия. Может быть, у них есть оружие, способное меня парализовать? Или уничтожить, не повредив кристалл?

Впрочем, были козыри и на моей стороне.

Во-первых, Вик и Ло (я очень надеялся, что они живы – особенно Вик) не единственные Измененные на планете. Пусть гарнизон тут небольшой, пусть он лишен тактика и коменданта, но тысяча стражей – серьезный противник. Когда они высадятся на острове (а я ждал этого в любую минуту), расклад сил поменяется.

Во-вторых, Инсеки наверняка оповещены о происходящем. Я знал, что обе цивилизации перемещаются между планетами сходным образом. Да, бывали какие-то глобальные перерывы в связи, «отсутствие резонанса», но если смогли напасть Прежние, то и Инсеки придут на помощь своей колонии.

В-третьих, город большой, а тэни, как ни странно, оказались все-таки не робкого десятка. Одного панцера убили на моих глазах, а дважды я натыкался на мертвых десантников, явно уничтоженных из огнестрельного оружия. И сейчас с улицы время от времени раздавались хлопки выстрелов.

Конечно, аборигенам не победить. Но силы захватчиков не бесконечны, и они тают.

Набив живот и почувствовав, что организм немного успокоился, я решил затаиться. Может быть, прямо здесь. Или где-нибудь на окраинах, подальше от местных. Там найдутся склады, заводы, какие-то другие нежилые строения. Там можно будет передохнуть. Может быть, даже на время вернуться в человеческий облик.

А там посмотрим. Когда придут Измененные или Инсеки, я им помогу. Потом вернусь к Лавке. Если Продавец выжил и восстановился – попрошу отправить меня на Землю. Если погиб – поищу другого. В отличие от Прежних, они на кристалл не претендуют и готовы помочь…

Я прошелся по квартире. Она была довольно большой: кухня, санузел, три просторные комнаты, чулан.

Возле чулана я остановился. Не от неприятных воспоминаний о семье Джагерда. В этой форме мои чувства были куда тоньше, чем человеческие, и я услышал дыхание.

Ну вот какой я молодец!

Кинулся жрать, не проверив, действительно ли один в доме!

Я открыл дверь чулана. И мрачно уставился на прятавшихся там хозяев.

Женщина и ребенок, мальчик-тэни лет пяти. Женщина зажимала ему рот и в ужасе смотрела на меня.

Ну а как еще смотреть на ворвавшееся в дом чудовище ростом до потолка, с алюминиево-матовой, чуть поблескивающей кожей, глазами навыкат и гребнем через вытянутую, острую голову?

– Не надо бояться! – стараясь широко не открывать зубастый рот, сказал я. Поднял руки. – Я не враг! Я Измененный. Я защищаю вас от Прежних!

Женщина чуть расслабилась. Ребенок посмотрел на нее, она успокаивающе кивнула.

– Я сейчас уйду, – продолжал я, отступая от чулана. – Оставайтесь в квартире, на улицах опасно. Хорошо?

– Хорошо… – Кажется, женщина мне поверила.

– Я поел на кухне, – сказал я. – Извините. От боя проснулся аппетит.

– Главное, нас не ешьте, – попросила женщина.

Лишь когда она слабо улыбнулась, я понял, что это шутка.

– Лучше пойду монстров погрызу, – пообещал я. – Будьте в укрытии. Это короткий налет, враги скоро уйдут. А я уже, я уже ухожу…

Ребенок вдруг задергался, вырываясь из рук матери. Сбросил ее ладонь. Уставился на меня и быстро произнес тонким голосом, никак не вязавшимся со смыслом слов:

– Максим Воронцов. Мы знаем, что ты здесь. У нас заложники, мы убиваем одного каждую минуту. Чтобы предотвратить их смерть, ты должен сдаться. Выходи к кораблям и не сопротивляйся!

Выпалив эти слова, ребенок дернулся и заревел. Мать отчаянно прижала его к себе, снова затыкая рот.

Я вдруг понял, что маленький тэни произнес свою речь по-русски.

– Он давно это говорит? – спросил я.

Женщина кивнула. Прошептала:

– Вскоре, как все началось… Я не понимаю, о чем он.

Ребенок дернул головой, снова пискнул:

– Максим Во…

Мать закрыла ему рот ладонью.

– Это пройдет, – сказал я, отступая к дверям. – Наверняка. Это пройдет!

Хотя, немного зная Прежних, я не удивился бы тому, что ребенок (а скорее – все дети в городе) будет произносить эту фразу до глубокой старости.

Как оповестить врага, что он должен сдаться? Телевидения тут вообще нет, радио надо включить, развешивать листовки – долго.

А если превратить часть жителей в живые громкоговорители?

С точки зрения Прежних – очень удобный способ.

То, что враги пытаются меня шантажировать, убивая заложников, было плохо само по себе.

Но еще хуже другое.

Среди них имелся как минимум один Прежний.

* * *

Сквозь замерший, пустынный город я пробирался по крышам. Бежал на четвереньках, временами замирая и пережидая. Выстрелов из огнестрельного оружия больше не слышалось, видимо, редкие очаги сопротивления подавили. Несколько раз я замечал патрули, достаточно многочисленные, чтобы нападать на них было рискованно. В каждом по буги и танцору, а это очень, очень неприятный тандем.

Где же Измененные?

В гарнизоне почти тысяча единиц стражи, это большая сила. У них есть глайдеры для поддержки с воздуха – десант Прежних почему-то техникой пренебрег. Даже каких-нибудь паршивых дронов для воздушной разведки я не увидел.

Так где же Измененные? Почему не отбивают захваченную территорию?

Потом я взобрался на одно из самых больших городских зданий – с высокой тонкой башней, увенчанной узким шпилем. Башня высилась метров на тридцать. Даже не знаю, что это было: городская ратуша, церковь или какое-нибудь учреждение культуры. На крыше я никого не обнаружил, что мне показалось нелепым, все-таки самая удачная позиция для наблюдений. Посадить сюда пару танцоров с дальнобойным вооружением – и можно наблюдать за всем центром.

Но обзорная площадка на башне пустовала, на крытом металлическими пластинами шпиле тоже никого не оказалось. Так что я взобрался на шпиль и, прижимаясь к кровле, огляделся.

Зрение у меня теперь было другим. Стоило сосредоточиться, и мир вокруг начинал меняться. Солнечный свет темнел, зато светились стены домов; в воздухе возникали быстрые призрачные потоки; мир погружался во тьму, в которой синевато мерцали листья деревьев и редкие газоны; брошенные то тут, то там автомобили и автобусы сияли багровым… Я менял диапазоны частот, в которых воспринимал окружающий мир, словно переключал светофильтры в фоторедакторе.

Вначале я понял, почему до сих пор нет Измененных.

Все пространство вокруг, до самого горизонта, в одном из моих новых зрительных диапазонов заполняла серая муть. Она волнами расходилась от одного из кораблей, пульсируя, словно сердце исполинского чудовища. Каждая волна, укатывающаяся вдаль, на миг гасила какие-то вспышки света в застывших машинах и зданиях. Только совсем рядом с кораблями серого сияния не было, иначе генерирующие его механизмы выключили бы сами себя.

Что-то подобное, видимо, использовал Инсек на Селене, защищаясь от Слуг. Серое излучение тормозило работу техники, останавливало в ней все процессы. Глайдеры никак не смогли бы лететь в этой зоне.

Какие-то обрывки знаний, усвоенных на Саельме, все-таки всплыли в памяти. Я не успел досконально изучить этот процесс, но знал, что он называется энергетическим подавлением. Именно из-за него машины и киборги редко использовались в планетарных сражениях.

Для того чтобы помешать врагу быстро добраться до поля боя, энергетическое подавление тоже годилось.

Вот, кстати, и причина, по которой над городом не вьются стаи дронов…

Потом я посмотрел на корабли.

Они выжгли две посадочные площадки, размолов дома и улицы в щебень. Два соприкасающихся пятна, в центре которых застыли диски кораблей, выпустившие короткие посадочные опоры. Я знал, что улететь им не суждено: слишком тяжело будет открыть проходы таких размеров. Это ведь не захват планеты, а короткий пиратский набег. В каждом корабле есть экраны для переходов; когда Прежние захватят добычу – они уйдут, а корабли взорвутся, разнеся полгорода в хлам.

Рядом с кораблями, обхватив руками головы, сидели на корточках тэни.

Да, голос Прежнего, прозвучавший из уст ребенка, не соврал. Они действительно взяли заложников.

Охраняли пленников хорошо. Несколько стай чистильщиков, в непрерывном движении кружащих кольцом. Четыре сирены. Шесть буги, выбравших незнакомую мне форму: исполинских, с меня высотой, морских звезд, передвигавшихся стоя на двух лучах. В центре каждой звезды были небрежно разбросаны глаза, какие-то маленькие щупальца и щерился узкий зубастый рот.

Были и бойцы, и несколько уничтожителей в невидимости.

Прежнего я не замечал.

Если бы до города долетел и третий корабль, площадка с пленными оказалась бы в центре и добраться до нее стало бы совершенно невозможно. Сейчас подход с одной стороны все же был открыт. Тем более, что атакованный мною корабль лишился нижнего боевого модуля, его остатки все еще слегка дымили.

Очень соблазнительная возможность для атаки.

Только плаката с надписью «Добро пожаловать, Максим! Мы очень глупые и здесь можно пройти!» не хватало.

С другой стороны, Прежний мог подумать, что я сочту атаку с этого направления подозрительно легкой… и на самом деле не прикрывать его как следует.

Да, хороший вопрос. Насколько умным он меня считает!

Я изучал корабли и пленников, словно в мощный бинокль. Глаза послушно приблизили изображение (я даже почувствовал, как они перестраивались, выращивая дополнительные хрусталики).

Буги. Меня очень тревожили буги, я знал четыре их боевые формы, но прямоходящей морской звезды среди них не было.

И Прежний, разумеется. Вряд ли их двое или трое, но с меня хватит и одного. Я не Высший, который мог просто подойти и взять паршивца за шкирку. Он в корабле? Если да, то в каком? Наверное, не в том, который я безрассудно атаковал, там бы он со мной и расправился.

Или поджидает снаружи? Если он захочет замаскироваться, то я не увижу его так легко, как невидимых для людей и тэни уничтожителей.

А может, все-таки Прежнего нет? Мог ли кто-то из Измененных воздействовать на тэни, заставив всех детей в городе повторять адресованный мне текст? Может, буги или мараки? Или висперы?

Да. Висперы, пожалуй, могли.

Но тут я увидел Слугу, и все сомнения у меня отпали.

Это был рослый Слуга, выглядящий пожилым, но крепким мужчиной, одетым в старомодный костюм: черный пиджак и серые брюки, белая рубашка с черным галстуком-бабочкой, черные туфли. Удивительно, но среди разрушенного инопланетного города, в окружении космических кораблей, самых разнообразных монстров и пленных тэни, он не выглядел ни неуместным, ни чужеродным. Скорей уж корабли и монстры казались на его фоне случайными и ненужными.

Интересно, сколько лет этому вышколенному дворецкому, сопровождающему хозяина даже в бой на вражескую планету? Сотня-другая, как минимум. Слуги живут долго.

Слуга вышел из-под корабля и направился к пленным. По пути достал из кармана пиджака часы. Да-да, самые настоящие карманные часы! Щелкнул крышкой, глянул. Спрятал обратно. Пошел к сидящим на земле тэни.

Я увидел, как люди пытаются сдвинуться, уйти от него вприсядку, при этом не рискуя встать на ноги. Видимо, они уже убедились, что попытка бегства или сопротивления ни к чему хорошему не приводит.

«Дворецкий» подошел к тэни, равнодушным движением схватил за руку ближайшего пленника и потащил к себе. Это была девчонка-подросток, еще слишком молодая, чтобы в странной манере аборигенов ходить с оголенными верхними грудями. Девчонка завизжала, дергаясь, цепляясь за женщину, с которой сидела в обнимку. «Дворецкий» выдирал ее из объятий женщины с терпеливой безразличной силой, девчонка надрывалась – уже не только от страха, но и от боли. Обнимавшая ее женщина вскочила и кинулась на Слугу.

Тому, похоже, было все равно. Он выпустил девчонку, одним движением заломил женщине руку и вытащил из круга. Поволок за собой. Девчонка кричала, дергаясь, но не решаясь ни встать в полный рост, ни броситься вслед.

Кто была эта женщина? Ее мать, сестра? Просто чужая женщина, попытавшаяся защитить?

Я понимал, что сейчас произойдет.

Я ничего не мог поделать. Только смотреть.

И я смотрел.

«Дворецкий» подтащил женщину к невидимому рубежу оцепления – и сильным толчком отправил к ближайшему буги. Вялая, неторопливо переминающаяся на щупальцах-лучах «морская звезда» внезапно раздулась, выросла раза в два, не меньше. Один из гибких лучей метнулся к женщине – и потащил в открывшуюся пасть.

Женщина закричала.

Я смотрел.

Смотрел до конца, до момента, когда побелевшее лицо женщины скрылось в зубастой пасти. Буги заглатывал ее начиная с ног, по пупырчатому лоснящемуся телу монстра шли ритмичные судороги, изо рта сочилась кровавая жижа.

Женщина исчезла. Монстр медленно сжался, уменьшился до прежних размеров. Потом провел щупальцем по пасти – и облизал его! Будто ребенок, выпачкавшийся мороженым…

«Дворецкий» снова зашагал вокруг заложников.

Прежний не соврал. Они убивали по заложнику каждую минуту.

И в основном это были женщины и дети.

– Ты что, сука, думаешь меня выманить? – прошептал я, глядя на корабли. – Думаешь, ты меня так хорошо знаешь?

«Дворецкий» продолжал прогуливаться рядом с обреченными тэни. Достал часы, глянул, спрятал в карман. Время еще не прошло.

Я спрыгнул со шпиля, оттолкнулся от крыши здания, перескочил на соседнее, пониже, потом с его крыши прыгнул на мостовую.

Да, эти суки все-таки хорошо меня знали.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

Самое противное, что я понимал – мне никого не спасти.

Даже если Прежние отпустят заложников.

Десантные корабли не возвращаются, но и врагам их не оставляют. Захватчики уйдут через экраны, прихватив кристалл, а может быть, и меня, если я им для чего-то нужен. А корабли взорвутся.

Заложникам не выжить.

Скорее всего, никто в городе не уцелеет.

Единственное, чего я добьюсь, – они умрут без мучений, в надежде убежать и выжить.

Но это, наверное, тоже немало?

Я бежал по улице, тут было недалеко, квартал и повернуть налево, потом через маленькую площадь со статуей посередине, еще три квартала – и я окажусь у кораблей.

Не было нужды совсем уж напрягаться, сжигать ресурсы организма. Секунды тут ничего не решали.

Я завернул налево, к площади.

И вылетел прямо к месту схватки.

Если, конечно, можно ее так назвать…

Десяток тэни: часть в форме и с огнестрельным оружием, несколько мужчин и женщин в обычной гражданской одежде, вооруженные чем попало, от ножей до топоров. Все застыли – кто-то целясь, кто-то замахнувшись, кто-то разворачиваясь…

Они слушали песню сирены.

Если не брать Слуг, которых от людей на взгляд не отличишь, сирены – самые человекоподобные. Они даже красивые: высокие, стройные, женственные. У них длинные цветные волосы, чаще розовые или фиолетовые, иногда зеленые или голубые. И они замечательно поют, хотя мне кажется, звук не главное.

Сирена была одна, и ее вполне хватало на десятерых тэни. Она стояла, раскинув руки, и пела. Без слов, одни лишь переливы голоса, чарующие и прекрасные, не похожие ни на один человеческий язык и одновременно напоминающие все языки сразу. Волосы укрывали ей всю спину до ягодиц.

Ну да, они ходят голыми. Наверное, для пущего эффекта.

Люди застыли, слушая. По лицам текли слезы. Может быть, их так тронула песня, а может быть, они видели, что происходит, но не могли пошевелиться. Рядом с сиреной бродил лишь один стельщик, похожий на гигантскую белку-летягу. Тело его покрывал короткий рыжий мех, между руками и ногами была натянута тонкая перепонка. Он, широко разводя руки, неторопливо подходил к очередному тэни. Другие, уже удостоившиеся его объятий, лежали на мостовой грудами переломанной обескровленной плоти.

Я ускорился.

Сирена повернулась и увидела меня. Честное слово, она была очень красивая! И на ее лице промелькнул испуг. Песня оборвалась и началась снова, теперь сирена пела для меня, и я даже ощутил какую-то странную дрожь в теле – то, что еще оставалось в нем человеческого, протестовало против движения, хотело остановиться, замереть и слушать…

Но я был призванным дважды.

Физически сирена мне не противник, я в этом уже убедился. Она брызнула в меня ядовитой слизью (кто бы мог подумать, во что можно превратить молочные железы, если у тебя много извращенной фантазии, и ты лепишь человеческую плоть как пластилин), но этот яд мне тоже был знаком.

Я оторвал сирене голову. В большинстве случаев этого вполне хватает.

Вот к стельщику я приближаться не стал. Ударил силовым полем, почти как уничтожитель, развалив существо пополам, а потом, для гарантии, еще и поперек.

И остановился перед выходящими из ступора тэни.

Это была местная полиция или что-то в этом роде. У тэни не очень высокий уровень криминала, но везде, где есть разум и законы, найдутся те, кто попытается использовать разум против законов.

– Я свой! – сказал я, поднимая руки. – Я Измененный. Я на вашей стороне.

Не хотелось, чтобы они начали палить. Во-первых, выстрелы могли услышать, во-вторых, пришлось бы их долго успокаивать.

Тэни с какими-то особо затейливыми символами на груди униформы (наверное, их знаки различия, но я в них не разбирался) сделал жест в сторону своих товарищей. Оружие те не опустили, но и стрелять не стали.

– Почему я должен верить? – выкрикнул он.

– А зачем иначе я вас спасал? – ответил я.

– Это верно, – согласился полицейский. Он мне понравился, в этом кошмаре ему удалось сохранить чуточку здравого смысла. – Где все ваши? Почему вы нас не защищаете, как обещано?

– Наши скоро будут, – ответил я с уверенностью, которой у меня не было.

Полицейский сплюнул, с отвращением глядя на дергающиеся останки стельщика. Нацелил на них свой автомат.

– Не надо, – попросил я. – Услышат.

– Они согнали людей к кораблям, – сообщил полицейский то, что мне и так было известно. – Там много детей.

– Знаю, – сказал я.

– Чего они хотят?

– Чтобы я сдался.

Полицейский смотрел мне в глаза. Что он там может разобрать-то, на уродливой морде Защитника?

– Это никого не спасет, – объяснил я. – Сделка!

И приложил ладонь ко лбу.

Полицейский не стал колебаться. Прижал свою ладонь ко лбу.

– Сделка.

– Идем вместе, – сказал я. – Нужно отвлечь их. Совсем чуть-чуть. Я покажу место, откуда вы сможете стрелять. Продержитесь секунд десять-пятнадцать!

Полицейский молчал.

– Тогда у пленников будет шанс убежать и выжить.

– А у тебя?

– Не знаю, – сказал я.

– А у нас?

– Скорее всего, нет, – признался я.

– Это честно, – сказал полицейский. – Сделка.

И снова приложил ладонь ко лбу. Повернулся к своим. Скорее всего, они слышали разговор, но он все же сказал, повысив голос:

– Мы попытаемся. Кто не должен умирать сегодня – уйдите.

Я думал, что уйдут гражданские. Но они остались. Зато один из полицейских молча отдал стоявшему рядом товарищу пистолет и запасную обойму, развернулся и пошел прочь, по той улице, откуда я появился.

Разумный выбор направления.

– У него есть основания уйти, – не вдаваясь в подробности, сказал полицейский. – Веди нас.

– Меня зовут Макс, – сказал я.

– Имена больше не имеют значения, – ответил полицейский.

Наверное, они бы легко подружились с Лихачевым.

* * *

Организм начинал бунтовать. Я чувствовал, что непрерывная череда изменений не могла продолжаться бесконечно, мне надо было «откатиться» назад, к человеческой форме. Моим клеткам пора очиститься, уничтожить накопившуюся отраву и отдохнуть.

Но пока на это не хватало времени.

По пути к кораблям я увидел лавку сладостей. Дверь была открыта, внутри – никого. Я забежал туда и на глазах растерянных полицейских сожрал несколько килограммов странных инопланетных конфет, запив их пятью бутылками сладких сиропов.

У человека, наверное, поджелудочная бы лопнула.

А я чуть взбодрился.

Я оставил свою команду смертников в той точке, которую присмотрел со шпиля. Там был высокий крепкий забор, уцелевший при посадке кораблей, за ним удобно затаиться.

– Дайте мне минуту, – сказал я. – Ровно одну минуту. Потом стреляйте.

Их «минута» была чуть короче земной. Слуга, похоже, отмерял время по земным часам. Я понимал, что, скорее всего, они увидят убийство очередного заложника, впадут в панику или в ярость, а точнее, и в то, и в другое одновременно. Но мне требовалось время.

Я оставил их подбираться к позиции, а сам, скрываясь за зданиями и заборами (хорошо, что тут были в основном особняки с садами), стал обходить корабли. Выбирая между самым соблазнительным и незащищенным направлением и прочими, я решил поставить на то, что Прежний считает меня достаточно умным, чтобы не идти напрашивающейся дорогой.

В общем-то с тем же успехом можно было бросить монетку.

Стрельба началась еще до того, как я подобрался к намеченному месту. Одним рывком пробежав последний десяток метров, я понял причину – Слуга выбрал очередной жертвой совсем маленького ребенка. Он его даже не тащил, а нес на вытянутой руке. На этот раз не к буги, а к одному из чистильщиков. Стая похожих на крыс созданий кружила перед Слугой, ожидая поживы.

Полицейские начали стрелять, и я не мог их за это винить.

Я бросился вперед, и время застыло.

Бойцы. В первую очередь – бойцы с их лучевыми пушками. Теперь я знал, куда надо бить, чтобы уничтожать их с одного выстрела. Мой организм не создал лучевого оружия такого типа, как у бойцов, но мощные электрические разряды все равно заставляли детонировать их биологические излучатели. Раз, два, три, четыре, пять… Запасенная электрическая энергия кончилась, шестому я отсек добавочные конечности с пушками – и срезал голову силовым полем.

Но силовое поле тоже не могло генерироваться бесконечно.

Я смутно осознавал, что при достаточном количестве редкоземельных металлов, в первую очередь гафния и рения, мог бы создать в своем теле энергетический фокус. Тогда все было бы проще. А так приходилось выбирать, кого уничтожать на расстоянии, а с кем придется драться врукопашную.

Уничтожители. Их всего двое, но у них генераторы поля той же природы, что и у меня. Первый сдох сразу, второй ухитрился ускориться, почти как я, – и мы обменялись несколькими ударами на расстоянии. Я отбил его атаку, он отбил мою. Я снова отбил.

Он не успел.

Синеволосая сирена начала петь в сторону моих помощников. Я метил в шею, но она, будто почувствовала, начала приседать.

Поле снесло ей макушку, будто срезало верх с яйца.

Этого хватило.

Вторая сирена оказалась на пути, и я оторвал ей руки, а потом кулаком пробил дыру в груди. Если она и выживет, то восстанавливаться будет долго.

Остатками энергии я подхватил малыша, падающего навстречу жадным пастям чистильщиков, – и отбросил его в сторону. Это было сомнительное спасение, я мог переломать ему все кости этим толчком. Но у меня не осталось ни сил, ни времени, чтобы сработать бережнее.

Как ни странно, моя группа поддержки еще стреляла. И даже порой попадала: я видел, как вздрагивают буги, в которых вонзаются пули, как удачный выстрел разнес голову единственному панцеру, которого я даже не приметил со шпиля. Буги откровенно тормозили, а панцер, получив рану, начал перемещать свои кубики-компоненты, перестраиваться в иную форму. Выглядел он при этом, будто головоломка в процессе сборки…

Слуга развернулся и смотрел на меня. Двигался он плавно, все-таки я был куда быстрее, но все равно ускорился так, как я не считал возможным для его породы. Лицо Слуги оставалось невозмутимым, разве что какое-то любопытство в нем появилось. Совсем не боится? Я ведь только что проредил его отряд наполовину…

Мне навстречу кинулась одна из стай чистильщиков. Я упал на четвереньки – и побежал навстречу, в прыжках раскидывая крыс в разные стороны. Выросшие когти сочились ядом, фрагменты чистильщика, которых я коснулся, начинали метаться из стороны в сторону, натыкаясь на соседей, потом замирали. Те, кого они коснулись, умирали тоже.

Я пробежал сквозь стаю, уничтожив ее на две трети, – и коллективный разум чистильщика угас. Уцелевшие фрагменты принялись грызть отравленные части и друг друга.

Слуга продолжал смотреть на меня. Потом встряхнулся, руки и ноги у него стремительно удлинились, одежда лопнула по швам и разошлась. Он превратился в тонкую трехметровую фигуру, будто его вытянули на волочильном станке. Слендермен? Я знал, что на Земле Слуги порой любят охотиться на людей в таком облике. Но мне-то слендермен не страшен…

Слуга достал из лохмотьев одежды (даже они почему-то выглядели безупречно!) прибор, больше всего напоминающий складной портативный утюг. Направил подошву «утюга» на меня.

Нет-нет, мы так не договаривались…

Я прыгнул в тот миг, когда он нажал на спуск.

Вспышки не было, вообще никаких визуальных эффектов не наблюдалось. Но я почувствовал, как что-то изменилось в пространстве по направлению «утюга». Будто пронеслась в воздухе тяжелая плита…

Землю вдавило широкой полосой, так что образовалась глубокая, метра в два-три, траншея.

Гравитационный ударник.

Время перезарядки – ноль целых восемь десятых секунды. Спасибо, Ана, что перечислял характеристики оружия Прежних, я запомнил.

Восемь десятых секунды – это до фига и больше.

Еще один удар, от которого я увернулся.

Да ну, он серьезно, что ли? Я все-таки быстрее, а ударник бьет узким лучом… Прыгая из стороны в сторону, я помчался к нему.

Слуга выстрелил, как мне показалось, себе под ноги!

Земля под ногами вспучилась, вспухла горбом, меня швырнуло вверх как раз в тот миг, когда я готовился прыгнуть.

Твою ж человеческую мать!

Я изогнулся в воздухе – меня подбросило метров на пять, не меньше. Окинул быстрым взглядом поле боя. Слуга наводил ударник на меня.

Остатками энергии, про которые я даже не подозревал, я сумел создать под ногой опорную площадку. Оттолкнулся вниз, к земле.

Заряд прошел надо мной, силовое поле полыхнуло, на миг стало видимым – будто круглое закопченное стекло, повисшее в воздухе. Гравитационная волна отразилась от поля и, срикошетив, расплющила еще одну стаю чистильщиков, обратив в кровавые брызги на щебенке. Как удачно получилось!

Кувыркнувшись по камням, я выпрямился – уже рядом с врагом.

И прыгнул на Слугу, пока его ударник перезаряжался.

Он, конечно, был выше. Зато я куда тяжелее.

Ударив всем телом в грудь, я повалил Слугу, вырвал ударник. Тело у Слуг не очень-то крепкое, вместе с «утюгом» мне достались в качестве трофея сжимавшие рукоять пальцы. Направил ударник на неуклюже бегущего ко мне буги. Сжал спусковую скобу.

Бух!

«Морскую звезду» унесло метров на полста и разбрызгало по стене уцелевшего дома на соседней улице, размазав с первого этажа по третий.

А хорошая штука! Как здорово, что Слуги пользуются оружием!

Я оскалился, глядя на Слугу. Занес ударник над его головой.

– Не испорти мне Майкла, мальчик. Он старый ценный Слуга. Правда, слишком самонадеянный.

Я не стал стрелять. Просто ударил «утюгом» изо всей силы, размозжив лицо Слуги в кровавое месиво. А сам, отпрыгнув, нацелил трофейное оружие на Прежнего.

Точнее, на Прежнюю.

Она выглядела как немолодая, лет сорока, женщина с вытянутым, угловатым, но при этом аристократическим, «породистым» лицом. Тоже в обычной человеческой одежде – туфли, длинная серая юбка, белая блузка и жакет. Бизнес-леди, в общем. Указку в руку – и выступать перед акционерами.

Прежняя стояла между кораблями, довольно далеко от меня, но слышал я ее так отчетливо, словно она была рядом.

Все три моих сердца бешено колотились, организм молил об отдыхе.

Но расслабляться было нельзя.

– Да мне пофиг на его ценность, – сказал я и с удовольствием пнул Слугу, сломав ребра.

– Понимаю, – согласилась Прежняя. – Но нам стоит поговорить, а это лучше делать без личной неприязни друг к другу.

Я обвел взглядом разбросанные вокруг тела и застывших в движении Измененных.

– А это не личное?

– Нет, – женщина улыбнулась. – Это хорошие отряды, с самого Ровиана. Но мне на них плевать. Кстати, ты можешь расслабиться – я остановила время для нас. Не хочу, чтобы ты свалился в коме посреди разговора.

Да, наверное, это было правдой. Мир застыл. Не замедлился, а именно остановился. Я видел, как висит в воздухе цепочка кровавых слюней, выбитая мной изо рта Слуги. Как застыли в прыжках ополоумевшие фрагменты чистильщика.

Я осторожно сбросил свой внутренний темп. Да, ничего не изменилось.

Мы с Прежней остались, по сути, наедине. Она действительно остановила время.

– А нам есть о чем говорить? – спросил я.

– Да, – просто ответила Прежняя.

Ударник вдруг исчез из моих пальцев.

Вместе с миром вокруг.

Мы оказались внутри корабля. В помещении, про которое у меня не было информации.

Стены до середины обшиты темным деревом, выше – золотистая декоративная штукатурка. Да, самая натуральная штукатурка! Драпировки из ткани, ковер на полу. Кожаные кресла, массивный стол, шкафы: в одних книги, в других крошечные цветные фарфоровые статуэтки. На потолке висит люстра из хрустальных пузырей. В стене огромное окно, через которое я видел застывший мир вокруг корабля. Единственное, что тут выглядело чужеродным, – метровой высоты серый металлический конус с небольшой приборной панелью на усеченной вершине. На экране, занимавшем почти всю панель, мерцал широкий диск с миниатюрным отверстием в центре; по диску, от центра кнаружи, медленно пробегали волны света.

Понятно. Устройство энергетического подавления.

– Это иллюзия? – спросил я.

– Нет, – Прежняя села в одно из кресел. – Я предпочитаю путешествовать с комфортом. Садись, Максим.

Я подумал и сел. Кресло подо мной жалобно скрипнуло, но выдержало. На совесть сделано.

– Ты очень интересный парень, – заметила Прежняя. – Зови меня Мод.

Пожав плечами, я промолчал.

– Тебе не нравится происходящее? – спросила Мод.

– Вы убиваете людей.

– Для начала – они не люди. – Мод протянула руку, в ней возник бокал с пузырящимся напитком. – Будешь шампанское?

Я покачал головой.

– Они – тэни, – продолжала Мод. – Человекоподобные, умные, но не люди. Если бы ты не убегал, то и этой надобности не возникло бы… А вот ты, Максим, убивал Измененных людей!

– Убийц.

– Максим, дорогой… – Мод отпила шампанского. – Жизнь, что человеческая, что тэни, длится от силы сто лет. Это ничто, Максим. Пыль на ветру. Имеет ли смысл за нее цепляться и уж тем более беречь?

– С точки зрения живущих – да.

– А с точки зрения тех, кто намерен жить вечно? – Мод посмотрела мне в глаза. – Ты сейчас пребываешь в нечеловеческой форме. Если не будешь злоупотреблять ею… и сердить меня… проживешь несколько сотен лет. Поверь, к концу первой сотни станешь относиться к людям иначе.

– Что поделать, я еще молодой.

Мод улыбнулась.

– Я тоже такой была… Максим, ты же понимаешь, ставка – возвышение. Вечность. Познание Вселенной. Полный контроль над законами природы. Я могу многое, ты уже понял, но сингулярность… стадия Высшего… – Голос ее стал мечтательным. – О, это ведь совсем другое! Немыслимое, неограниченное! Захотел – погасил звезду. Захотел – зажег. Отправился в прошлое или в будущее. Создал разумный вид, который тебе по душе. По сути, стал богом. Одним из многих, конечно.

– Я атеист.

Мод кивнула:

– Я тоже. Хотя когда-то была ревностной католичкой… очень, очень давно. Но ты ведь должен понимать мотивы и перспективы… в том числе и свои.

– Знаете, – сказал я. – Мне уже делали предложение стать Кандидатом. Как потом выяснилось, я отказался. Два раза. Наверное, мне что-то не нравится в деталях.

Мод рассеянно кивнула:

– Догадываюсь. Видимо, это тот, кого ты знаешь под именем Иван. Он молодой, азартный и по большому счету – самонадеянный выскочка. Его предложения должны были быть изначально унизительны, пусть и не со зла. Думаю, ты ему симпатичен, он видит в тебе себя.

– Обрадовали… – пробормотал я. – Нет, вряд ли я соглашусь и на ваше предложение. Знаете, что мне не нравится? Вы когда говорили о Высшем, начали с того, что можно захотеть погасить звезду. Вам нравится разрушать.

– Неправда. – Кажется, Прежняя слегка обиделась. – Это всего лишь яркий пример… А как тебе другое предложение? Вернуться на Землю. С охранной грамотой, так сказать. Никто не посмеет тебя обидеть. Ты сохранишь свои особые способности. Если хочешь, я уберу негативные эффекты, мы работаем с плотью куда лучше Инсеков. Родителей твоих подлечим, омолодим. Дарину сделаем человеком. Всех твоих друзей-приятелей тоже не обидим. Живи нормальной жизнью, радуйся… раз уж тебе так нравится.

– Что в этом может нравиться? – спросил я. – Знать, что Инсеки и вы паразитируете на нас и сотнях других миров – и жить нормальной жизнью? Вот если бы можно было вас стереть в порошок, было бы неплохо.

Мод отставила пустой бокал.

– То есть ты не хочешь принять мое доброе и разумное предложение?

– Если оно начинается со слов «отдай кристалл», то нет.

Мод кивнула:

– Да, оно начинается со слов «отдай прозрачный кристалл». Но ты же понимаешь, что точно так же, как я перенесла тебя в корабль, – могу и превратить тебя в ничто. А кристалл забрать.

Я поерзал в кресле. Все-таки оно было неудобным для этого тела.

– Мод, можно начистоту? – спросил я.

Прежняя кивнула.

– Мне кажется, вы не сильно умнеете, когда становитесь Прежними, – сказал я. – Нет, наверное, знаний в вас вагон и маленькая тележка. И вы умеете делать всякие крутые фокусы – космические корабли, Слуг, солдат, переходы сквозь пространство… Но ума все-таки не прибавляется. Иначе бы вы меня не считали идиотом.

– По твоему мнению, я так считаю?

– Конечно. Если бы вы могли забрать у меня кристалл – вы бы уже давно забрали. Но что-то вам мешает. Может, ваши твари способны это сделать, но их я убью, поверьте. Не знаю, почему, но это как в сказках про волшебные предметы, которые нельзя отнять – надо, чтобы их отдали.

Мод помолчала. Потом вздохнула:

– Да, Максим. Ты прав, а сказки порой не врут. Сама и явным образом я вмешаться не могу. Точно так же, как Иван на Земле не мог открыто напасть на Инсека, но сумел организовать бунт Слуг, которые попытались сделать это за него.

Я кивнул. Я давно уже ни капли в этом не сомневался. Иван сознательно выбрал Кандидатом женщину, которая возглавила восстание Слуг. Она полагала, что сможет сбросить власть Прежних, а на самом деле все шло по плану Ивана.

– Но мои вассалы вправе тебя убить, – продолжала Мод. – Полагаешь, справишься со всеми?

– Да, – сказал я.

Она размышляла. Лихорадочно думал и я. Где пределы ее таинственных ограничений? Вправе ли она перенести в эту комнату сотню Измененных, которые задавят меня числом?

– Кристалл может быть поврежден в схватке, – задумчиво сказала Мод.

– Просто убирайтесь с планеты, – посоветовал я. – Не теряйте гвардейцев попусту. Я не соглашусь, вам нечего мне предложить.

– Вот тут ты не прав, – неожиданно усмехнулась Мод. – Что ж, ты заслуживаешь хорошего предложения.

Она подняла бокал, который вновь оказался полон. Отпила шампанского. И сказала:

– Мы поговорим чуть позже, Максим Воронцов.

И мир вокруг померк.

Глава вторая

У самого берега, где волны били в камни, пена отсвечивала на темной воде. А чуть дальше океан становился непроглядно-черным и сливался с небом. Десятки и сотни огоньков отмечали суда, стоящие на открытом рейде, но у горизонта уже трудно было отличить судовые огни от звезд.

На юге звезды всегда кажутся ближе и ярче.

– Макс, тормозишь! – укоризненно сказал Ростик, с которым мы делили стоящий на ночном пляже столик.

Я чокнулся с ним, глотнул из стакана. Лед растаял, виски стал прохладным, но водянистым. На мне были длинные бермуды, яркая рубашка с коротким рукавом и сандалии на босу ногу.

– У них что, нет камней для виски? – спросил я, глядя на океан.

– Не поверишь, дикари! – рассмеялся Ростик. – Только лед. Слушай, как я рад, что ты приехал!

Он уже изрядно поддал, но у Ростислава опьянение проявляется хорошо, он становится веселым и дружелюбным. Знаю я людей, с которыми пить вместе нельзя, хотя трезвые они вполне годные.

– В жизни только раз бывает двадцать пять лет, – сказал я.

Ростислав серьезно кивнул.

– Долетел нормуль?

– Бизнес был забит, летел каким-то промежуточным классом, – я махнул рукой. – Да ладно, норм. Надо быть ближе к народу.

– Верно! – поддержал Ростик и наставительно поднял палец. – Ибо так учит нас «Единая Россия» и любимый президент!

У него зазвонил смартфон, Ростик глянул на экран, встал, отошел по песку на пару шагов, прижал к уху трубку.

Я поморщился.

Что-то не так…

А что именно?

Я огляделся. Мы сидели в маленьком прибрежном ресторанчике, где столы размещались прямо на песке. Все столики были заняты, но полутьма и расстояние между ними создавали иллюзию интимности и уединенности. В слабо освещенном павильоне повара-азиаты возились над раскаленными плитами. Сверкали ножи, в аквариумах плавала и ползала морская живность…

Да, говорят, тут лучшие крабы, их готовят вкуснее, чем в помпезных ресторанах в городе…

Я посмотрел на свой телефон, лежащий на столе. Поднял, покрутил в руках. Странное ощущение, будто беру в руки что-то давно забытое… Пропущенный звонок от отца. Наверное, вот отчего ощущение неправильности. Ну да, не стал брать. Начнет орать, что на носу экзамены, что нефиг веселиться с друзьями, он не станет еще раз с ректором перетирать, и академический снова брать – последнее дело…

Да ладно. Надо будет – поговорит, не развалится. Отцу и просить не надо, пусть он последний год в кресле министра, но у него все схвачено. Тоже мне… образец морали и ответственного отношения к учебе. Можно подумать, сам в молодости был занудой.

Я опустил телефон на стол. Щелкнул зажигалкой, закурил. В старомодных табачных сигаретах были челлендж и сасс. Ароматный дым пошел в горло…

Блин, какая дрянь!

Закашлявшись, я затушил сигарету. Глотнул вискаря.

Нет, точно что-то не так…

Ростик отошел ближе к павильону, встал в круге света, помахал кому-то рукой. Вернулся, плюхнулся на стул.

– Макс, извини. Сестрец нагрянул.

– Звонит? – не понял я.

– Да нет, час назад прилетела, – Ростик фыркнул. – Сейчас, носик попудрит и подойдет… Вот же! От родителей сбежал, а мелкая решила со мной оттянуться!

– Одна, что ли? – удивился я.

– Ну да…

– Ей восемнадцать есть, одной летать?

– Есть, – кивнул Ростик, размышляя. – Рушит все вечерние планы…

Планы были большие и интересные, включающие ночные развлечения, а уж завтра, когда на днюху прилетят Даниил и Руслан, мы собирались чилить всерьез.

– Значит, так, – рассуждал Ростик, наполняя бокал. – Сейчас покормим Даринку, накатим с ней пару раз… Она с самолета, да и пить толком не умеет, сразу развезет. В такси, закидываем в номер спать, она в твой отель заселилась… а дальше все по плану!

– Одобряю, – согласился я. И помахал рукой сестре Ростика, которая шла к нам от павильона: стройная, высокая, в футболке и коротких шортиках, с сумкой через плечо. Я ее не видел года три как минимум, она училась где-то за рубежом. Ей можно, ее папа не госслужащий.

А Дарина выросла! Я ее помнил нагловатой пацанкой с вредным характером. Характер-то, наверное, не поменялся, но сиськи и задница были достойные, ноги длинные и стройные. И мордочка симпатичная. У девчонок бывает такой период в средней школе, ходят, словно серые мышки-замухрышки, а потом оп – и красотки! Как раз к нужному моменту. Эволюция, хитрая штука!

– Привет, бро, – Дарина наклонилась и чмокнула брата в щеку, предоставив мне возможность заглянуть в вырез футболки. Лифчика она не носила, так что я был совсем не против их братско-сестринских нежностей. – С днюхой, расти большой, не будь лапшой…

– Днюха завтра, – буркнул Ростик.

– Завтра всегда где-то есть… Привет, Макс!

Я отсалютовал ей стаканом. Сказал:

– Да ты меня помнишь! Никак западала в детстве?

– Не пускай слюну, – ответила Дарина с достоинством. – Брат сказал, с кем сидит.

Она шагнула и ко мне, с явным намерением удостоить поцелуем. Я был не против, но встал. Еще не хватало, чтобы соплячка доминировала.

– Ого, я почти с тебя ростом, – сказала Дарина, хотя это и было явным преувеличением. – А помнилось, что ты жердина высокая. И качок-зожник.

– Насчет ЗОЖ все в прошлом, – заверил я.

Дарина примерилась и вдруг поцеловала меня в губы. От нее пахло чем-то сладким, молочно-алкогольным.

– У тебя тоже, – заметил я.

– А я никогда не против «Бейлиса», – Дарина засмеялась. Похлопала рукой по сумочке. – Набила бутылочками за рейс. Стюард славный, насыпал мне прямо в сумку, даром, что педик.

– Фу! – возмутился Ростик. – Что за слова, сестра! Гей!

– Какая в задницу разница? – пожала плечами Дарина. Плюхнулась на стул, сбросила туфли и смешно, с явным удовольствием, завозила босыми ногами по песку. Посмотрела на брата, потом на меня. – Пацаны, не пугайтесь, я вам не помешаю. Сейчас пожую чего-нибудь и в номер. У вас же планы, верно? Громадные и развратные?

– Умная, – сказал Ростик обрадованно. – Чего прилетела-то? Острый приступ сестринской любви?

– Да заколебалась я в этом Цюрихе, – Дарина махнула рукой. – Говно город, никакой движухи, нудные швейцарцы, темперамент, как у спящих гномов… Или кто там спал? А, спящая красавица, гномы, наоборот, песни пели… Песни тоже говно.

Она замолчала.

Я вдруг понял, что она только выглядит бодро, а на самом деле – наклюкалась в умат.

Ну и слава Богу, сейчас вольем в нее порцию и отправим спать.

– Ты-то чего здесь забыл? – Дарина глянула на меня.

– Он в Новую Зеландию собрался, – сказал Ростик. – Посмотреть на хоббитские норы и все такое. Ну а по пути решил задницу растрясти и меня поздравить. У него завтра в ночь рейс до Веллингтона.

– Там опасно! – Дарина погрозила мне пальцем. – Там до сих пор эти… бр-р… людоеды!

Она замолчала, глядя на стол. Потом спросила:

– А что ничего не несут?

– Сейчас будут крабы, – сказал Ростик. – Тут лучшие крабы в стране.

– Страна-то невелика, – заметила Дарина. – Крабы… крабы – это хорошо. Есть такой анекдот про крабов… – Помолчав, она честно призналась: – Забыла.

– Сестра, тебе уже хватит на сегодня, – укорил Ростик.

– Это тут сегодня, а в Цюрихе вчера! – Дарина протянула руку. – Смотрите, как смешно. Звезды в небе и огоньки на кораблях. Не отличить, где звезды, а где корабли.

Ростик поморщился и налил себе виски.

– Я тоже про это думал, – сказал я удивленно. – Про звезды и корабли.

– Пикапишь? – спросила Дарина подозрительно.

– Как я могу пикапить сестру друга? – возмутился я.

Ростик вздохнул:

– Можешь, но не стоит, поверь. От нее все парни плачут. Как была врединой, так и осталась.

– Неправда, – сказала Дарина с достоинством. – Просто я чувствую, что живу какой-то неправильной, не своей жизнью… и никак не встречу достойного человека, предна… знача… значи… предназнана… предназначенного мне судьбой.

Она замолчала. Я осторожно посмотрел на нее – глаза Дарины были закрыты.

– Уснула, – сказал Ростик раздраженно. – Вот что ей стоило сразу в отель, а не из аэропорта в ресторан? А я, балбес, кидал ей фотки с геометкой. Посмотри, мол, где сейчас с Максом будем оттягиваться… Тьфу. Кто ж знал, что она в самолете!

– Как она могла твой звонок в самолете принять? – удивился я. – Еще и фотки…

– А что? – поразился Ростик. – Ты в самолете к вай-фаю не подключаешься? Экономишь по мелочи?

Я тупо посмотрел на телефон.

– Подключаюсь. Что-то меня тоже клинит, Ростик. Представляешь, мне вдруг показалось, что в мире нет никаких мобильных телефонов, интернета…

– Жуть! – восхищенно сказал Ростик. – Жизнь человеческая бы остановилась, мы погрузились бы в хаос и дикость.

– Да ну, – ответил я. – Мне кажется, люди настолько адаптивные создания, что ничего бы сильно не поменялось. Нам что эпидемии, что ядерная война, что… ну, не знаю, нападение пришельцев…

– Явление рептилоидов, мутации… – подхватил Ростик.

– Ага. Вот хоть все сразу – все равно будем жить. Останутся государства, останется цивилизация. Все изменится, но останется.

– Глубоко копаешь, – протянул Ростик. Встряхнулся: – Давай накатим. За мою сестру. Она заноза малолетняя, отвязная и безбашенная. Но сестра. И я ее люблю!

– Дарина хорошая, – неожиданно сказал я. Сам поразился тому, что сказал, и посмотрел на Ростика.

– Она хорошая. – Ростик не удивился. – Я знаю.

Он смотрел вдаль, на темное небо и корабли.

– Макс, если ты с ней замутишь, то не обижай. Морду начищу.

Из нас двоих шансы огрести были куда больше у Ростика. Но я так удивился, что сказал:

– С чего ты взял? Она красивая девчонка, но мелкая еще. И тем более – твоя сестра.

– Я думаю, она не из-за меня прилетела, – проговорил Ростик задумчиво. – Я ей три дня назад сказал, что ты собираешься приехать. Она замолчала сразу. А потом начала всякую ерунду молоть. Всегда так делает, когда чем-то ошарашена.

– Да брось…

– Она с детства на тебя западала, – добавил Ростик. – Короче… не обижай, ладно?

Я посмотрел на Дарину.

Девчонка спала, крепко прижимая к себе сумочку от «Луи Виттон». Ноги ее вытянулись под столом, пяткой она касалась моей ноги.

– Никогда не обижал, – сказал я. – Я ее люблю, все остальное – так…

– Че? – Ростик нахмурился.

Да что со мной?

– Шучу! – Я засмеялся. – Хватит глупых сантиментов!

– Ха-ха, – сказал Ростик, глядя на меня с сомнением. – Шуточки у вас, боцман… О, вот и наши крабы!

Я повернул голову.

Официант нес два подноса со здоровенными крабами – то ли вареными, то ли гриль. Крабы были огромные, жутковатые.

– На мараков похожи, – сказал я.

– На кого? – расчищая место на столе, спросил Ростик.

– Мараки, боевая биоформа, создана на Ровиане, главной планете Прежних после утраты ими Земли… – медленно произнес я. – Гибрид ДНК человека и краба, хорошая защита, подвижность и, самое мерзкое, неплохие парапсихологические способности…

– Это из какой игры? – спросил Ростик.

– Не из игры, – ответил я.

Меня потряхивало. Несмотря на душный влажный воздух (почти как в Москве после Перемены, где же мы находимся? Юго-Восточная Азия, это точно… Тайпей? Сингапур? Джакарта?), меня пробил озноб.

Я все вспомнил.

«Мы поговорим чуть позже, Максим Воронцов», – сказала Прежняя по имени Мод.

И теперь я сижу в компании своего погибшего восемь лет назад одноклассника Ростика. Мой отец – министр. С матерью он в разводе, кстати. Правда, в неофициальном. Я заканчиваю институт. Давно бы закончил, но два раза академ брал.

У меня все в жизни хорошо.

В каком-то смысле.

Я очень даже золотой мальчик. Впрочем, Ростик тоже. И его сестра Дарина – моя жница Даринка, которая здесь заканчивает школу в Швейцарии и может себе позволить сорваться и пролететь полмира, – тоже золотая девочка.

Здесь нет и не было Перемены!

Инсеки не прилетали. Впрочем, восемь лет назад случилась какая-то мутная история со вспышками в ночном небе… потом говорили, что столкнулись два астероида…

Значит – не долетели.

В этом мире Прежние правят по-прежнему, вот такой каламбур.

Здесь есть мобильные, интернет, космические станции на орбите. В Москве зимой идет снег, да и лето бывает холодным.

Я в другой жизни!

В другом теле.

В другом себе.

Что это? Правда? Меня вышвырнули в иную реальность?

Или вокруг иллюзия, симуляция, матрица?

– Ростик, у тебя бывает ощущение, что мир ненастоящий? – спросил я.

– Да непрерывно, – беззаботно ответил Ростик. – Давай, налетай.

Я оторвал клешню.

Через час мы подъезжали к гостинице. Я сидел рядом с водителем, улыбчивым смуглым парнем. На заднем сиденье Дарина спала, привалившись к брату. Тот копался в ее сумочке и тихонько ругался.

– У нее тут ликера на вечеринку с подругами запасено. Пошла в отрыв…

Я услышал, как он выгружает бутылочки в дверной карман.

– Парочку ей оставлю, – решил Ростик. – Если ночью решит догнаться. Хотя нет, нафиг. В номере бар есть, а утром шампанским освежится…

Он поколебался.

– Ну что, поедем чилить?

– Что-то я тоже вырубаюсь, – соврал я. – Может, пропустим по одной в баре и спать? Джетлаг, сволочь, догнал…

– Ага, – с облегчением сказал Ростик. – Ты же на обратном пути тоже задержишься? Весь настрой дурында сломала…

Сломала…

В той, моей, реальности их дом пылал, подожженный обезумевшей от происходящего толпой. На «золотой миле» много домов пожгли, разграбили и поубивали жильцов… охрана была заодно с погромщиками. На следующее утро ввели войска, и все сразу затихло, но многим не повезло. Отец Ростика и Дарины выбросил их из окна. Четвертый этаж, но высокий. Ростик разбился. Дарине повезло чуть больше, она выжила, но сломала позвоночник и еще кучу костей…

– Ростик, я очень рад тебя увидеть, – сказал я. – Тебя… Дарину.

Ростик растерянно рассмеялся. Мы, в общем, не были лучшими на свете друзьями. Местный «я» оказался здесь почти случайно.

В отеле мы довели Дарину до номера, шла она сама, но без помощи бы точно не справилась. Ростик бухнул ее на кровать, стащил босоножки, подумал, положил на бок и подпер со спины подушками. Пробормотал:

– Если блевать начнет, чтоб не захлебнулась… Меня так один чел научил.

Я достал из мини-бара бутылку холодной минералки, открутил и снова завернул крышку, поставил рядом с кроватью на пол.

– Годно, – одобрил Ростик. – Пошли…

Мы оставили свет у входа в номер, закрыли дверь и спустились в бар. Выпили по коктейлю «Ржавый гвоздь», что вряд ли было очень уж разумно, и Ростик уехал. Жил он, несмотря на все понты, в крошечной квартирке, да, кажется, еще и не один.

Я посидел еще немного. Была глубокая ночь, в баре при отеле жизнь только начиналась. Звенели бокалы, официанты таскали закуски, компании собирались, усаживались надолго или выпивали по шоту и отправлялись вести ночную туристическую жизнь.

Я тупо вертел в руках смартфон. Смотрел на индикаторы сети, вай-фая. Удивительное дело – весь мир в кармане. Мне принесли еще один коктейль, я чувствовал, что организм уже отравлен алкоголем, но этому «мне» такое ощущение было привычно и даже нравилось.

А мне?

В целом – мне здесь нравится?

Могу ли я тут остаться насовсем?

Хочу ли этого?

И где тот «я», который жил в этом теле? Спрятался, затаился в глубине сознания? Стерт, исчез полностью? Поменялся со мной местами и теперь обалдело смотрит на монстров и Мод?

Может ли он отдать кристалл, который по какой-то причине Прежняя не вправе забрать?

Кристалл ведь остался там?

Я полез в карманы. В боковых была пачка жевательной резинки, несколько сто- и пятидесятидолларовых купюр в серебряной клипсе-зажиме, перочинный ножик-брелок с одним ключом, ключ-карта от номера отеля.

Из кармана на колене я достал прозрачный кристалл.

Как это может быть?

Я ведь не перенесся в иной мир в реальности. Это тело – мое, но другое. Я чувствую, что мало и редко занимался спортом, у меня на правой кисти крошечный шрам, которого не было, зато от способностей Защитника не осталось и следа.

А кристалл – вот он.

Или ему поровну, в каком я мире и в каком теле?

С той секунды, когда Вик отдал его мне, кристалл стал моим, «приклеился» к сознанию? Потому его и не отнять просто так, он, будто Кольцо всевластия, сам выбирает хозяина?

Я сжал кристалл в ладони. Достал из клипсы пятьдесят баксов и оставил на столе. Выпивку запишут на мой номер, это на чай.

Огибая столики, я вышел к лифтам, поднялся на свой этаж.

И обнаружил Дарину. Она стояла у двери моего номера, босиком, сжимая в руке собственную ключ-карту. Лбом Дарина упиралась в дверь, а карточкой постукивала по ней.

Я подошел и тихо сказал:

– Тут есть звонок.

– Я звонила, – произнесла Дарина невнятно. – Ты не открывал.

– Потому что пил внизу. – Я открыл дверь и завел ее внутрь. Хотел было посадить, но передумал и потащил в ванную комнату.

– Я взрослая, – сказала Дарина возмущенно. – Совершенно! Совершенно летняя! Могу делать, что хочу. И… ай!

Я молча умыл ее ледяной водой. По-хорошему стоило бы засунуть под душ, но это было… чересчур рискованно. В первую очередь для меня.

– Нечестно! – заявила Дарина, когда я вытер ей лицо. На полотенце остались следы туши и помады, она забрала его из моих рук. – Я могла сама!

– Конечно, – сказал я. – Конечно, могла. Пойдем.

Я усадил ее в кресло у столика, сам сел напротив. Повинуясь внезапному порыву, достал кристалл.

– Знаешь, что это?

– Бриллиант? – спросила она с легким любопытством.

– Нет. Сложный органический кристалл с записанной на него информацией.

Дарина фыркала и вытирала мокрые волосы. Она была такая же и совсем другая, и дело было не во внешности, не в длинных волосах и косметике.

Я спрятал кристалл.

– У меня есть… вот… – сказала Дарина. Полезла в карман шортиков, достала две пластиковые бутылочки ликера. – Было много. Я где-то потеряла, я не могла все выпить…

– Ростик забрал, – сказал я.

– У-у! – Дарина замотала головой. – Нудник ходячий… Ты со мной выпьешь?

– Нет, тебе хватит. И мне тоже.

Дарина молча откупорила бутылочку и выпила в один глоток. Посмотрела на меня с вызовом.

– Ты совсем старый, – сказала она. – И монотонный.

– Я не старый, – ответил я. – Но тебе сейчас надо поспать.

– Что я, спать сюда пришла? – возмутилась Дарина. – У меня своя кровать есть! Ты тоже нудник, скучный и правильный…

Она махнула рукой, стала совать целую бутылочку обратно в карман.

– Я просто не хотела одна пить, – яростно пихая пузырек, с жаром сказала она. Из кармана выпал пакетик. – Не придумывай, ты не краш!

– И не собирался придумывать.

Я нагнулся, поднял и положил оброненную ею упаковку с презервативом на столик.

Дарина вспыхнула, попыталась резко встать и чуть не упала. Я рванулся и подхватил ее. Она зарыдала, вырываясь.

Я просто обнял ее, прижал к себе и стал гладить по спине.

Дарина замолчала, тихо всхлипывая. Потом спросила:

– Что со мной, Максим?

– Все хорошо, – сказал я. – Просто ты меня любишь не случайно, теперь я знаю.

Она застыла. Потом спросила:

– А ты?

– И я тебя люблю, – сказал я.

Я довел ее до кровати, уложил, накрыл одеялом и сел рядом. Она схватилась за мою ладонь и посмотрела мне в глаза. Спросила:

– Ты будешь так сидеть?

– Да, – сказал я. – До самого утра. А ты будешь спать, тебе надо.

– Спасибо… – Она замолчала. – Я не такая!

– Знаю, – я наклонился и осторожно поцеловал ее в лоб. – Все будет хорошо. Ты не такая… и он тоже.

– Он? – сонно спросила Дарина.

Я не стал отвечать. Я сидел и смотрел, как она спит. Долго, может быть, час, у меня рука затекла.

Потом пошел в ванную. Умылся сам и несколько раз дал себе по щекам. Еще раз умылся, глядя в зеркало. Сказал:

– Только посмей ее обидеть…

Другой «я» растерянно смотрел на меня, будто хотел сказать, что и не думал ничего такого.

А потом я сказал:

– Хватит, Мод. Я понял суть твоего предложения, но у меня есть вопросы.

Глава третья

Мир исчез и родился вновь.

Я вновь оказался в помещении корабля Прежних, обставленном с роскошью капитанской каюты на суперлайнере. Мод сидела напротив и с любопытством смотрела на меня.

– Долго меня не было? – спросил я.

– Твое тело никуда не исчезало, – ответила Прежняя. – Я только что пообещала, что мы поговорим позже. И вот – «позже» наступило.

– Так это была иллюзия… – прошептал я. – Виртуальность, матрица…

По лицу Мод пробежало раздражение.

– Иллюзия? Максим, ты считаешь меня дешевой фокусницей? Думаешь, я предложила бы человеку с твоим характером провести жизнь в симуляции?

– А другому предложили бы?

Мод заулыбалась.

– Неоднократно. Многие умоляют меня об этом. Но симуляция – для других. Ты даже алкоголя не пьешь, зачем предлагать тебе фальшивку… Нет, Максим. Все было честно, по-настоящему.

– Не понимаю. – Я опустил руку и пощупал ткань комбинезона в том месте, где был спрятан кристалл. Ткань разошлась, я ощутил гладкую теплую поверхность. – Так что со мной было?

– Есть разные реальности, Максим. Подобные нашей, но в какой-то момент начавшие жить по своим законам.

– Параллельные миры, знаю, – кивнул я.

Мод встала, подошла к конусу энергетического подавителя. Посмотрела на экран, покачала головой. Провела пальцами по экрану – я увидел, как «шайба» зоны подавления расширилась и замерцала ярче. Похоже, гарнизон не оставлял попыток пробиться к месту посадки.

– Упрямые… – сказала Мод рассеянно. – Да, можно назвать это параллельными мирами.

– Туда можно попасть? – спросил я, глядя на прибор. В центре зоны по-прежнему оставалась крошечная точка, где подавление не работало.

Мод прошлась взад-вперед, поглядывая на экран, развела руками.

– И да, и нет… В физическом теле туда не перенестись. А вот разум – другое дело. Сознание – это ведь не просто слабые токи, прыгающие с нейрона на нейрон…

– Догадываюсь.

– Если в параллельной реальности существует другой «ты», то его сознание можно заместить. Это как надеть другой костюм, понимаешь?

Я кивнул.

– Для нас этот путь давно закрыт, – продолжала Мод. – Мы живем долго, да мы и не отдельные личности в полном смысле этого слова. Нам не в кого вселяться в параллельном мире. А вот человеческое сознание может перепрыгнуть в другую реальность. Скажи, ты ведь оказался в другой версии себя?

Я снова кивнул.

– И что там за мир? – спросила Мод с искренним любопытством. – Когда-то мы проводили эксперименты, потом забросили. Мне кажется, я выбрала для тебя интересную реальность.

– В том мире вы уничтожили корабли Инсеков, – ответил я. – Там все живут по-прежнему. Ничего про вас не знают.

Мод захлопала в ладоши, словно маленькая девочка, услыхавшая хорошую новость. Немного смущало только то, что бокал остался висеть перед ней в воздухе.

– Получилось! И там все хорошо? Путешествия в космос, компьютеры, сети?

– Вроде того.

– Дивный старый мир, – вздохнула Мод. – Я нечасто посещала Землю, но мне там нравилось. Такая милая патриархальность… А ты? Как у тебя там дела?

– Учусь, гуляю, бухаю… – Я пожал плечами. – Папа все-таки дослужился до министра.

– А твоя девушка? Дарина? Ты успел выяснить, что с ней?

– С ней все в порядке, – сказал я без уточнений.

– Чудесно. – Мод взяла бокал из воздуха. – Вот теперь я могу озвучить свое предложение. Отдай мне кристалл, отправляйся в тот мир…

– И убей другого себя?

На лице Мод появилась ироническая улыбка.

– Ты думаешь, я не умею чувствовать интонации? Тот, другой ты, не очень-то тебе нравится.

– Но он все-таки не подонок, – ответил я, подумав. – Его не за что убивать.

– А он и не умрет! Ты куда сильнее, твоя личность его поглотит, вы сольетесь воедино. Но рулить станешь ты, Максим. Исправишь его к лучшему. Захочешь – свяжешься с Иваном в той реальности. Расскажешь ему свою историю, войдешь в наш коллектив, будешь и его менять к лучшему…

Она это что, всерьез?

– Или живи своей жизнью, – Мод чутко ощутила мои эмоции. – Ты ведь понимаешь, что прилет Инсеков не стал благодеянием. Мне кажется, предложение заслуживает рассмотрения.

– А Дарина? – спросил я.

Мод нахмурилась.

– Думаешь, отправить тебя туда насовсем – легко? Ты и представить себе не можешь, каких ресурсов это требует.

– У вас нет проблем с энергией, – ответил я. – Только со смыслами.

– Хочешь, чтобы я вытащила с Земли жницу и отправила вместе с тобой в параллельную реальность… – Мод вздохнула. – Потребуется диалог с Продавцами, уступки… Хорошо, Максим. Это все условия?

Я смотрел на нее и вспоминал Дарину.

Обеих Дарин.

Жницу из моего мира. Девчонку из параллельного.

Она ведь хорошая, та Дарина… Но, конечно, моя Дарина ее «поглотит», растворит в себе. Моя Дарина гораздо сильнее.

Почему все, что придумывают Прежние, несет в себе разрушение?

Было четыре человека в двух мирах, а станет два.

Миры упростятся, во всяком случае – этот мир.

Наверное, чем проще мир, тем легче им управлять.

– Кристалл тоже был там, – сказал я. – Если вы перенесли лишь мой разум, то почему кристалл оказался со мной?

Мод смотрела на меня, размышляла. Я понимал, что Прежние врут легко и непринужденно. Если открыли рот, то, значит, лгут.

Но иногда им приходилось говорить часть правды.

– Ты его хозяин на данный момент, – признала Мод. – Кристалл последует за тобой, за твоим разумом.

Оставался, конечно, вопрос, почему она не могла меня убить – с ее-то возможностями, – и взять кристалл с бездыханного тела. Неужели он при этом исчезнет? А если меня убьют ровианские Измененные – то нет?

Но мне казалось, что я знаю ответ. Мы поняли его вместе с Диланом, едва до нас дошло, откуда вообще взялся прозрачный кристалл.

– Сильно заколдован, – кивнул я.

Мод едва заметно улыбнулась.

– Верно. Хотя колдовства, как ты догадываешься, не существует. Один неглупый человек с Земли когда-то сказал, что очень развитая технология неотличима от волшебства…

– Слышал, – кивнул я.

– Вот представь, Макс, что прорыв Инсеков случился в семнадцатом веке. Ты – боярский сын, сообразительный, но соответственно своему времени. Как бы ты воспринимал происходящее?

Я подумал.

– Напали на Русь-матушку и королевства заморские демоны страхолюдные. Или, того хуже, черти. Варят зелья ведьмовские, делают из людей чудищ и оборотней, чтобы те за них сражались. Есть волшебные миры, куда можно попасть через волшебные двери-окна. В тех мирах живут страшилища и всякие разные… люди с песьими головами. По небу летают, молниями сражаются. А я полюбил боярыню заколдованную…

– Браво, браво! – воскликнула Мод. – Именно так. А что я хотела до тебя сейчас донести?

– Может быть, то, что и я нынче – боярский сын с кашей в голове? И если бы Инсеки прилетели на сто лет позже, я бы все понимал иначе?

– Так, – кивнула Мод. – В каких-то вещах ты бы разбирался лучше. Но многое оставалось бы для тебя чудом. Люди никогда не меняются, Максим.

– Это из-за вас.

– Брось! Мы все-таки бережно относились к Земле. Потихоньку, но развивали. Смягчали нравы. Позволяли ученым изобретать… то, что давно всем известно, конечно. Но это легко, а вот с людьми…

Она покачала головой. Сказала доверительно, даже с теплотой в голосе:

– Мы ведь не вмешивались по мелочам, Максим. Регулировали глобальное развитие, но в лучшую сторону. Иногда даже помогали вам прыгнуть выше головы.

– Цари были хорошие, слуги плохие?

– Слуги… – Мод вздохнула. – Человек, получающий ограниченные сверхсилы, неизбежно скатывается в свинство. Это многое говорит о природе человека, верно? А посредники нам нужны. И расплачиваться с ними надо, и одними лишь деньгами тут не обойтись.

– Вы же используете людей. Хуже – вы используете детей!

Мод всплеснула рукой.

– Да что ты заладил: «Детей используете…» В чем ценность ребенка? Ни в чем! Он еще не человек, он только потенциал развития! Всю человеческую историю с детьми не особо-то церемонились. Отправляли вкалывать на поля и в шахты, девочек выдавали замуж в десять лет, мальчиков забирали на войну в двенадцать! Если голод – выгоняли из дома, а то и съедали всей семьей… главное-то было выжить взрослым, а детей еще нарожают. Рубили головы и руки за воровство, отправляли в трюмах обживать Америку и Австралию… да это же совсем недавно было, восемнадцатый-девятнадцатый век! Ты думаешь, когда мы забирали детей пятьсот или двести лет назад, они были расстроены? Да они первый раз в жизни наедались досыта! Для них Саельм был раем, миром доброй Снежной королевы!

– А вы были Снежной королевой? – спросил я наугад.

Мод осеклась. Потом улыбнулась:

– Случалось, да. Кстати, нынешняя, в двадцатом веке привитая человечеству гуманность, защита прав ребенка – целиком наша заслуга. Но работает лишь ограниченно, в благополучных богатых странах.

Она вздохнула и закончила:

– Мы бы брали взрослых, но отсев идет чудовищный. После двенадцати лет клетки человеческого тела утрачивают потенциал Изменения, дальше идет только медленное умирание.

– А как же Призыв?

Мод ответила быстро, очень быстро, словно ждала этого вопроса:

– Совсем другое. Со своими минусами.

«И плюсами», – добавил я мысленно.

– Не мы плохие, – сказала Мод твердо. – Мир такой, Максим. И уж поверь, мы к людям относимся лучше, чем чужие нам во всем Инсеки.

Я пожал плечами.

– Могу организовать твое возвращение на Землю, – продолжала Мод. – Но там наши силы ограничены, Инсек шевельнет жвалами, и все Гнезда пойдут тебя убивать. Вот поэтому я придумала для тебя иной выход. Гораздо более гуманный и интересный!

Она отпила шампанского, и я подумал, что это скорее дань привычке, чем реальная потребность. Снежная королева Мод могла бы хлестать спирт кружками, ее бы это не опьянило.

– И что ты решил? – спросила она.

– Ваше предложение очень хорошее и щедрое, госпожа Мод, – вежливо ответил я.

– Значит, «нет»? – уточнила Прежняя.

Я кивнул.

– Ты сильный парень, – сказала Мод задумчиво. Снова прошлась, остановилась возле прибора подавления. – Конечно, я сумела бы тебя уничтожить, но… ты все понял правильно, я не имею на это права. Однако вокруг много, очень много гвардейцев. Ты мог бы от них убежать, но они начнут убивать мирных граждан. И ты вернешься. Вступишь в бой. А твои силы на исходе, не понимаю, как ты до сих пор не упал в коме. Тебя растерзают на кусочки и сожрут. Кристалл я заберу, даже если придется выковыривать его из дерьма сирены.

– И все-таки вы сомневаетесь, – заметил я. – Иначе так и поступили бы, а не пытались торговаться.

Мод кивнула, печально глядя на меня.

– Что ж, – я встал, потянулся. – Выпьем по кубку, и да начнется наша беспощадная схватка? Не побрезгуете чокнуться со мной?

– Если это не безумная попытка меня убить, – Мод грустно улыбнулась, – то ты еще интереснее, чем я считала. Жаль, очень жаль, Максим, что ты не хочешь быть на нашей стороне.

Бокал в ее руке исчез, зато появились два тяжелых хрустальных кубка (и зачем я вообще сказал это слово?), наполненных темно-красным вином.

– Это не кровь, – уточнила Мод. – Это великолепное вино. Лозы на Ровиане дают прекрасные урожаи.

Я пожал плечами, подошел, взял из ее руки тяжелый кубок. На всякий случай все же понюхал.

Кровью не пахло.

Я выпил вино залпом, не боясь опьянеть. Мой организм извлечет из перебродившего виноградного сока какую-то пользу, да и алкоголь – это энергия в чистом виде.

А потом, выпустив кубок, я оторвал Мод руку в локте.

Она не была в «рассогласовании», как Иван во время схватки в Гнезде. И ее тело оказалось столь же мягким и податливым, как обычное человеческое.

Мод захохотала, отступая. Из культи брызнуло красным – и тут же кровотечение остановилось. Затем стремительно выросла новая рука. Мод пошевелила пальцами и весело спросила:

– Мальчик, ты все-таки дурак?

– Факт, – сказал я.

И провел пальцами оторванной кисти по экрану энергетического подавителя. Нет, не убирая поле.

А накрывая им круг целиком, распространяя над кораблями, убирая крошечную зону, где мы находились.

Я не знал, сработает ли это. Я думал лишь о том, что Прежние, при всей их мощи, в каких-то вопросах удивительно консервативны. И этот прибор с сенсорным экраном может управляться так же, как обычный игровой планшет или старые смартфоны.

Но для гарантии я все же предпочел сделать это рукой Мод.

Случилось все и сразу.

На экране «шайба» превратилась в круг. Прибор издал тихий свистящий звук, и экран погас.

Мод закричала, прижимая ладони к лицу. Одна ладошка еще не доросла до полноценного размера, и ее трясло, будто Прежняя давала сама себе пощечины.

А на полу салона возникла огромная, отвратительно выглядящая груда плоти.

Словно десяток голых человеческих тел – мужских, женских, детских, – переплелись и сплавились в немыслимой оргии. Из женского живота торчала мужская ладонь, лысая старческая голова поросла десятком ушей, вместо женского лица выпирала детская задница. Все это тряслось, дергалось, шевелилось, пыталось ползти во все стороны одновременно, на ковры сочилась кровь, слизь, мерцающая синяя жидкость, похожая на гель внутри Продавца. Пахло – океаном, сырым мясом, дерьмом, озоном и мазутом. Рты человеческого конгломерата – те, что были свободны, – шептали:

– Дура, дура, убей, убей…

В общем, это походило на оживший фрагмент картины Босха.

Но это была всего лишь основа Прежней. Ее «корень», как называл это Ана.

Мод бросилась на меня с криком:

– Jeg vil drepe deg!

Ее рука уже отросла полностью, а тело вошло в защитное рассогласование.

Она все еще была Прежней.

Но Прежней, чье мягкое беззащитное брюхо колыхалось сейчас передо мной.

Я хорошо помнил рассказ про то, что Прежние существуют в двух мирах – нашем и оборотном, что Прежний в нашем мире – это лишь щупальце, рубить которое бесполезно.

Но связь двух составляющих Прежнего (теперь я видел, каковы их корни, и эта мерзость будет преследовать меня всю жизнь) – это продукт высоких технологий. Энергетический подавитель оказался палкой о двух концах, он выбросил из оборотного мира изнанку Мод. О, если бы он продолжал работать, то Мод стала бы полностью беспомощна, но подавитель – какая неожиданность – подавил и сам себя.

И силы к Прежней вернулись.

Но те части ее сущности, что всегда были спрятаны в безопасном месте, оказались передо мной.

Я не стал драться с Мод.

Я прыгнул на комок сросшихся человеческих тел.

Во мне не было энергии, чтобы рассечь его силовым полем или сжечь электрическим импульсом.

У меня оставалось лишь здоровенное мощное тело, полный комплект Изменений и избыток ненависти.

Выпустив ядовитые когти, я распорол живот одному из тел и вырвал оттуда… о, нет, не кишки – детскую голову, бешено вращающую глазами и пытающуюся меня укусить! Голова была на длинной шее, сильной и гибкой, будто питон. Я едва перерезал ее когтями, а уже потом раздавил голову в ладонях. Кудрявые светлые волосы смешались с кровью и мозгами на моих пальцах.

Мод закричала и упала на колени.

Все, что убивало ее корни, убивало и ее саму.

Но даже эта немыслимая мешанина тел и органов, так внезапно лишившаяся безопасного укрытия, пыталась со мной драться.

Руки, торчащие из самых неожиданных мест, пытались бить и рвать, рты – кусать, ноги – пинаться. Дергающаяся гора разъяренной плоти…

Я рвал ее, будто косатка, кружащая вокруг стаи тюленей.

Мод то вставала, то падала, рывками пытаясь приблизиться и защитить себя. Она выла – жутко, нечеловечески, сквозь вой пробивались слова на языках, которые я знал и которых никогда не слышал.

Прежние – коллективная личность. Вот только я и не подозревал, насколько. В ней было десятка полтора людей, то есть бывших людей, разумеется, прошедших путь от человека к Кандидату (может быть, и через Слугу), а потом удостоенных чести превратиться в Прежнего, стать частью Мод.

– Оставь… оставь… – шептала Мод, подползая ко мне.

Я стоял в горе умирающей человеческой плоти, раздирая на части очередное тело. В лицо мне били кровь и синяя липкая жижа. Я вырвал из тела очередного бывшего человека артерию, каких нет у людей, – она была прозрачной, и по ней струился светящийся красный газ. Разорвал зубами и вдохнул – ощутив всплеск радиации. Сомкнул пасть, глотая кровь, нейрогель и энергетический газ.

Мне было все равно.

Это только вещество и энергия.

Этого полно во Вселенной.

Ничто не имеет ценности, кроме смыслов.

Я вспомнил, как корабли Инсеков стирали в пыль колонию Фрадар. На самой грани дозволенного Высшими, серией точечных ударов и массированным десантом. Я… нет, не я, а высокий бледный юноша, Кандидат, ставший позже частью Мод, которого я только что убил, стоял на скале и смотрел на огненные росчерки, пронзающие черные тучи, на горящие дома и сады, фигурки людей, тщетно пытающихся укрыться и сгорающих на бегу… Фрадар был образцовой колонией для ветеранов, там им возвращали человеческую форму и они жили человеческой жизнью… иногда Прежние играли по-честному. Я стоял, сжимал кулаки и ненавидел.

Я видел, как стая сирен вела к полевому биореактору толпу пленных – нет, не Измененных, это было давно, пленными были Инсеки и их сателлиты-союзники, маленькие пушистые существа, похожие на светло-серых медвежат. В глазах Инсеков и медвежат плескался ужас, но песня сирен тащила их вперед, в подрагивающую воронку, где урчало, сверкало и брызгало… а Мод стояла в стороне и нетерпеливо постукивала ладонью по бедру.

Я чувствовал волну ароматов цветущей плинии на инаугурации младшего консорта Прежних в осеннем дворце морской провинции Ровиана. Мод держалась в задних рядах, но ее удостоили приглашения, рука Мод нежно обнимала талию юной девушки, чем-то похожей на Дарину. Девушка мечтала стать Кандидатом и частью Мод, но я знал, что этого не случится, и в личности Прежней нет ее разума – ночью после инаугурации Мод осталась недовольна ее ласками и выпила ее кровь. Просто так. По старинке.

Я взревел, убивая еще одну часть Прежней, пожилую женщину, разрывая ей покрытую глазами грудь. В ладонях на миг оказался энергетический фокус, но я понял это слишком поздно и не успел поглотить энергию – фокус схлопнулся, оторвав мне палец.

Мод вцепилась в ногу. Ее пальцы раскалились, прожигая комбинезон и кожу. Я нагнулся, сгреб Прежнюю за волосы и поднял.

Последние остатки корня умирали вокруг. Я весь был покрыт кровью и плотью.

Мод молча смотрела на меня.

Остатки чужой памяти исчезали.

– Таков твой выбор? – прошептала Мод.

– Я не выбираю между двумя сортами дерьма, – проскрежетал я чудовищной пастью Защитника.

– Вся Вселенная – дерьмо, – ответила Прежняя.

Я подумал и кивнул.

– Наверное. Но это не повод.

Ударив пальцами в лицо, я пробил кости и смял мозг.

Это ничего бы не значило, будь цел корень, но его больше не было.

Стряхнув обвисшее тело, я пошел прочь. Корабль вздрагивал, будто осознавая произошедшее. Но механизмы работали, двери открывались передо мной, я шел наугад, но почти сразу же оказался у открытого десантного шлюза – и спрыгнул на землю.

Мир вокруг медленно оттаивал, время снова набирало ход. Видимо, его остановка не зависела от энергетического подавителя и прекратилась лишь со смертью Мод. Гвардейцы начинали шевелиться. Пленные тэни так и сидели на корточках, закрывая головы руками.

Я стоял, глядя на них сквозь кровавый туман в глазах.

И понимал, что ничего не смогу сделать.

Даже у призванного дважды есть предел.

Может быть, человеческое тело и прочнее стали, но даже металл устает.

По воздуху будто волна прошла – и мир ожил.

– Ну? – крикнул я. – Я убил вашу Снежную королеву!

Твари, которые когда-то были человеческими детьми, повернулись в мою сторону. Я ощерился, расставил руки, выпустил когти. Не хватало одного пальца и четырех когтей – даже не знаю, кто их успел оторвать…

Идите сюда, я вас всех обниму, бедные злые дети!

На город вдруг легла тень.

Я посмотрел вверх, не поднимая головы (в теле Защитника это довольно просто). И увидел стремительно снижающийся дирижабль, исполинскую металлическую сигару работы тэни, летающую на эфире…

Ну да! Использование местных ресурсов при невозможности использования штатной техники.

Разумное решение. Энергетический подавитель вряд ли работает против столь примитивной конструкции…

Борта гондолы разлетелись, вспоротые лазерными лучами, серпантином посыпались на город. А следом за ними горстью конфетти устремились фигуры стражи.

Сто метров? Пожалуй, выдержат без парашютов…

Я засмеялся и прыжками побежал к тэни. Стандартная тактика боевых групп Прежних – уничтожение заложников при попытке их освобождения. Обычно они успевали.

Но в этот раз им придется пройти сквозь меня.

Глава четвертая

Жидкость была горько-соленой, густой, комковатой. Я узнал вкус еще до того, как пришел в сознание.

Питательный субстрат. Когда-то давным-давно, больше месяца назад, меня отпаивала им Дарина.

После того, как я первый раз убил уничтожителя, напавшего на Гнездо… Каким же страшным и сильным он тогда казался!

Я закашлялся, меня затошнило, но я выпил все, что поднесли к моему рту, до последней капли. Потом будто провалился куда-то во тьму. Потом мне снова дали субстрат, а вслед за ним воду.

Кажется, я выпил не меньше пары литров, прежде чем смог открыть глаза.

Они оказались обычные, человеческие. Я вернулся в свое прежнее тело. И, как ни странно, выжил.

Высоко надо мной парил потолок. На самом деле высоко, я лежал на жесткой кровати или кушетке в огромном зале. Под потолком висела внушительных размеров люстра из переплетенных полос белого металла и розового стекла, двери были широченными, окна витражными, пол из кусочков разноцветного дерева, сложенных вместе, будто мозаика. Мебель отсюда вынесли, но, судя по картинам на стенах, это был какой-то концертный зал или художественная галерея.

Стандартная процедура для полевого госпиталя – размещение в ближайшем заведении культуры. Школьные здания рекомендовалось занимать в случае крайней необходимости, медицинские учреждения вообще отвергались, как потенциальный источник заразы.

В зале стоял десяток коек, но все, кроме моей, уже освободились. Измененные восстанавливаются очень быстро. Однако простыни на койках были смяты, некоторые испачканы кровью и грязью, возле каждой койки высилась стойка с полупустыми флаконами и жгутами трубок. За победу над десантом Измененные заплатили своими жизнями.

Очень смутно я помнил, как стоял возле заложников-тэни, расшвыривая нападавших. Уничтожить пленных направили в основном чистильщиков, а эти мерзкие гибриды мало того, что живучи, они еще и плодятся непрерывно, прямо в ходе схватки.

Честно говоря, я был уверен, что в конце концов они меня сожрут. Видимо, помощь пришла практически сразу, как я потерял сознание.

У моей койки стояла молоденькая рыжая жница Эми.

Вот только комбинезон на ней был необычный, не черный, как у жниц, а темно-багровый.

Память услужливо подбросила мне таблицу цветовой идентификации Измененных.

– Поздравляю, Эми, – сказал я. – От простоватой жницы до могущественного инспектора… и всего-то за пару дней.

Эми кивнула, внимательно изучая меня. Лицо у нее оставалось все тем же, мягким и ласковым, почти человеческим. А вот в глазах многое изменилось. Ушли все оттенки синего, остался насыщенный рубиновый. Не те «красные глаза», которые бывают от усталости или выпивки, а глубокий темно-красный цвет.

Даже почти не страшно.

– Кто ты, Максим? – спросила Эми.

Я молчал.

– В том состоянии, в котором тебя нашли, не выжила бы и старшая стража, – сказала Эми. – Но ты шевелился и ел фрагменты чистильщика. Они грызли тебя, а ты ел их и восстанавливался.

Меня замутило, и я порадовался, что желудок пустой.

– И ты восстановился очень быстро, – продолжила Эми. – Не прошло и суток.

– Круто, – выдавил я.

– При этом семь энергетических фокусов поблизости от тебя были преждевременно истощены, – Эми замолчала, глядя на меня. Я пожал плечами, сел на кушетке. Посмотрел на себя. Да, я в своем теле. Даже не в образе тэни. И совершенно голый.

Впрочем, теперь это смутило бы меня в последнюю очередь.

– Я Максим Воронцов.

Эми поморщилась.

– Максим, Инсек настаивал на твоем уничтожении. Я взяла на себя ответственность за предварительный допрос. Ответь мне.

– Не надо меня уничтожать, – ответил я. – Я хороший мальчик… Где мой комбинезон?

– В животе у чистильщиков, – Эми отошла к одной из кушеток, бросила мне чистый комбинезон. – Хватит тянуть, объясняй.

Я влез в комбинезон, застегнул его. Посмотрел на Эми.

– Я был призван дважды. Я Защитник, Эми. Так я это называю.

– Такого не бывает, – сказала Эми твердо.

Закрыв на миг глаза, я поискал Гнездо… точнее – его местную форму, Форт.

Ощутил.

И сказал: «Объясните Эми, что так бывает».

Инспектор вздрогнула, будто ее пробил разряд тока.

Мы смотрели друг на друга, и поглощенный два дня назад смысл раскручивался во мне, считывая ее чувства.

– Не бойся, – сказал я мягко. – Я свой. Это не уловка Прежних. И… не экзамен… нет, не экзамен, проверка? Проверка Инсеков? Ты проходила ее трижды, прежде чем получила свою должность.

У нее задрожали губы.

Я подошел и взял ее за руку. Инспектор – это очень круто, это на уровне полного тактика. Эми имела полномочия, в чем-то превышающие права рядовых Инсеков. Но она за них дорого заплатила.

– Тебя очень жестоко обучали, – сказал я.

– Такая работа, – ответила Эми. – Я слышала истории о Призванном… который придет с Земли…

Она осеклась. Она еще не до конца поверила.

– Тебя послали разоблачить Мар? – спросил я.

Эми кивнула:

– Возникли подозрения. Комендант сообщала о пропаже кристалла, но занизила его значимость. Когда появились данные, что кристалл не многоцветный, а прозрачный…

– Это очень важно, да? – Я кивнул. – Кристалл у меня. А комендант… она раскаялась. Она служила Прежним, но, может быть, не стоит этого никому говорить?

– У тебя нет кристалла! – с вызовом ответила Эми. – Тебя обыскали и просветили!

Я опустил руку в карман комбинезона. Достал и показал ей кристалл, которого секунду назад там не было. Сказал:

– Волшебная штука. Думаю, его сожрал чистильщик, но, понимаешь… силой его не отнять.

Эми кивнула, глядя на кристалл.

– Не отнять, пока ты жив, – мягко сказали за спиной, нежным и певучим женским голосом.

Инсек открыл дверь и вошел так тихо, будто ступал на мягких кошачьих лапах и не имел в длину без малого четырех метров.

Но я слышал его приближение.

– Да, – согласился я. – Поэтому я собираюсь выжить.

И повернулся.

У этого Инсека тело было темно-зеленого цвета, стоял он на четырех ногах, плотно прижав к телу две хватательные, и от этого напоминал исполинскую ящерицу.

– Ты не понимаешь, – сказал Инсек с легкой растерянностью. – Он был найден на принадлежащей нам планете. За него заплатили.

Я пожал плечами.

– Он с планеты тэни, которую вы оккупировали. Заплатили за него кровью Измененных. И он ждал меня.

Инсек размышлял.

Кажется, он уже знал, что в корабле я убил Прежнего. Его сознание было для меня как темный лес, но на его месте любой бы задумался.

– Если этот кристалл то, чем может быть, то цивилизация Инсеков оставит свою территорию человечеству, – сказал он.

– Прежним? – уточнил я. – Ну спасибо. Пожалуй, я откажусь.

– Я буду вынужден тебя остановить, – предупредил Инсек. Его глаза, так похожие на человеческие, буравили меня. – Во всяком случае, я попробую.

– Понимаю, – ответил я. – Уважаю вашу попытку.

Эми шевельнулась. Я глянул на нее – зрачки инспектора едва заметно подрагивали, будто с огромной скоростью читая что-то на невидимом экране.

Читая – или печатая.

В дверь за спиной Инсека вошла стража.

Потом вторая.

Потом сразу две старшие, на ходу выпускающие когти.

Я ждал.

Стража молча встала между мной и чужаком.

– Ты делаешь ошибку, инспектор Эми, – мягко сказал Инсек.

Эми не ответила. Взяла с кушетки свернутый кусок ткани, кинула мне. Я поймал – это был мой плащ.

– Мне кажется, он тебе дорог, – сказала Эми. – Его не съели. Кажется, фрагменты чистильщика дохли, когда его кусали.

Я кивнул и набросил плащ на плечи.

– Спасибо. За все спасибо. Пожалуй, я пойду.

От Инсека пряно пахло тропическими цветами. Я прошел мимо, остановился на миг. Сказал:

– Не обижайтесь. Я вообще-то неплохо к вам отношусь.

Инсек повернул голову и тоскливо посмотрел на меня. Будь я один, он бы рискнул. Он боялся, я начинал его понимать, но он бы рискнул… если бы не молчаливо застывшие стражи.

– Это слишком много для тебя, – сделал он последнюю попытку.

– О да, я знаю, – ответил я и вышел.

Импровизированный госпиталь был совсем недалеко от двух десантных кораблей. Повсюду сновали Измененные и тэни. Местные расчищали улицы и завалы, Измененные, похоже, прочесывали местность. Может быть, в поисках уцелевших боевых форм, может быть, собирая оружие и прочие артефакты.

Среди Измененных я почти сразу увидел Вика. Кажется, он лишь прикидывался, что занят делом, а сам терся возле госпиталя.

Подойдя к нему, я улыбнулся и развел руками.

Вик медленно, напрягая неприспособленные к этому мышцы, улыбнулся.

– Точно не пойдешь? – спросил я.

Стража Вик покачал головой. Наклонился надо мной, обнял на миг.

– Удачи тебе, Максим.

Я похлопал его по спине и пошел по улице в сторону разбитой Лавки.

Меня никто не преследовал, и я знал, что это прощальный подарок девочки Эми.

* * *

Лавка по-прежнему была разрушена, хотя я бы не удивился, увидев ее целой и невредимой. Продавец лишь убрал мусор и закрыл высокими ширмами угол, в котором стоял стеклянный куб. Похоже, он восстановился, даже голова осталась все той же, жабьей.

– Мой билет еще не просрочен? – спросил я, помахав ему рукой.

Продавец, едва заметно прихрамывая, провел меня за ширмы и открыл куб. Сказал:

– Вас нелегко убить, Максим. Но помните, что это возможно.

– Помню, – сказал я, забираясь в куб. – Вот вы, к примеру, сейчас это сделаете.

– Ха-ха! – отозвался Продавец. – Интересный вы парень… Посчитать?

– Сам посчитаю, – сказал я, прежде чем он закрыл за мной дверцу. – Отправление на слово «один», хорошо?

Продавец кивнул.

– Я считаю от пяти, не могу от десяти…

Продавец с любопытством смотрел на меня.

– С четырех сторон враги, хочешь – стой, хочешь – беги… – Я закрыл глаза.

Как это будет? Я действительно не замечу, как умираю и рождаюсь вновь?

– Третий выбор есть всегда, не скажу ни «нет», ни «да»…

Я вдруг ощутил полное спокойствие. На самом деле, мы рождаемся и умираем каждую секунду. Каждый разум – лишь крошечная искра, несущаяся из прошлого в будущее. Нас уже нет в прошлом и еще нет в будущем…

– Два исхода, нечет-чет, повезет – не повезет…

Откуда этот стишок? Из детских считалок, из какой-то книжки? Да какая разница…

– Я и раб, и господин, – прошептал я. – Я решаю все один!

* * *

Наверное, это был старинный замок. Или огромный древний особняк где-нибудь в Европе. Темные стены, драпированные гобеленами, витражные окна, за которыми царила тьма, отчего рисунок витражей едва угадывался – какие-то рыцари на конях, коленопреклоненные люди в пышных одеждах.

Света было мало. Два ярко пылающих камина и горящие ровным огнем свечи в золотых подсвечниках, расставленных на столе. Почему так? Я видел люстры и бра, старомодные, но электрические…

Видимо, традиция.

Стол был овальный, не круглый. Тоже очень старый и такой огромный, что даже в широченные двери не внести, собирали на месте. Стулья с высокими спинками заняты все, я не считал, но знал, что тут собралось двадцать четыре… человека? Нет, конечно.

Двадцать четыре Прежних.

В основном мужчины, но присутствовали и три женщины. Много белых, но встречались и азиаты, и негры, и те, чью расу невозможно было угадать.

Все одеты в строгие костюмы, хоть и без галстуков, с расстегнутыми верхними пуговицами. На пальцах поблескивали кольца, по большей части скромные, не слишком дорогие на вид, хотя одна из дам вся искрилась от бриллиантов. Почти все сидевшие были в годах, но четверо мужчин и одна женщина выглядели неприлично молодыми.

Я шел вдоль стола с круглым серебряным подносом в руках. Подходил к каждому сидящему – кто-то брал бокал, кто-то игнорировал. С другой стороны стола двигался мой товарищ – молодой, элегантно одетый… но Слуга. Такой же Слуга, как и я.

В некоторых бокалах было шампанское, в некоторых вино, в некоторых коньяк или виски. Я заметил, что подаю поднос так, что каждому достается свой напиток. Видимо, я хорошо знал, кто что пьет, потому что, когда рука молодого мужчины потянулась к одному из бокалов, я едва уловимым и удивительно ловким движением развернул поднос. Мужчина взял бокал с коньяком, вдохнул аромат, удовлетворенно кивнул.

– Вам никогда не наскучат простые радости, Уильям? – спросил сидевший рядом с ним мужчина. Сам он ничего с подноса не взял.

– Обновлять надо не только внешнее тело, но и внутреннее содержание, – откликнулся Уильям. – Радоваться простым человеческим потребностям тоже надо уметь.

Он запустил руку во внутренний карман пиджака и достал телефон. Огромный, угловатый, с длинной толстой антенной, крупными кнопками, крошечным узким экранчиком.

– Любишь ты эти игрушки… – Собеседник Уильяма тихо засмеялся.

– О, поверь, за ними будущее человечества.

Я шел дальше. Когда мы со вторым Слугой встретились – возле немолодой женщины в бриллиантах, которая взяла бокалы с шампанским с обоих подносов, – то отошли и встали у стены.

На нас внимания будто и не обращали. Мы были настолько надежны? Или наша судьба предрешена?

– Давайте решать вопрос с Россией, – грузный мужчина на дальнем конце стола чуть повысил голос. – Эксперимент заканчиваем, возражений нет?

– Только без лишней траты материала, пожалуйста, – подал голос мужчина средних лет, чье лицо казалось мне знакомым. – Им и так досталось в этом веке.

– Болеете за своих любимчиков? – спросила женщина в бриллиантах.

– Разумеется, – признался мужчина. – У всех нас есть выстраданные проекты, не правда ли?

– Вы еще молоды, – женщина вздохнула, царственным жестом взмахнула рукой. – Не наигрались… Впрочем, почему бы и нет. Сделайте все мягко. И назидательно, по возможности. Сколько вам потребуется лет?

– Пять-семь, – отозвался мужчина. – Если аккуратно. До девяностого справлюсь.

– Не справитесь, – пробормотал Уильям. – Аккуратно не справитесь. Это не сексуальную революцию заканчивать, у коммунистов все перегрето…

– Пари? – предложил мужчина со знакомым лицом.

– Обсудим, – согласился Уильям.

– Не отвлекайтесь, – грузный мужчина поморщился. – Есть проблемы более актуальные. Очередной запрос Продавцов о концессии на Землю…

– Перебьются, – сказал кто-то. Прежние закивали.

– Но мы теряем довольно много смыслов, – задумчиво сказал Уильям. – Люди тратят свой потенциал на то, что всем давным-давно известно. Не разумнее ли впустить Продавцов и разрешить сбор? Может быть, с уменьшением стандартного процента?

Люди за столом закачали головами, глядя на него с явным неодобрением. Уильям развел руками.

– Как угодно! Но это лишний и ненужный конфликт!

– Вы предлагаете сломать людям всю картину мироздания, – сказал грузный мужчина. – Это кризис основных мировых религий…

– Которые мы все равно потихоньку дезавуируем… – не сдавался Уильям.

– В разрешении собирать смыслы с нашей родной планеты, с наших деградировавших потомков я вижу что-то отвратительное, – сказала пожилая женщина властного вида, та самая, что сидела в бриллиантовом колье, в серьгах и кольцах с устрашающего размера камнями. Все замолчали, дожидаясь, пока она закончит. – Это какой-то… духовный инцест. Сродни продаже родственников в бордель. Простите, я против.

Она говорила негромко, без напора, но выслушали ее очень внимательно, а несколько Прежних одобрительно кивнули.

– К тому же допуск Продавцов впадает в противоречие со сложившимся восприятием инопланетных цивилизаций как потенциальной угрозы, – сказал смуглый мужчина арабской внешности.

– Я давно говорю, что надо создавать образ инопланетных пришельцев, как носителей добра, морали и высших ценностей! – парировал Уильям.

– Вот это разумно, – решила женщина в бриллиантах. Я не заметил за столом явно выраженного начальника, но эта женщина, как и грузный мужчина, явно пользовалась большим авторитетом, чем другие. – Поддерживаю. Мы же не опасаемся, в самом деле, что враги вторгнутся на Землю, и нам придется вооружать толпы простолюдинов.

– Хорошо, но хотя бы образ добрых гостей из космоса принимается? – спросил Уильям быстро. Видимо, он был готов довольствоваться малым.

Здоровенный телефон перед ним зазвонил. Это почему-то вызвало всеобщее оживление. Уильям, отмахиваясь рукой, встал, отошел к витражному окну. Я услышал:

– Алло! Алло? Что? Виктор?

Уильям повернулся, держа телефон возле уха, и недоуменно уставился на пожилого мужчину с сильной залысиной и глубоко посаженными глазами. Тот поднес к уху ладонь и громко произнес:

– Уильям, детка, тебя плохо слышно, говори громче!

Захохотали все. Даже Уильям, отключая телефон, смеялся; не знаю, впрочем, насколько искренне.

– Ладно-ладно! – сказал он. – Вы еще убедитесь, как это удобно для контроля…

Уильям пошел к столу, но тут его взгляд упал на меня.

– Что здесь делают Слуги? – резко спросил он.

Все-таки он обиделся. Но на своих, конечно, сорваться не мог.

– Это хорошие, верные Слуги, – сказала женщина в бриллиантах. Но все-таки сделала легкий жест рукой.

Мы со вторым Слугой поклонились и вышли из зала.

Буквально в последнюю секунду я понял, что мужчина со знакомым лицом похож на Ивана.

Его отец? Дед?

То есть, конечно же, он сам – только в другом образе…

…Миг. И все изменилось.

Исчез полутемный зал, исчезли Прежние за столом.

Я сидел в большом потертом мягком кресле. Нас было трое, все мы были подростками, но уже на одной из дальних стадий Изменения. Тело мое раздалось и огрузнело.

Я стал монахом – ученым Измененных.

Ну зачем Изменение делает их такими… грушеобразными? Может, у них дополнительные мозги в заднице?

Еще один монах, совсем уж преображенный, даже лицо его выглядело не слишком молодым, стоял перед нами.

– Прошу отнестись к увиденному со всей серьезностью, – сказал он. – Мы полагаем, что данная запись памяти, скачанная с мозга уничтоженного Слуги, демонстрирует нам всех Прежних, находящихся на Земле. Запись редчайшая, относится к одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертому году. По какой причине данная информация закрыта от рядовых Измененных?

– Им не стоит знать, что Прежних на Земле так мало, – ответил тот, в чьем теле я был. – Это приведет к беспечности и, возможно, бесплодным попыткам силового устранения Прежних.

– Всех узнали? – поинтересовался монах. – Большинство, конечно, сменили с тех пор тела. Но почти все остались в пределах своих семейных линий. Они довольно консервативны… Итак, тема сегодняшнего занятия: методики управления человечеством, используемые Прежними до освобождения Земли Инсеками…

– Вот бы еще знать, какие методики используют Инсеки… – дерзко сказал монах, сидящий справа от меня.

– Ученый должен иметь свободный ум, – произнес монах-учитель. – Но все-таки есть границы, Эд.

– Извините, – без особого сожаления отозвался монах.

Учитель еще несколько секунд строго смотрел на него. Потом сказал:

– Прошу подготовить три эссе на темы: сексуальная революция, социалистический строй, мобильная телефония. Меня интересуют цели, стоящие за каждым явлением, и причины, по которым Прежние их закрывали.

– А как же эпидемия ковида? – огорчился тот, кем я был.

– Это на вечернем занятии. У вас тридцать минут, время пошло!

* * *

И я обнаружил, что сижу, плотно сжимая веки.

Ну ничего себе «вы даже не заметите прерывания вашего существования».

У меня целая история в голове пронеслась!

Видимо, сработал еще один кусок чужой памяти, записанный в меня Фортом…

Я сидел, чувствуя под коленом и руками твердое гладкое стекло. И боялся открыть глаза.

Получилось?

Я перенесся на Землю?

Скопировался?

А там, в ином мире, мое тело распалось на элементарные частицы? Интересно, это было зрелищно? Трах-бах, вспышки света? Или я просто исчез, будто и не существовал, превратился в кирпичики мироздания, из которых Продавец потом создаст товары для тэни?

Я услышал, как мягко открывается стеклянный куб. Дохнуло свежестью… каким-то другим воздухом.

– Опасную игру вы затеяли, Максим, – донесся укоризненный голос.

Открыв глаза, я посмотрел на Продавца. Так хорошо знакомого мне Продавца из Комка в Леонтьевском переулке.

– Знаю, – ответил я. – Знаю.

Он протянул мне руку – человеческую руку, насаженную на металлический штырь. Я сжал его ладонь и вышел из стеклянного куба.

Глава пятая

Попав на Саельм – трясущийся от боли и голода, несчастный, ничего не понимающий, – разницу я заметил не сразу. Ну, увеличившуюся силу тяжести ощутил, но после второго Призыва это было мелочью. А вот то, что атмосфера другая, что воздух ничем не пахнет – на Земле такого даже высоко в горах не бывает, – не сразу понял.

Сейчас, даже после Трисгарда, воздух Земли ударил по мне сотнями ароматов.

Я чувствовал запах Продавца, тот сладковатый, чуть мертвенный запах, который издают органические части их тела. Запах табака – к нему заходил кто-то, недавно покуривший. Запах пряностей… может быть, какой-то гурман купил в Комке приправы?

Но сильнее всего пахло чаем.

– Я заварил чай перед тем, как принять вас, – сказал Продавец.

– Принять? – Я даже не сразу понял, о чем он. Я озирался, убеждаясь, что я на Земле, в знакомом Комке. То и дело поглядывал на свои руки и ноги.

– Перенос осуществляется пакетом данных, – пояснил Продавец. – Я рискнул предположить, что задержка на шесть с половиной минут несущественна. Завершил цикл предыдущего заказа, пока вы были в буфере, и заварил чай.

Я кивнул:

– Спасибо. Я выпью чай, да.

Вслед за Продавцом я вышел из отгороженной части Комка. Посетителей не было, видимо, он заблокировал дверь. На прилавке стоял поднос с чайником и двумя чашками.

– Что-то особенное? – спросил я, беря чашку. Руки у меня тряслись, половину я тут же расплескал.

– Простой цейлонский черный чай, – ответил Продавец. – Я так понял, что вы не любитель экзотики.

Я посмотрел ему в глаза. Кивнул:

– Да. Не дорос еще, наверное.

Глотнул чай. Он был горячий и крепкий. То, что надо.

– Не беспокойтесь, тремор пройдет, – сказал Продавец.

– Что пройдет?

– Тремор. Дрожь в руках. Это нервный шок от разборки и сборки.

Я оперся о прилавок, кивнул.

Шок от разборки и сборки. Был в буфере. Подумаешь, эка невидаль. Вся Земля после Перемены в таком буфере… трясется на месте…

– Вы много где побывали? – спросил Продавец с любопытством. – Знаю про Саельм, потом Шогар, потом Трисгард… Что-то еще в промежутке?

– Все, – сказал я. – Три планеты.

– И что хотите делать? Вы ведь ушли с Земли по своей воле.

– Знаете, почему? – спросил я. Взял чайник и налил себе еще чая. Руки тряслись уже меньше.

– Конечно. Вы очень глубоко и сложно взаимодействуете с Дариной. Начинаете продуцировать редкие и сильные смыслы. Инсеки берут с Земли дань людьми, но кристаллы остаются Прежним. Так велел Высший, и его решение нельзя оспорить. Понимаете?

Я понимал. Инсеки не могли позволить мне продуцировать смыслы для Прежних, а Прежние не позволят отдавать их Инсекам.

Я по-прежнему считался человеком, убить меня Инсек боялся, но мог надавить на тех, кто мне дорог. На Дарину, на других Измененных…

А Прежние?

Полагаю, они могли со мной разделаться. Их власть над людьми сейчас была ограничена, но… всегда есть Слуги, которых можно подтолкнуть к тому или иному решению. Прежние умели действовать чужими руками.

Да и другие лазейки оставались. Защищаться им правила не мешали, а ситуация, при которой я сам вцеплюсь в глотку Ивану, вполне возможна. Вряд ли мне повезет так, как с Мод…

Если даже не брать в расчет его умение влиять на людей – я легко мог представить целый ряд гадостей, от которых у меня снесет крышу. Да хоть бы новое нападение на Гнездо и Дарину, совершенное руками Слуг…

– Можете что-нибудь посоветовать? – спросил я.

Продавец задумался. Стоял, нюхая чай, и размышлял.

– Вы знаете, как хорошо я к вам отношусь… – сказал он наконец.

– Да уж…

– Классическое поведение ценного, но слабого игрока в конфликте двух могущественных сил – игра на противоречиях. Прежних вполне устраивает, что вы живете на Земле и продуцируете смыслы, которые так или иначе попадают к ним. Инсека вы устраиваете сам по себе, но не ваши смыслы. Однако я не знаю, какие противоречия вы можете использовать.

– Если я уеду? – спросил я. Сглотнул вставший в горле комок. – Без Дарины? В Европу, в Китай, в Америку… Один, или… Но без Дарины.

– Ваша разлука не помешает вам производить смыслы, – с сочувствием сказал Продавец. – Может быть, смыслов даже станет больше. Дело ведь не в физическом контакте, а в ваших чувствах.

– А как я могу перестать это делать?

– Отупеть, – сказал Продавец. – Можно использовать лоботомию. Можно те или иные нейротропные яды, – он оживился. – Кстати, среди них есть приятные – алкоголь и наркотики вполне годятся! Но они сработают не сразу, некоторое время возможен стимулирующий эффект.

Наверное, я уже немного отупел, потому что несколько секунд всерьез размышлял над этими словами.

– Спасибо, – мрачно сказал я. – А если побиться головой о стену?

– Тоже вариант, – согласился Продавец. – Только не переборщите.

Я стоял, смотрел в пустую чашку, на дне которой лежали чаинки. Жаль, что их было слишком мало, погадать не удастся. Или гадают только на кофейной гуще?

– В иных мирах я тоже продуцировал смыслы, – вспомнил я. – На Шогаре.

– Это Инсеков вполне устраивало, – кивнул Продавец.

– Вы можете меня как-то защитить от излучения? – спросил я.

Вот опять дошел до того, что канючу, пытаясь получить от Продавца помощь!

– Нет. Излучение не блокируется. Но даже будь у меня волшебная шапочка из волшебной фольги, это ситуацию не изменит. Где гарантия, что вы ее не снимете?

– Если бы я стал Измененным…

– Мутагены не сработают на взрослом организме. Да вы и так Измененный, просто другой природы. Вы человек и мутант в одном теле, вы гибрид.

– То есть ничего посоветовать не можете? – спросил я в лоб.

– У нас свои ограничения, – Продавец вздохнул. – Покажете кристалл?

Я достал кристалл из комбинезона и молча положил на прилавок.

– Красивый… – вздохнул Продавец. Осторожно коснулся кристалла кончиком пальца. – Но вы не продаете.

– Да, только показываю, – ответил я. – А вы не покупаете. Почему? Если он такой ценный?

– Даже не представляете, насколько, – признался Продавец. – Вы читали юмористический рассказ про банковский билет в миллион фунтов стерлингов?

– Нет.

– Зря, – сказал Продавец с сочувствием. – У людей хороший юмор. Многие культуры вообще не понимают юмора, представляете?

– А вы?

– Да куда уж нам… – вздохнул Продавец. – Так вот, за банкноту в миллион фунтов нельзя купить ни еду, ни одежду. Ей не оплатишь номер в гостинице или билет на поезд. Понимаете, почему?

Я пожал плечами.

– Сдачи ни у кого нет. – Продавец осторожно пододвинул кристалл ко мне. – И в банк не сдашь, владельцы таких купюр записаны поименно. Вам что-нибудь нужно, Максим?

– Мне платить нечем, – сказал я мрачно, пряча кристалл.

– Какая ерунда! Я запишу на ваш счет, рассчитаетесь со временем. При желании.

А вот это, скажу честно, меня немного напугало.

Но я сделал заказ.

– Пейте чай, – решил Продавец. – Придется подождать несколько минут.

Он стоял, смотрел на меня и будто бы размышлял. Потом сказал:

– Третий совет, Максим. Не думайте, что уникальный кристалл дает вам какую-то защиту.

– Знаю, – сказал я. И нахмурился, пытаясь сообразить: если это «третий совет», то каким был второй? Первый, допустим, «отупеть»… а второй?

Но спрашивать Продавца бесполезно, это я понимал.

* * *

В Москве был не то поздний вечер, не то ночь.

Почему-то я даже не сомневался, что так и окажется. Вышел, держа в руках тяжелый пакет, посмотрел на мрачного, шмыгающего носом мужчину. Тот глядел на меня недовольно, видимо, давно ждал у входа в Комок.

– Пожалуйста, – вежливо сказал я.

– Видок у тебя… – пробормотал мужчина, протискиваясь в дверь.

Как по мне, он и сам выглядел не слишком хорошо. То ли за бухлом в Комок пришел, то ли за чем-то «расширяющим сознание». Несколько мгновений я смотрел на него – и меня вдруг снова пробило понимание, рожденное чужим смыслом.

…Женщина – ссора – брошенные в запале слова – пощечина – ответная оплеуха – захлопнутая дверь – долгая ругань на площадке – блуждание под дождем – звонок приятелю – выпивка – поход в Комок за добавкой – гуляем – собирался подарок ей, дуре, сделать – лучше пропью…

Я постоял, глядя на лунное кольцо, вдыхая теплый влажный воздух. Дождя уже не было, и то ладно, только кое-где высыхали лужи.

Дома.

Дома, на Земле.

Совсем рядом мой дом, мама и папа.

Еще ближе Гнездо. Там Дарина.

Где-то на соседней улице проехала машина, потом пронесся мотоцикл. Снова наступила тишина.

Я понял, что стою и беззвучно плачу.

Я вернулся, но ничего не закончилось и ничего не изменилось. Инсек захочет, чтобы я убрался с Земли.

Может, мне так и делать?

Туда-сюда. Земля—Саельм. Саельм—Земля.

– Совсем тебя расколбасило, – сказал мужчина, выходя из Комка. Его заказ весело позвякивал в сумке, а сам мужчина явно подобрел. – Коньяк будешь?

– Нет, – сказал я, вытирая лицо. – Но спасибо.

И пошел к Гнезду.

– Столетний! – крикнул мне вслед мужчина с явной обидой.

Но я даже не стал оборачиваться. Я шел, смеялся и плакал одновременно.

Два дня назад, на планете Трисгард, населенной розовокожими четырехпалыми людьми, где-то за немыслимые парсеки от Земли, я бежал по коридорам исполинского дирижабля, падающего в открывшийся между океаном и небом портал. Измененные, воюющие за Прежних и Инсеков, испепеляли друг друга в скоротечных схватках, а стража, бывшая когда-то маленьким сыном Виталия, уводила глайдер прочь. Комендант Мар и локальный тактик Ди направляли дирижабль в огненный столб, искупая свои ошибки и промахи…

Коньяк, говоришь? Столетний? С женщиной своей помирился бы лучше, балбес.

Я дошел до Гнезда. Постоял, глядя на слабо проступающие под паутиной буквы. Гнездо меня не чувствовало – потому что я так хотел.

«Тихо, – попросил я, открываясь. – Тихо, свои…»

Нахлынуло – тяжелой, валящей с ног волной, ледяной и обжигающей одновременно. Гнездо незримо ощупывало меня, принюхивалось, будто брошенный пес, дождавшийся хозяина и не знающий, радоваться ему или обижаться.

«Все, все, я дома…»

Я поднялся по ступенькам. Толкнул дверь.

Темно, тепло, тихо.

Мягко.

Прелые запахи.

У меня чуть ноги не подкосились – от усталости и нервов.

Из темноты беззвучно выступила стража. Какая-то мелковатая, видно, совсем недавно прошла Изменение.

– Призванный Макс, – сказала стража.

Я кивнул.

– Ты вернулся на Землю, – стража помолчала. – Это хорошо?

– Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, не очень. Но я вернулся.

– Ты меня помнишь?

Я внимательно посмотрел на стражу. Конечно, я сейчас вижу в темноте гораздо лучше, чем человек. Но стражи так сильно меняются…

– Играешь на пианино? – спросил я.

Стража, еще недавно бывшая человеческим мальчиком, покачала головой:

– Стало неинтересно.

– Понимаю.

– У нас тридцать куколок, – похвасталась стража. – Два монаха, только они сами еще не очень умные. Шесть стражей, восемь жниц. Хранитель.

– Дарина? – спросил я, хотя мне было очень страшно это произнести.

– Пока Дарина. Но скоро хранителем станет Лю. Она очень хочет. Из окна выпрыгивала, чтобы к нам отвезли.

– А, – сказал я, вспоминая. Как же давно все это было. – Вот ведь глупая.

– Девчонки, – сказала стража с неизжитой еще мальчишеской заносчивостью. – Ты пойдешь к Дарине?

Я кивнул.

– Иди, – сказала стража. – Она грустная очень. Она обрадуется, когда ты придешь.

– Спасибо… – Я на миг задумался и вспомнил. – Спасибо, Рома.

– Ро, – поправила меня стража. – Теперь я Ро.

Я похлопал его по руке и пошел вглубь Гнезда. Потом сообразил, остановился.

– Хочешь шоколадку?

Конечно же, он хотел.

Я шел по Гнезду, мне даже странным казалось, что раньше я здесь плутал. Голос Гнезда, возбужденный и растревоженный, сопровождал меня. Надеюсь, Дарина его не слышит.

Дверь в каморку под лестницей была прикрыта, но не заперта, как это принято у Измененных. Я постоял, собираясь с духом.

И вошел.

Дарина спала. Лежала на полу, на накиданных друг на друга матрасах, затянутая в черный комбинезон жницы. Измененным требуется куда меньше времени на сон, порой они просто лежат с закрытыми глазами, погруженные в легкую дрему, но сейчас Дарина действительно спала, я это чувствовал. Рядом с ней лежала открытая книжка, тускло светила включенная в розетку настольная лампа с выкрученным на минимум диммером.

Я постоял, глядя на нее. Она была такая хрупкая и беззащитная. Я вспомнил, что боялся ее, когда первый раз обнял. И как она отдалась мне в пустом разрушенном Гнезде. Как светились ее глаза – восторгом и страхом.

Я ведь даже сам не знаю, в какой момент понял, что люблю ее.

Поставив пакет у дверей, я очень тихо присел рядом с Дариной, потом лег, обнял ее. Дарина пошевелилась, я замер, но она продолжала спать.

Тогда я закрыл глаза и тоже уснул.

* * *

Вложенная Фортом память вновь догнала меня во сне.

Наверное, это было какое-то виртуальное пространство – пузырь из света в черном космосе. Где-то далеко-далеко в стороне синей каплей мерцала Земля, рядом серой запятой – Луна.

Инсек стоял на задних лапах, паря в облаке света. Нижняя часть его туловища мерцала красным, будто ошпаренная. Напротив него, раскинув руки, замерла человеческая фигура, вся из колеблющегося темного пламени.

Вначале я подумал, что они сражаются.

Потом понял, что битва уже закончилась. Точнее – была остановлена.

«НЕПРИЕМЛЕМОЕ ПОВЕДЕНИЕ».

Я не видел Высшего, но знал, что он здесь. Это он остановил битву за Землю. И боеголовки ракет превратил в свинец тоже он.

«МЫ ЗАЩИЩАЕМСЯ».

Это Прежний.

«ЗЕМЛЯ ИМЕЕТ СТАТУС КОЛОНИИ. ГЕНОЦИД ЗАПРЕЩЕН».

Прежний не пытался спорить. Высший оставался бесстрастным, но мне показалось… быть может, только показалось, что он разозлен. И почему-то даже испуган.

«ПРОШУ РАЗРЕШИТЬ МНЕ ОПЕКУ НАД ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ, КАК НАД ВЗЯТОЙ С БОЕМ КУЛЬТУРОЙ».

Это Инсек.

«СОГЛАСНЫ».

Это Прежний! Что? Он сам согласился?

«КАК ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ИНСЕКОВ Я…»

Инсек. И он паникует. Инсек ошибся. Он запросил власть от своего имени, и Прежние увидели в этом шанс.

«ЗАПРОС БЫЛ НА ЛИЧНУЮ ОПЕКУ. МЫ СОГЛАСНЫ ЛИШЬ НА ЭТИХ УСЛОВИЯХ».

Прежний…

«ПЕРЕДАЧА ВЛАДЕНИЯ».

Я чувствовал боль Инсека и ликование Прежнего.

«СМЫСЛЫ, РОЖДЕННЫЕ НА ЗЕМЛЕ, ОСТАЮТСЯ ПРЕЖНИМ, КАК ИСХОДНЫМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ЗЕМНОЙ КУЛЬТУРЫ. КРИСТАЛЛЫ, ЛИШЕННЫЕ СМЫСЛОВ, ОСТАЮТСЯ ИНСЕКАМ ПО ПРАВУ ВЛАДЕНИЯ. ЛЮДИ, РОЖДЕННЫЕ НА ЗЕМЛЕ, ПРИНАДЛЕЖАТ ИНСЕКУ В РАМКАХ ЗЕМНОГО ПРАВА – ПРИ ИХ СОГЛАСИИ. ЗАПРЕЩЕНО УБИВАТЬ ЛЮДЕЙ, КРОМЕ КАК ПРИ САМОЗАЩИТЕ. ЗАПРЕЩЕНО ПОХИЩАТЬ ЛЮДЕЙ. ЗАПРЕЩЕНО ИЗЫМАТЬ СМЫСЛЫ НАСИЛЬНО. ПРОДАВЦЫ ОБЕСПЕЧИВАЮТ ПОСРЕДНИЧЕСТВО СОГЛАСНО СТАНДАРТНЫМ ПРАВИЛАМ. ИНСЕК ОБЕСПЕЧИВАЕТ УСЛОВИЯ РАБОТЫ ПРОДАВЦАМ. ПРЕЖНИМ И ИНСЕКАМ ЗАПРЕЩЕН ПЕРЕХОД В СИСТЕМУ ИЗВНЕ. ОБЪЯВЛЕН РЕЖИМ ОДНОСТОРОННЕЙ ИЗОЛЯЦИИ».

«ЧТО БУДЕТ, КОГДА Я ПРЕКРАЩУ СУЩЕСТВОВАНИЕ?»

Это Инсек.

«ЗЕМЛЯ ВЕРНЕТСЯ В СВОБОДНОЕ СОСТОЯНИЕ. ИЗОЛЯЦИЯ БУДЕТ СНЯТА. НОВЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ ВСТУПИТ В ПРАВА ОБЫЧНЫМ ПОРЯДКОМ. ИНСЕКУ ЗАПРЕЩЕНО УНИЧТОЖАТЬ ПРЕЖНИХ, ОСТАВШИХСЯ НА ЗЕМЛЕ. ПРЕЖНИМ ЗАПРЕЩЕНО УНИЧТОЖАТЬ ИНСЕКА ДО ЕГО ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ».

Ничего не изменилось, но словно бы ушло напряжение. Фигуры, застывшие в пузыре света, шевельнулись.

«ТЫ ПРОИГРАЛ».

Это Прежний, конечно же.

«Я СМОГУ СУЩЕСТВОВАТЬ ЕЩЕ ДОЛГО. ПОТОМ ПРИДУТ ДРУГИЕ».

«ПЕРЕХОД ЗАПРЕЩЕН».

«ЛИШЬ ПЕРЕХОД».

«ПУТЬ ЧЕРЕЗ ПРОСТРАНСТВО ДОЛОГ, А МЫ БУДЕМ НАГОТОВЕ».

«Я ДОЖДУСЬ. ВАМ ЗАПРЕЩЕНО МЕНЯ УБИВАТЬ».

«ГРЯЗНУЮ РАБОТУ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ДЕЛАТЬ САМИМ».

Это было не бахвальство, не ругань после драки, не угрозы. Оба существа общались холодно и спокойно, ни одна мысль не становилась неожиданностью для другого. Они обсуждали сложившуюся ситуацию, словно сражались на одной стороне – хотя ненавидели друг друга. Впрочем, и ненависть эта была спокойной, рассудочной. Ненависть хищников, сцепившихся над одной добычей.

«ВЫСШИЙ БЫЛ РАСПЛЫВЧАТ В ФОРМУЛИРОВКАХ».

«ЕГО МОТИВЫ СЛОЖНЫ».

Свет стал гаснуть, а фигуры исчезать.

Инсек и Прежние разошлись. Прежние – выстраивать новую жизнь на не совсем уже принадлежащей им Земле. Инсек – дробить Луну под нужды Продавцов и зализывать раны.

Что-то было в этом разговоре. Что-то важное. Но сейчас я не мог поймать ускользающую мысль – я чувствовал осторожные касания, и сон уходил, я просыпался…

* * *

Я проснулся и открыл глаза.

Дарина сидела на корточках и гладила меня по лицу. В окне теплился робкий рассвет.

– Я не сон, – сказал я.

– Знаю, – ответила она. – Знаю…

Она плакала и смеялась одновременно, совсем как я недавно. Я обнял ее, и мы долго лежали рядом, ничего не говоря, лишь глядя друг на друга. Она осторожно трогала кончиками пальцев мое лицо, я смотрел ей в глаза и чувствовал ее дыхание – легкое, теплое и родное.

– Я зря вернулся, – сказал я. – Наверное.

– Тебя не было двадцать семь дней, – прошептала Дарина. – Я загадала, что если не вернешься за месяц, то уйду с Земли тебя искать. Жницы нужны везде…

– Не надо уходить, там плохо, – ответил я. – Как мои, Дарина?

– Нормально, – тихо сказала она. – Ничего не подозревают.

– Что? – Я не понял.

– Я сказала, что ты поехал на север, в Якутск. По заданию Измененных. Что скоро вернешься, но пока звонить вряд ли сможешь.

– Почему в Якутск? – спросил я растерянно.

– Потому что далеко. Что в голову пришло, то и ляпнула. Прокатило…

– Наська не проболталась? За месяц…

– Она только неделя, как ушла. До того была в Гнезде.

– Я же велел ей идти к моим! – Я даже разозлился. – Постой… она стала человеком?

– Стала. Но я ее не могла прогнать. Она ночевала в защищенной зоне, где экраны… думала, что ты через них можешь вернуться. Людям нельзя туда входить, но Гнездо ей позволяло. Наська решила, что будет там ждать. Она тебя очень любит.

– Вот же мелочь упрямая… – только и выдавил я. – Ну почему меня никто не слушает, а? Я ведь собой пожертвовал, подвиг совершил! Думал, хоть у Наськи все хорошо будет… Но она ушла?

– Я ее уговорила. Напомнила, что это твоя просьба. Она ушла, она не проболтается.

Дарина всхлипнула и потерлась лицом о мое плечо, промокнув слезы. Спросила:

– Ты есть хочешь?

– Серьезно, что ли? – поразился я. – Я вернулся на Землю, нас всех хотят стереть в порошок, а ты про еду?

Она неловко улыбнулась.

– Вообще-то хочу, – сказал я. – Поесть. Помыться. Кофе выпить. А потом нам надо будет сесть и серьезно поговорить.

– Нам с тобой?

– И нам с тобой. И всем нашим, кто остался. Ты по-прежнему здесь главная?

– Пока да. Но мы приняли одну девочку, у нее есть потенциал…

– Разрешишь нашим собраться в Гнезде?

– Только Милану позови, – Дарина улыбнулась. – А то знаю я тебя… станешь сомневаться.

Глава шестая

Было четыре часа утра, и в Гнезде почти все спали, только Ро стоял у дверей. Я спустился в душевую.

Мылся я долго. Мне было наплевать на причуды местного душа, который то выдавал порцию ледяной воды, то пытался меня ошпарить. Я извел полфлакона шампуня «Абрикос – без слез», которым была заставлена целая полка в душевой. Из государственных наборов, что ли? Или кто-то пожертвовал для «бедных деток в Гнезде»?

Потом я вымыл комбинезон с тем же шампунем, прополоскал и повесил сушиться. Чтобы полностью избавиться от воды, ткани требовалось минут десять. Я оставил комбинезон на раскладной сушилке, а сам снова встал под душ.

И позвал Гнездо.

Нет, влезать в виртуальное пространство я не хотел. Это довольно страшно, на самом-то деле.

Я просто объяснил, что хочу знать, и попросил Гнездо поискать информацию.

Ответ пришел через минуту. Гнездо не знало.

Я попросил снова. И подкрепил свою просьбу, задав вопрос как Защитник. Гнездо ответило, что отправит запрос к другим Гнездам.

В общем-то это все равно, что выйти в эфир во всех диапазонах и заорать: «Я здесь! Я, Максим Воронцов, дважды призванный, вернулся на Землю! Что, съели?»

Но почему-то я был уверен, что реакция последует далеко не сразу.

Хотя бы по той причине, что мой вопрос касался бесцветных кристаллов.

Им сейчас придется думать. Всем – и Прежним, и Инсеку. Пытаться понять, что именно я знаю и как собираюсь поступить. Я даже вопрос сформулировал так, чтобы он был максимально туманным.

Потом я приказал Гнезду полностью закрыться от других Гнезд, работать только на прием информации и ничего не сообщать. Может быть, у меня не так много шансов, и сам я не стратег, и даже не тактик, и вообще не гений.

Но выхода у меня нет. Значит, я должен справиться.

Я влез в комбинезон, сухой и теплый. Набросил плащ (его и стирать не пришлось, технология Продавцов была еще круче, чем у Инсеков). И пошел в кафе.

Дарина там оказалась не одна. У плиты стояла незнакомая жница, что-то мешала в огромной кастрюле. К моему появлению она отнеслась совершенно равнодушно.

– Это Ми, – сказала Дарина.

– Ми, – кивнула жница. – Я варю кашу.

Я не стал уточнять ее прежнее имя. Скорее всего – «Миша». Спросил:

– Не рановато начала?

– Перловая, – ответила Ми. – Ее надо долго варить. Мама всегда варила долго, тогда она вкусная.

Дарина многозначительно посмотрела на меня, я кивнул. Если жница вспоминает семью, то с ней не все в порядке, значит, она никак не адаптируется к Гнезду.

Лучше не расспрашивать.

– Я бутерброды сделала, – сказала Дарина. – У нас есть колбаса и даже сыр.

– И кофе, – принюхавшись, сказал я. – Мне очень не хватало кофе.

Дарина поставила передо мной тарелку с горой бутербродов, кофейник, чашку. Я жадно принялся есть.

– Ты придумал, что нам делать? – спросила Дарина, осторожно беря самый маленький бутерброд, потом положила его обратно на тарелку.

– Угу… – Я прожевал, кивнул. – Почти. Мне кажется. Но надо разобраться до конца.

Дарина сидела, подперев ладонями голову. Потом сказала:

– Ты изменился, Максим.

– В какую сторону? – насторожился я.

– Стал совсем взрослым. Раньше ты бы просто побежал делать. Или стал бы советоваться со мной. Ты теперь… – Она помедлила, подбирая слова, – осторожнее. Мудрее. И печальнее… Там все так плохо?

– Ты же видела учебные записи, – сказал я. – Спасибо, Дарина. Я пойду, но скоро вернусь.

Она кивнула, но не спросила, куда я собрался.

Кажется, Дарина тоже стала взрослее.

* * *

Выйдя из Гнезда в рассветный сумрак, я сразу поискал взглядом Ивана.

И, конечно же, легко нашел.

На том самом месте, где мы когда-то разговаривали на специально поставленной кем-то скамеечке.

Только в этот раз у стены здания стояло большое кожаное кресло с высоченной спинкой и толстыми подлокотниками, отчего оно походило на трон. Рядом с креслом пристроился журнальный столик, такой же основательный, с массивными ножками, и высокий старомодный торшер с большим матерчатым абажуром. Торшер светился мягким теплым светом.

Иван читал бумажную книжку, держа ее одной рукой. В другой была большая фарфоровая кружка. На столе стоял пузатый кофейник и вазочка с крошечными пирожными. Ноги Ивана были укрыты пледом.

Даже если его и впрямь увлекло чтение, не заметить меня он не мог. Но головы не поднял.

Я вздохнул и подошел к Ивану.

Он перелистнул страницу.

– Интересная? – спросил я.

– Старая, значит – интересная, – ответил Прежний, не отрываясь от книги. – Сейчас не умеют писать книги, это утраченное искусство.

– Почему?

– Ритм жизни изменился, – Прежний наконец-то посмотрел на меня. – Люди не умеют читать быстро, а на долгое чтение не хотят тратить времени. Как будто у них есть какие-то другие важные дела. А хорошая история требует не только сюжета, но и атмосферы.

– Ну и что?

– Атмосфера не создается сюжетом. – Кажется, Иван даже обиделся на вопрос. – Атмосфера всегда вторична. Но чтобы планета ожила, она должна обрести атмосферу. Чтобы ожила история, она тоже должна обрести свою атмосферу: избыточные слова, действия, сцены.

Я посмотрел на обложку. «В поисках утраченного времени».

– Советуете прочитать?

– Что? Нет-нет, Максим, я против лишней жестокости.

Он закрыл книгу и положил на столик, туда же поставил кружку. Снял очки, тоже отправил их на стол и потер глаза.

Только сейчас я заметил, что торшер ни к чему не подключен, шнур с иностранной трехзубцовой вилкой лежал на асфальте.

– Что предложите? – спросил я. – Или вы уже предлагали, а потом стерли память?

Иван вздохнул:

– Увы, больше я повторить этот фокус не смогу. Ты прошел второй Призыв и очень сильно изменился.

Я улыбнулся. Это действительно было приятно слышать.

– А что тебе предлагала Мод? – небрежно спросил Иван.

– Иную реальность. Параллельный мир, где вы не дали Инсекам захватить Землю.

– Она предлагала физически перенести тебя туда? – поразился Иван.

– Только сознание. В другого меня.

Иван покачал головой. С завистью произнес:

– Все равно, очень круто. Мод сильна. Была сильна… Как ты ее убил?

Я снова улыбнулся.

– У меня все равно есть несколько версий, и я предпринял необходимые меры, – сказал Иван с обидой. – Не хочешь – не говори.

– Не хочу и не скажу.

– Я аналогичного предложения сделать не смогу, – вздохнул Иван. – Видишь ли, Мод была старше, сильнее и продвинулась дальше меня. Но зато я ближе к людям, и это дает нам шанс на взаимопонимание.

Я подумал, что для лучшего взаимопонимания он мог бы поставить тут два кресла, но вслух этого не сказал. Просто стоял и смотрел на него.

– Знаешь, зачем мы предлагаем Слугам избавиться от эмпатии?

– Из презрения? – предположил я.

– Нет, для повышения работоспособности. Что толку в личной силе, безопасности, долголетии, если ты тревожишься за близких тебе людей?

– Мод была очень сильна, – сказал я, глядя ему в глаза. – Но я теперь – Защитник. Это моя суть – тревожиться и оберегать.

И мне показалось, что полученный у тэни смысл позволил мне его почувствовать. Напряжение, даже отчасти страх.

– Я не угрожаю, – сказал Иван. – Я лишь разъясняю тебе ситуацию. На Земле нас осталось девять, отвечать за других я не могу. А еще есть Слуги со своими амбициями. И Кандидаты, их несколько сотен. Еще есть Инсек, который недоволен твоим возвращением и возможной генерацией смыслов. Да, такого любопытного предложения, как Мод, я тебе не сделаю. Но, поверь, ты останешься доволен.

– А вы получите бесценный кристалл, – сказал я.

– Да никакой он не бесценный… на данный момент, – Иван осекся. – А ты ведь пытаешься меня прочитать, так? Не надо, Макс. Обижусь.

– Дайте мне время, – попросил я.

– Время… самое редкое, что есть во Вселенной, – Иван вздохнул. – Мы за ним вечно гонимся, его никогда не хватает… Ты хочешь подумать, я понимаю. Поторговаться. Лучше распорядиться добычей… Максим, я могу дать тебе одни сутки. Почти уверен, что другие тебя трогать не станут, я буду очень настойчив и приму все возможные меры. Вот за Инсека и Гнезда не отвечаю, по понятным причинам… Потом мы встретимся, ты сообщишь свое решение. Договорились… Защитник?

– По рукам, – сказал я. – Если честно, то я рассчитывал выпросить несколько часов.

* * *

Представительство Инсеков работало. Охраны у него стало больше, появился стационарный пост полиции – футуристического вида строение, металлический конус, увенчанный решетчатым диском. То ли какая-то антенна, то ли оружие. Скорее всего, атаку Слуг пост не выдержит, там наверняка какие-то автоматические системы, их взломают, как мой скафандр на Селене.

Но выглядел пост внушительно.

И у полицейских помимо пистолетов появились короткоствольные автоматы.

Никого из знакомых мне охранников не было, никто меня не узнал, ничего запрещенного я не имел. Лишь один буркнул, глядя на меня, что-то про «дурную моду косить под Измененных», но явно не посчитал мою одежду настоящим комбинезоном из живой паутинной ткани.

Так что я прошел внутрь, и ноги сами понесли меня к привычной кабинке, через которую я впервые заговорил с Инсеком.

Там я сразу посмотрел в угол. И улыбнулся, обнаружив конфетный фантик и крошечную бутылочку из-под джина. Приятно, когда в мире есть стабильность.

Экран, который я сломал месяц назад, конечно же, заменили. Я захлопнул дверь, сел на диванчик, вытянув ноги. Посмотрел в серый свет экрана. Сказал:

– Привет. Надо поговорить.

Из экрана медленно высунулась морда Инсека. То ли он никогда не спит, то ли очень быстро просыпается.

– Ты предлагаешь сразиться? – спросил Инсек.

Ему удалось меня удивить!

– Не хочу я ни с кем драться! – воскликнул я. – Я думаю. Решаю, как поступить с кристаллом.

– По совести, ты должен его вернуть нам, – с ноткой обиды произнес Инсек.

– Дай мне сутки на размышление, – попросил я.

– Нет.

– Прежний дал.

– Это его дело.

Инсек нервничал, как и тот, которого я встретил у тэни. Но сейчас рядом со мной не было Измененных.

– Мне нужны сутки на размышление, – твердо повторил я. – И давай без угроз? А то я приму предложение Прежнего.

– Чтобы он ни предложил тебе, Прежний врет, – сказал Инсек. – Их народ обманывал людей тысячелетиями.

– Прежние и есть люди, – ответил я. – Точнее, наши предки.

– Это философский вопрос, – возразил Инсек. – Конечно, они вбирают в себя человеческие сущности. Но в основе Прежних немного иная версия человеческой расы.

Я помолчал.

– Расскажешь?

– Тут мало что рассказывать. Цивилизация Прежних существует куда дольше человеческой. Вначале они развивались примерно так же, как и вы. Но, достигнув того уровня развития, которого Земля достигла бы в середине двадцать первого века, они пришли к идеологии, которую у вас называли трансгуманизмом. Развитие за пределами своей биологической природы, бессмертие…

– Это необычно? – спросил я.

– Ничуть. Общий путь развития для любого разума, – ответил Инсек. – Может быть, ты зайдешь в гости? Ваш воздух, температура и магнитное поле вредны для меня…

Протянув руку, я дотронулся до головы Инсека.

Он действительно находился тут. Частично тут. Это не было изображением, голова Инсека, горячая и твердая, высунулась с Селены на Землю.

– А выпустишь меня обратно? Ты уже обманывал меня.

– Сейчас я даю клятву без права ее нарушить, – очень серьезно ответил Инсек. – Ты вернешься на Землю, как только захочешь, я не стану препятствовать и нападать.

Он медленно втянул голову в светящуюся серую мглу.

Вздохнув, я встал, подошел к экрану – и запрыгнул в него. Это получилось неожиданно легко.

И я снова оказался в корабле Инсека, в слабой гравитации Селены и жаркой влажной атмосфере корабля.

Помещение было незнакомым: небольшой круглый зал с чем-то вроде здоровенной кушетки, на которой полулежал-полусидел Инсек. Спальня, что ли?

– Я ценю твое доверие, – сказал Инсек. – В знак извинений и признательности я принимаю твою просьбу. Ты получаешь сутки на размышление, при условии, что я первый узнаю твое решение.

– Спасибо, – я присел на пол. – Согласен. Так что там было с Прежними?

– Они взяли на вооружение идею перехода к сингулярности, – сказал Инсек. – И поняли, что для этого нет никакой необходимости в росте населения и всеобщем развитии. Элита Прежних обрела почти бесконечную жизнь и технологическое превосходство над основной массой соплеменников. Рядовые граждане на протяжении нескольких поколений деградировали за счет умеренно-высокого уровня гарантированных благ, неограниченного доступа к источникам нехитрых развлечений, контролируемых эпидемий и медикаментозных вмешательств. Их цивилизация разделилась на две несоизмеримые по количеству группы. Несколько десятков тысяч элитарных особей получили неограниченный срок жизни и доступ к продвинутым технологиям. Несколько миллиардов жили в гармонии с природой, короткой, но в целом благополучной жизнью, преклоняясь перед властителями.

– Олимпийские боги, – сказал я.

– Да, вероятно, ваши мифы сохранили отголоски тех времен, – согласился Инсек. – Элита принялась покорять космос, пришла к идее кражи смыслов, как и все прочие цивилизации. Народ служил источником материала для создания солдат и рабочих, хранилищем чистых генетических линий. Земля была планетой-прародительницей, заповедником и местом для развлечений. Похожим путем идут все разумные виды.

– И вы?

– И мы. Никто не возвышается сразу всей цивилизацией, это слишком сложно, долго и затратно.

– А потом вы атаковали Землю…

– Да. И правление Прежних стало не таким явным. Их осталось слишком мало, инфраструктура была разрушена, население деградировало до первобытного состояния. Прежние объявили собственную планету колонией, что дало ей определенную защиту, и стали восстанавливать человечество. Так пастух, у которого пало большинство овец, вновь бережно разводит стадо из немногих уцелевших. Им даже пришлось принимать в свои ряды самых перспективных людей, твой Иван – один из таких, относительно молодых Прежних, самому старому из его компонентов нет и тысячи лет.

– Ясно, – сказал я.

– Земля подходила к повторению этого этапа, – продолжил Инсек. – Инфраструктура была практически создана, необходимость в массовом развитии населения отпала. К концу двадцать первого века основная часть человечества жила бы в новой версии заповедника, довольствуясь крохами технологий, не мечтая о космосе, потребляя экологически чистую пищу и восстанавливая природу, мечтая стать слугами новых богов… Думаю, это была бы технологическая версия древних олимпийцев. Прежние экспериментировали, подбрасывая людям те или иные социальные конструкты, фантастические книги и фильмы, различные модели будущего, изучали реакцию. Технобоги, похожие на людей, но всесильные и прекрасные, с одной стороны, а с другой – живущие в гармонии с природой люди, с небольшим шансом подняться до уровня богов или хотя бы стать обласканной прислугой – это наиболее отвечающая человеческой природе форма существования.

– Неправда! – сказал я.

– Прости, если мои слова показались обидными или жестокими. Но я собрал достаточное количество информации, чтобы прийти к этому выводу. Ваша цивилизация в любом случае подходила к концу. Бессмысленная борьба за экологию, тупиковые пути исследования космоса, всеобщее оглупление населения, деградация образования, процветающие мистицизм и суеверия, осознанное снижение рождаемости и сексуальные практики, не приводящие к размножению, череда эпидемий и неадекватные меры борьбы с ними, декларируемое равноправие всех социальных систем с одновременным угнетением наиболее эффективных из них, военные и политические конфликты, не имеющие под собой никакого реального обоснования… Это та же самая процедура, которую много тысяч лет назад провела цивилизация Прежних, приступая к своему возвышению.

– А вы как поступили? – зло спросил я.

– Нам было проще, – ответил Инсек, помедлив. – Мы не гуманоидная форма жизни, и наше отношение к правам личности и целесообразности развития иное. Мы исследовали проблему и велели большей части населения деградировать. Не было никаких заговоров и тайного воздействия на массу особей, было общее решение и случайная лотерея среди достойных возвышения.

– Это не по-человечески…

– Конечно. Это гораздо честнее и справедливее. Понимаешь ли, Максим, с определенного момента любой количественный путь развития сменяется качественным. Экстенсивный – интенсивным. Большая часть разумных особей становится ненужной, ее можно либо уничтожить – так делают некоторые виды, или превратить в слуг, стадо, заготовки биомеханизмов. Так поступили мы и Прежние, пусть и разными путями.

– Мерзко, – прошептал я.

– Законы природы не бывают мерзкими, Максим, – они вообще никак не соотносятся с моралью… Так что Прежние не ваши предки. В лучшем случае – старшие братья, но скорее… скорее уж – ваши боги.

– Злые боги.

– Боги, как законы природы, не бывают добрыми и злыми… – Инсек заерзал на кушетке. – Мне нужно провести ряд медицинских процедур, тебе не стоит присутствовать. Я могу сказать что-то еще, что позволит тебе принять правильное решение?

Пожав плечами, я поднялся, шагнул к экрану. Спросил:

– Вы уже находили прозрачный кристалл?

– Да, – ответил Инсек, помедлив.

– А Прежние?

– Да. Зачем ты спрашиваешь?

– Вспомнил одно хорошее правило.

Улыбнувшись Инсеку, я вошел в экран.

Глава седьмая

Как ни странно, мне не хотелось сейчас идти к родителям, наверняка встревоженным моим неожиданным «отъездом», или вернуться в Гнездо и обнять Дарину.

Свою великовозрастную команду я повидать тоже не спешил.

И уж тем более Лихачева, у которого от любопытства, наверное, глаза бы из орбит вылезли. Шутка ли – я первый человек, который отправился к звездам и вернулся, кладезь информации об Измененных, об Инсеках и Прежних, о других разумных видах.

Я хотел ощутить, что я снова дома. А это лучше делать в одиночестве.

Выйдя из Представительства, я побрел куда глаза глядят. Было шесть утра, метро уже полчаса как работало, и людей на улице, конечно, прибавилось. Даже открылись несколько крошечных кофеен, в одной, напротив консерватории, с удивительной надписью «Мы не продаем кофе Измененным!», я взял стаканчик навынос.

Пару месяцев назад я бы на этот лозунг и внимания не обратил. С тем же успехом хозяин заведения мог не продавать кофе Инсекам. Месяц назад я бы разозлился и обозвал продавца расистом. А сейчас мне было все равно. Ерунда, доказательство того, что глупость неисчерпаема.

Кофе был так себе, но бодрил. Я шел, пока не сообразил, что я на Большой Никитской, а значит «глаза глядят» то ли на Гнездо, то ли, скорее, на дом.

Гордо разворачиваться я не стал. Двинулся дальше, но не свернул ни направо, ни налево. У «Рэдки», где собираются наши серчеры, остановился. Кафе было еще закрыто (или уже?). Столики стащили к дверям и приковали цепью к столбику. А вот один стул убрать забыли, никакие ночные тати на него не покусились, так что я сел и уткнулся лицом в ладони. Начинал слегка накрапывать дождик, но он мне не мешал.

Тут мы встречались с Иваном, когда он предложил спасти сына нашего старшего…

Ну и чего мы добились? Виталий погиб. Его сын спасаться отказался. Гибель полусотни Слуг размазали по новостям, и она прошла почти незамеченной, разве что какие-нибудь старички поохали, обнаруживая в некрологах одного кумира юности за другим.

Прежний всего-то убрал ненужные больше инструменты нашими руками. Вначале организовал потешный бунт, рассчитывая…

А на что?

Реально надеялся уничтожить Инсека?

Я подумал и решил, что вряд ли существо, подобное Прежнему, мыслит так мелко. Каждое его действие, вероятно, нацелено на решение множества задач. Попробовать уничтожить Инсека, нейтрализовать или захватить стратега, убить или приручить меня, повысить свой статус среди девяти оставшихся на Земле Прежних. Иван все время был впереди нас, да и сейчас остается.

А у Инсека, пожалуй, точно такой же сложный набор целей и приоритетов. Выжить самому, ослабить или уничтожить Прежних, добиться преимуществ для себя или своей… как это там у них называется… линии.

Мы пытаемся играть на равных с противниками, которые куда больше, чем люди. На Трисгарде мне повезло – я догадался включить энергетический подавитель, и все то кошмарное месиво человеческой плоти вывалилось в обычное пространство, стало ненадолго беззащитным. Но здесь такого устройства нет, в гараже его не спаяешь. Да и Прежние, скорее всего, догадываются, как погибла одна из них.

Мною вдруг овладела безумная тоска.

Я вспомнил тот мир, где Прежние отбили атаку. Где все было так хорошо… хотя бы внешне. Может, стоило принять предложение Мод?

Потом я вспомнил ту Дарину. Пьяную, плачущую, осознающую, что все не так, но не понимающую, почему.

Нет.

Нельзя было туда убегать. Даже вместе с Дариной. Даже если бы Мод согласилась отправить со мной родителей, Милану, Наську, еще десяток друзей-товарищей…

А ведь она бы согласилась! Я был в этом почти уверен.

Что снова возвращает меня к прозрачному кристаллу невероятной ценности, который нельзя даже отнять силой…

Я достал кристалл из комбинезона. Поднял, посмотрел через него на здание церкви, где когда-то венчался Пушкин (а среди гостей, вот же удивительно, вероятно, был Иван – или одна из его человеческих составляющих).

– Это ведь не я тебя создал, верно? – спросил я зачем-то. И сам устыдился глупой мысли – кристалл появился гораздо раньше. – Но ведь ты не зря попал ко мне. Я это понимаю. Мы с тактиком оба это поняли! Ты меня дожидался, ты знал, что я окажусь на Трисгарде…

Кристалл молчал. Камни не разговаривают, даже если они органические и в них закодирована бездна информации.

Впрочем, исчезать из кармана и снова появляться камни тоже не умеют…

Я вздохнул и спрятал кристалл. Безумно хотелось пойти домой. Но я побрел по улице дальше, свернув по Скарятинскому перед Центральным Домом литераторов – на тротуаре шумно и пьяно тусили. Может, писатели всю ночь веселились, теперь никак разойтись не могут?

Я даже улыбнулся этой мысли. Ну разве писатели могут пьянствовать всю ночь напролет, они же интеллигентные люди, творцы!

Ноги словно сами несли меня вперед. Я вышел к скверику, где на бронзовой скамейке сидела бронзовая статуя с бронзовой тростью – памятник писателю Михалкову.

Стоп, а может, я подсознательно сюда и шел? Хотел увидеть старого знакомого, поэтического бомжа Андрея? Михалков ведь не просто писатель, а еще и детский поэт!

Но у памятника никого не было, кроме стоящей поодаль бронзовой девочки с бронзовым букетиком в руках и бронзового медвежонка. Впрочем, среди бронзовых цветов был и один настоящий – ярко-красная гвоздика.

Я постоял минутку рядом, глядя на памятник. Вздохнул.

И пошел дальше.

Чтобы через двадцать метров остановиться перед другим памятником.

Памятник был странный. Плоские бронзовые силуэты безликих людей, а среди них – одна объемная фигура, которая, запрокинув голову, смотрела в небо. Впрочем, и эта фигура была не совсем нормальная, с одной стороны выпуклая, а с другой вогнутая, будто детская формочка для песка.

Ровно в той же позе, что и бронзовая фигура, стоял бомж Андрей.

Стоял и смотрел в небо.

– Эй! – Я замахал рукой, подходя. – Здравствуйте, Андрей!

«Голос мертвых поэтов», как он когда-то себя назвал, медленно опустил голову.

К моему удивлению, он очень коротко постригся и начисто выбрился. Обычно от этого люди молодеют, но Андрей будто, напротив, состарился. На нем были все те же пестрые бермуды, в которых я видел его месяц назад, только теперь они стали гораздо грязнее, и майка-алкоголичка, неожиданно чистая.

Андрей внимательно посмотрел на меня, погрозил пальцем и сказал:

– Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло. Что интересней на свете стены и стула? Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером таким же, каким ты был, тем более – изувеченным?

– Андрей, вы меня помните? – спросил я.

Андрей опять погрозил мне пальцем:

– Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были. Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели, слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.³

– Андрей, я Максим! – Почему-то меня задела его отстраненность. – Помните, вы говорили, что я ваш друг!

Бомж замотал головой:

– Нет его, нет. Нет моего друга юного, нет его на Земле, затерялся он в небесах, вышел и не вернулся.

– Я вернулся! – Я осторожно взял его за плечо, потряс. – Вот он я!

Андрей нахмурился:

– Нет, нет. Оттуда не возвращаются. Те, кто вышел из людей, обратно людьми не становятся…

Он протянул руку и потрогал меня за лицо. Я нахмурился. От Андрея пахло, но не грязью, а скорее какой-то химией и дезинфекцией.

– Вы что-то пили? – спросил я сочувственно.

– Я? Я всегда пью! – возмутился бомж. – Ты про запах? Это мыло, санитарное мыло, меня забрали в санитарный приемник, заставили вымыться, побрили…

Он вздохнул, снова помотал головой:

– Потом, конечно, к ним пришли, велели отпустить. Я схватил штаны и убежал. Все вещи оставил… Но ничего, ничего, главное – тут!

Андрей постучал пальцем по лбу.

– Стихи! Все стихи тут. Решил пойти к Иосифу. Я к нему редко хожу, его любят, его помнят, ему не так сильно одиноко… Но мне надо. Друга забрали, вещи забрали… Но ничего. Ничего. Есть поэты, есть стихи…

Я понял, что говорить дальше бесполезно. Дождь начинал накрапывать все сильнее, я сбросил с плеч плащ. Усмехнулся. Долгий же путь он проделал со мной, лукавый подарок Продавца, скрывающий мои мысли. Ну что ж, будет справедливо ему остаться на Земле, что бы дальше ни случилось.

– Наденьте, Андрей, – ласково попросил я. – Дождик сильный, вы полуголый.

– Не боюсь дождя! – замотал головой бомж.

– А если полиция? Заберут снова…

Это его убедило, он стал засовывать руки в рукава, бормоча:

– Ну спасибо тебе, словно друг мой, обо мне заботишься… Буду дальше стоять, стихи читать, в них большие когда-то были смыслы…

– Что? – выкрикнул я.

– Смыслы, смыслы, – застегивая плащ, сварливо сказал бомж. – Вот друг мой прежний, наивный и юный, сразу бы понял. Смыслы разные формы принимают, поэты часто рождают смыслы…

Он уставился на меня.

Помотал головой.

Потом, неожиданно резким и ловким движением поднял плащ, укрываясь им с головой. Застыл, глядя на меня.

– Вы знаете про смыслы? – спросил я растерянно.

– Максим? Ты действительно вернулся?

Взгляд бомжа вдруг стал четким и ясным.

– У нас очень мало времени, Воронцов, – сказал он. – Несколько минут. Но пока еще время есть.

– Кто вы? – Я хотел дотронуться до него, но непроизвольно отдернул руку. В нем было… что-то большее, чем я.

Он едва заметно улыбнулся, уголками губ.

– Как все мы. Больше, чем кажусь другим, и меньше, чем думаю сам.

– Высший? – спросил я. С испугом и надеждой. Вспоминая, как мы с Миланой, посчитав Андрея всемогущим пришельцем, умоляли его помочь.

– Нет.

Андрей покачал головой.

– Если бы я стал Высшим… Нет, Максим. Я был… был поэтом. Средненьким поэтом… А еще…

Он сглотнул, будто ему очень не хотелось продолжать. Горько улыбнулся.

– Еще я был сыном Прежнего, отцом Прежнего и Прежним.

Мне показалось, что после короткого мига просветления он снова сошел с ума.

– Вы не волнуйтесь, – попросил я. – Мы сейчас пойдем…

– Прежним я был совсем недолго, – продолжил Андрей, не слушая меня. – И не главной личностью, частью… Максим, это правда.

– Тогда я ничего не понимаю! – признался я.

– Да что тут непонятного? – Андрей развел руками. – Мой отец – Прежний. Они живут обычной жизнью… частью себя, помимо всего прочего. Женятся, рожают детей… Я не знал, конечно. А потом, однажды, он объяснил. И предложил вобрать меня в себя. Меня и моего сына.

У меня даже лицо перекосилось, когда я это услышал.

– Да, мерзко, – сказал Андрей. – Но моему сыну понравилось. Он остался, а я не смог. Я просил, и меня отпустили.

– Просто отпустили? – поразился я. – Из Прежнего?

– Говорю же, он хороший отец, – сказал Андрей. – И сын хороший… был.

– Иван? – понял я.

– Он больше не мой Ваня, – Андрей поморщился. – Он стал частью Прежнего, тот носит его тело в нашем мире. Он даже внешне изменился, теперь похож на отца в молодости. Завтра пожелает – и станет другим. Мой отец тоже был лишь частью. А ядро личности, подлинный Иван, живет со времен Куликовской битвы. В нем около тридцати сущностей, Максим. Почти все из них мои родственники, предки. Он, знаешь, верит в семейные узы.

– Фу, – сказал я, вспоминая копошащийся комок сплавленных вместе тел, корень Мод. – Какая гадость!

– Зато меня отпустили, а не растворили в общем разуме, – сказал Андрей.

– Я бы с ума сошел от такого!

– Так я и сошел, – бомж улыбнулся. – Сознательно. Ну и алкоголь… помогает. Алкоголь и стихи.

Дождь шел все сильнее, но Андрей на миг стянул плащ, повел головой, будто черепаха, высунувшаяся из панциря, и снова укрылся. Пояснил:

– Плащ помогает.

– Он экранирует мысли, – сказал я.

– Да. Я почти ничего не помню и не умею, Максим. У меня забрали даже то, что дают Кандидатам. Только крепкая печень и зубы. Я особенно просил зубы, – бомж улыбнулся. – Боюсь стоматологов. Но мысли я слышу. Может быть, это оставили нарочно. Я слышу Прежних… как шум. Слышу лунное кольцо. Слышу внутренний голос Слуг. Слышу шепот Гнезд. Когда пьешь – шум тише…

Он помолчал, глядя на меня. Нахмурился.

– Когда скажу, ты побежишь. Так быстро, как сможешь. Ты успеешь. Я времени не хозяин, даже Прежние лишь придержать его могут, но я умею считать.

– Куда побегу, зачем?

– Поймешь. Ничего страшного, время еще есть.

– Чем я могу вам помочь? – спросил я.

Андрей тихо рассмеялся.

– Спасибо. Честное слово, обнял бы и расцеловал! По старому русскому обычаю, а не по нынешней моде. Только боюсь, от меня все-таки воняет… Но спасибо! Другой бы спросил, чем я могу помочь.

– А вы можете?

Андрей покачал головой:

– Не особо. И ты мне ничем не поможешь. Плащ твой сейчас верну. Но вначале кое-что скажу, запомни!

Я кивнул.

Андрей вновь на миг высунул голову из воротника и натянул плащ на макушку.

– С Прежним, с Иваном, дел не имей. То, что в нем хорошего есть, не для тебя и не для людей. Ни одного слова правды он не скажет.

– Я знаю.

– Хорошо, – Андрей кивнул. – Инсеку тоже не верь. Они одного поля ягоды, их мораль к нам не относится, мы для них – скот.

– И что тогда?

– Есть то, чего они все боятся. Больше, чем друг друга, чем прочих, дерущихся за смыслы.

Я хотел было сказать: «Высших?», – но промолчал. Но Андрей ждал, хоть и не задал вопроса напрямую. И я, подумав пару секунд, кивнул:

– Смысла.

– Да. Смысла, который позволит их победить.

– А такой есть? – спросил я и подумал о прозрачном кристалле в кармане.

Андрей пожал плечами и засмеялся:

– Кто ж его знает? Но они боятся.

– И все-таки?

Андрей вздохнул.

– Помнишь, как Слуг убивал? Я помню… помню, как они кричали внутри себя. Слышал их голоса.

– Я не убивал!

– Ты вернул им совесть, да. Но не обманывай себя, ты их убил так же верно, как если бы головы отрезал. А Прежние, Инсеки… все, кто идут к сингулярности, выбивая смыслы из других… что будет, если доказать им, что они – зло? Ведь зло никогда не признает себя злом, оно ищет оправдания, объяснения, доказательства своей правоты.

Я горько рассмеялся.

– Что, и у них совесть проснется? Прежние расплачутся, Инсеки зарыдают? «Ах, что ж мы делаем-то…»

Андрей осекся. С легким удивлением признал:

– Нет. Нет там уже совести, пожалуй. Даже у самых юных компонентов – нет. Но они боятся! Вот это помни!

Он опять высунул голову из-под плаща, вздохнул и принялся его расстегивать.

– Оставьте! – воскликнул я.

– Нельзя, Максим! Как голоса стихли, я вспоминать начал, а не надо людям такие вещи вспоминать, люди от этого портятся, – Андрей горько улыбнулся. – Либо с собой чего сделаю, либо… либо обратно в Прежнего попрошусь, на коленях поползу… Я же когда-то согласился, понимаешь? Лучше уж так…

Он посмотрел на памятник и забормотал, расстегивая пуговицу за пуговицей:

– Прощай, позабудь и не обессудь. А письма сожги, как мост. Да будет мужественным твой путь, да будет он прям и прост. Да будет во мгле для тебя гореть звездная мишура, да будет надежда ладони греть у твоего костра…

– Не надо… – попросил я. – Останьтесь!

– Да будут метели, снега, дожди и бешеный рев огня, да будет удач у тебя впереди больше, чем у меня. Да будет могуч и прекрасен бой, гремящий в твоей груди. Я счастлив за тех, которым с тобой, может быть, по пути…⁴

Мгновение он стоял в расстегнутом плаще, неловко вытаскивая руки из рукавов, смотрел на меня, и глаза его туманились, когда возвращался тот «шум», что он глушил алкоголем и стихами, – шум чужих мыслей.

– А теперь беги! – бросая мне плащ, сказал Андрей. – Домой беги!

Я машинально поймал плащ.

– Они идут… – прошептал бомж. И нахмурился, будто пытаясь осознать, о чем говорит.

Но я его уже не слушал.

Я бежал. Напрямик, перепрыгивая через бордюры и клумбы. Мимо качелей, мимо бронзовой девочки, несущей бронзовые цветы бронзовому поэту. Через Поварскую, по Скатертному, потом по Столовому – что-то во мне подсказало, что так будет чуть-чуть быстрее, словно в голове заработали компас и навигатор. Я не отдавал себе никаких приказов, но стал выше, ноги вытянулись так, что джинсы бы задрались до коленок, но чем хорош комбинезон из паутинного шелка – он принимает форму тела. Я не почувствовал, что стал быстрее, пока не увидел, как томительно-медленно ползет по переулку машина и едва различимо открывает рот водитель, когда я перепрыгиваю через капот.

Я был очень зол.

На Андрея – тоже.

Но на злость не оставалось ни времени, ни сил. Я подбежал к дому, увидел, что дверь подъезда распахнута и сорвана с одной петли, свисая тяжелым куском металла с оборванным цилиндром доводчика. Влетел в подъезд и тут же увидел консьержа Андреича, сидящего на полу у батареи. В руке консьерж сжимал сломанную дубинку, но глаза были открыты, и он шевелился – жив.

Надо же, как повторяется история.

Я прыжками понесся наверх.

И догнал незваных гостей на площадке второго этажа – бомж Андрей, бывшая часть Прежнего, и впрямь хорошо рассчитал время.

Хотя, если честно, я бы предпочел встретить эту компанию на улице.

Тут было трое Слуг и уничтожитель. Любят же Слуги эту неуклюжую боевую единицу… видимо, их привлекают устрашающий внешний вид, генераторы силового поля и невидимость.

Впрочем, я теперь прекрасно видел его и без поисковых очков.

Они все были ускорены, включая Слуг. Уничтожитель вскинулся на задние лапы, протянув ко мне четыре передние конечности. Я увидел, как в инфракрасном диапазоне замерцали кистевые импланты, генерирующие силовое поле.

Интересно, как человек, пусть даже преображенный, может управлять шестью конечностями? Надо будет спросить у какого-нибудь монаха…

Я взмахнул рукой и швырнул свернутый комком плащ в уничтожителя. Тот дернул одной конечностью, и мой верный спутник развалился на две части.

– Я по вам соскучился, – сообщил я, хоть и не был уверен, что на такой скорости мое горло издаст понятные звуки.

А потом выбросил левую руку вперед, мысленно впечатывая ее в грудь уничтожителя.

Его отбросило к стене, дом вздрогнул, под потолком с яркой вспышкой перегорела лампочка, во все стороны брызнуло красным и бурым.

Уничтожитель опустил мохнатую голову, посмотрел на свою грудь. Там зияла дыра в форме моей ладони.

– Ты сам выбрал, – сказал я без всякой жалости. Прыгнул к нему, схватил за кисти – и почувствовал, как втягиваю энергию излучателей в органы, которых у людей не было и быть не могло.

Уничтожитель пялился на меня огромными мутнеющими глазами. Такая рана не должна была его убить, но, похоже, я обесточил весь комплект имплантов, а без них ему было очень хреново. Я отпустил монстра, и он осел огромной нелепой грудой: здоровенная мохнатая голова, голое тело, тонкие конечности…

– Мы никого не хотели убивать! – выкрикнул один из Слуг.

Я повернулся к ним, замедляясь. Напасть они не пытались, видимо, трезво оценивали свои шансы. Двоих я не знал, а вот третий был мне хорошо знаком.

– Ну привет, Гарри, – сказал я. – Вижу, живой и даже дорос до Слуги.

Юноша, которого идиоты-родители назвали в честь выдуманного волшебника, молчал. Шрам у него на лбу налился кровью, как и у книжного персонажа.

– Есть два варианта, – сообщил я, и они с надеждой уставились на меня. – Первый – быстрый и легкий. Второй чуть более долгий и куда более неприятный. Но в обоих случаях вы расскажете, кто вас послал и зачем вы сюда пришли.

Слуги переглянулись.

– Иван запретил приближаться к тебе, – сказал Гарри.

– Так, – подбодрил я. – И вы пришли к моим… Но вы же должны были понимать, что потом я вас всех убью!

– Он велел охранять твоих родителей и бывшую куколку! – выкрикнул другой Слуга.

Я с удивлением понял, что он говорит правду.

– Охранять?

Слуги закивали.

Так что же, Андрей ошибся? Слуги шли защищать мою семью, а не убивать или брать в заложники?

– Мы никого не убили, – сказал Гарри. Даже с каким-то вызовом.

Я смотрел на него. Андрей слышал не приказы, а мысли. То, о чем думали Слуги, когда шли сюда.

Но… они наверняка не рискнули бы нарушить приказ Прежнего. У них не сняты запреты на бунт. Они бы вломились в квартиру и заявили, что пришли защищать.

Поглощенный на Трисгарде смысл ожил во мне, и я понял Слуг, понял злобу, обиду, растерянность… и готовность выполнить приказ. Они бы действительно вошли и стали охранять. Ненавидя меня и всех, кто мне дорог, но Слуги охраняли бы их даже ценой своей жизни – так приказал Иван.

Конечно, это был бы незваный и неприятный визит.

Трое молодых парней, у одного из которых со мной личные счеты, и монстр, который вряд ли сохранил бы невидимость внутри квартиры. Веселенькая компания, то, что надо для двух стариков и девочки…

У Прежнего своеобразное чувство юмора.

И все-таки это не повод бить во все колокола и командовать «беги со всех ног». Уж тем более – не повод их убивать.

– Берете… этого… и выметаетесь отсюда, – сказал я. – Дверь сегодня же почините. Перед консьержем извинитесь и заплатите компенсацию, сколько скажет. Да… и в подъезде приберетесь. Сегодня же! Лампочку не забудьте сменить!

Кажется, Слуги не могли поверить, что так легко отделались. Двое схватили монстра и потащили по лестнице вниз. Гарри, к моему удивлению, задержался.

– Ты стал крутой, – отметил он, будто бы с укором.

– А ты не изменился, как был дрянью, так и остался, – ответил я безжалостно.

Он даже не обиделся.

– У каждого свой путь. Кому-то свезло больше, кому-то меньше. Каждый крутится, как может.

– Надеешься выслужиться до Прежнего?

– Вряд ли, я же не дурак, – ответил Гарри. – Но не все Избранные, знаешь ли. Когда это осознаешь, то начинаешь на жизнь смотреть трезво.

– Пошел вон, – сказал я. – А то вспомню, как погиб Виталий…

– Я-то при чем? – возмутился Гарри. – Это Ника командовала уничтожителями…

Но поспешил вниз.

Я смотрел вслед и думал – зачем же Андрей направил меня сюда? Причем так, чтобы я перехватил их в подъезде… во мне все сильнее крепла уверенность, что он рассчитал все точно.

Значит, я должен был что-то узнать или понять. Что-то важное.

Вздохнув, я пошел по ступенькам вверх.

Ни одна дверь, что характерно, от грохота не открылась.

Глава восьмая

Прежде чем позвонить, я несколько секунд стоял у двери, держа палец на кнопке звонка.

Рановато еще, конечно.

И жутковато.

Я вдруг представил, как приходили солдаты с войны. Те, кому повезло. У кого уцелел дом, кого дождались, в общем – кому было куда возвращаться.

Там, за спиной, остались кровь, боль и смерть.

А тебе повезло. Ты, в общем-то, целый (что у тебя в голове – никому не интересно). Ты пришел к своей двери, стоишь и боишься войти. Там – родные, которые жили тяжелой, но все-таки не военной жизнью. Что они увидят в твоих глазах, а ты – в их?

Что я вообще могу им сказать, после Шогара и Трисгарда?

Я вспомнил Викентия и в очередной раз подумал, что он был прав. Даже будь Виталий жив, к нему вернулся бы не маленький ребенок, а ускоренно выращенный Гнездом и Школой солдат с долгой и кровавой историей за спиной.

Должен ли я вообще входить? Имею ли право?

Замок щелкнул, и дверь открылась. За порогом стоял отец, в обвислых старых джинсах и майке.

– Привет, папа, – сказал я.

Отец внимательно посмотрел на лестничную клетку. Правую руку он держал за спиной. Потом осторожно поднял ее и поставил пистолет на предохранитель.

– Откуда у тебя ствол? – растерялся я.

– Забыл? Наградной, вместе с пенсией получил, – ворчливо ответил отец. – Что тут за грохот был?

– Да… молодежь гуляла… – ответил я. – Пап, дай, я разряжу…

Отец молча вынул магазин, опустил предохранитель, передернул затвор. Кряхтя, согнулся, поднял с пола вылетевший патрон. Ого, он его в ствол дослал, прежде чем открывать!

– Я еще не в маразме… – сообщил отец. – Заходи, что стоишь…

Я вошел. В квартире было тихо.

– Как Якутск? – спросил папа. С ощутимой иронией.

– Э… прекрасно… – пробормотал я.

Ощущение героя, вернувшегося с войны, куда-то бесследно делось.

Отец неловко обнял меня. Отстранился, подозрительно посмотрел.

– В твоем возрасте уже не растут. Как правило. Это одежда Измененных на тебе?

Я молчал.

– Когда сможешь, расскажешь, – решил отец. – Догадался сувениры захватить?

Я помотал головой.

– У тебя в холодильнике лежит копченая нельма, – сообщил отец. – Потом принесешь, скажешь матери, что привез из Якутска. Не надо ей… про другие миры.

– Наська меня сдала? – предположил я.

– Она сдаст… – буркнул отец, но заулыбался. – Говорю же, я и сам еще не в маразме!

Да, папа у меня не так прост. Давно стоило это понять.

В глубине квартиры хлопнула дверь.

Наська вынеслась к дверям и обняла меня. Уткнулась лицом в живот и застыла.

– Эй, мелочь, а где «здравствуйте»? – спросил я.

Наська молча принялась колотить меня кулачками по бокам. Совсем не больно. То, что делало куколок сильнее взрослого человека, навсегда ушло.

– Сейчас обижусь… – прошептал я. И отвернулся – на глаза сами собой вдруг навернулись слезы. Оказывается, я соскучился по мелкой вредной куколке… впрочем, она уже не куколка, она обычная девочка.

– Пойду мать будить, – решил отец, глядя на нас, и побрел вглубь квартиры. В одной руке он держал пистолет и магазин, в другой патрон.

– Знала, знала, знала, что ты вернешься! – выпалила Наська. И тут же непоследовательно добавила: – А если бы не вернулся? Ты у Дарины был?

– Я был в Гнезде, – я погладил ее по голове. – Скажи, только честно. Ты не жалеешь? Что ушла?

Наська наконец-то отлепилась и очень серьезно посмотрела на меня.

– Только без выдумок! – попросил я.

– Не жалею, – решила она наконец. – Но скучаю.

– Это нормально, – кивнул я.

Наська выдохнула, потом ткнула себя пальцем в живот.

– Видишь?

– Потолстела? – предположил я наугад.

– Дурак! Пижама!

Она была в фиолетово-розовой пижаме, такой яркой, что глаза начинали болеть.

– Моя собственная! – пояснила Наська, видя, что я не понимаю. – Только моя! И тапочки мои!

Я подумал, что в Гнезде – то ли из каких-то воспитательных соображений, то ли по причине пренебрежения модой и гигиеной – ни у кого из куколок не было собственной одежды. И кивнул:

– Шикарно. Если еще добавить единорогов…

– Фу, отстой! Это для примерных девочек!

Из спальни вышла мама, сонная и в халате. Я смущенно посмотрел на нее.

– Максим! – воскликнула мама.

– Мам, я занят был, не получалось никак позвонить…

– Ты совсем худой, ты нормально питался?

Я сглотнул и честно ответил:

– Как-то больше на бегу… Лопал всякую гадость.

* * *

В общем – меня усадили завтракать. Мама сделала омлет, гордо сообщив, что яйца стали выдавать в государственных продуктовых заказах. Отец буркнул что-то вроде «а жизнь-то налаживается», но тоже от омлета не отказался.

Я сидел, ел, пил чай и медленно отмякал.

Будто ничего не случилось!

Не надо мне никаких кристаллов, смыслов и галактических проблем.

И сингулярности вашей не надо. Оставьте нас в покое и грызите друг друга, сколько влезет…

Можно ли отдать кристалл за обещание оставить Землю в покое?

Ну или хотя бы всех, кто мне дорог?

…Нет, наверное, обещание мне дадут. И Прежний, и Инсек.

Только веры им – ни на грош.

Никому нельзя верить, это я уже понял. Они не люди, не тэни, не безумные лавли. Им наши желания и просьбы – по барабану…

– Максим, ты что, вырос?

Я посмотрел на маму, обреченно вздохнул и перестал сутулиться.

– Да. Немного.

– Это как?

– Из-за работы! – выпалила Наська. – Гнезда так влияют. Сейчас даже хотят разрешить людям-лилипутам и прочим людям маленького роста…

Мама вздохнула и отмахнулась:

– Не нравится мне это… Максим, ты опять куда-то поедешь?

– Не знаю. Может быть, – сказал я и поймал тревожный взгляд Наськи. – Но пока дома.

– Скажи… это какая-то государственная работа? – осторожно спросила мама. – Или… самодеятельность?

– Государственная, – вынужденно соврал я. – Рассказать не могу, извини.

– Тогда другое дело, – мама сразу успокоилась. – Что я, не понимаю? Подписку давал? Но с отцом ты обязательно посоветуйся, что и как. У него допуск есть, третьего уровня, но все-таки…

Я посмотрел на отца, тот едва заметно кивнул.

Что он матери-то наговорил?

Какую удивительную работу мне придумал?

– Спасибо за завтрак, – сказал я. – Пойду сейчас, надо с начальством встретиться.

– Я с тобой, – сказала Наська твердо.

Мама вопросительно глянула на меня – и я кивнул.

* * *

В подъезде, конечно, был бардак. И следы нашей схватки на лестнице… Я с удивлением обнаружил, что мой разрезанный на две части плащ сросся, встряхнул его и надел. Наська сказала «ого» и внимательно осмотрела след на стене, оставшийся после уничтожителя. Контуры шестилапого монстра слабо, но угадывались. Я покачал головой, и мы пошли дальше.

Андреич сидел в своем закутке, прижимая к лицу упаковку замороженных куриных наггетсов. На меня он глянул с укором, явно связав воедино мое появление и налет. Я неловко развел руками, решив, что говорить с ним сейчас не стоит.

– К полковнику поедем? – спросила Наська, когда мы вышли.

– В Гнездо пойдем, – ответил я. – Сами придут. Только надо позвонить.

– Тут есть таксофон на углу.

– Знаю.

– Я тоже все тут уже знаю. И в «Рэдку» хожу. Сказала, что я твоя приемная сестра, меня не гонят, зовут Занозой. Я твои поисковые очки взяла, ничего? У меня получается, я вчера орак нашла! Мелкий только… Расскажешь, где ты был? На Саельме? Еще где-то?

Я засмеялся.

На миг мне стало совсем хорошо.

– В Гнезде расскажу. Всем сразу.

Мы подошли к таксофону, и я хлопнул себя по лбу.

– Балбес, у меня же денег нет…

Наська похлопала себя по карману джинсов. Гордо сказала:

– Не бойся, у меня мелочи полный карман!

Я взял у нее с ладошки монеты, вошел в будку.

– Полковнику? Тете Лене?

Я кивнул, глядя на кнопки и не решаясь снять трубку.

– Всем позвонишь?

Сняв трубку, я набрал номер общежития, где жила Милана. Вахтеры не очень-то любят звать жильцов, а у нее в комнате телефона не было. Но я подумал, что если я представлюсь сотрудником отдела «Экс», то вахтер, от греха подальше, оторвет задницу от кресла и сходит за ней.

* * *

Первым приехал Лихачев.

Я болтался в вестибюле, в ожидании своей команды. Незнакомая стража стояла у входа, против обыкновения – с оружием. Я узнал плазмомет: военная модель с двумя энергетическими фокусами, стандартное оружие Измененных. Все живое боится огня.

Интересно, это теперь обычная практика или в честь моего возвращения?

Стража кивнула мне, но в разговоры не вступала. Я не настаивал. Бродил по мягкому полу, заваленному рухлядью. Размышлял. Спустилась Наська, села в сторонке на пол, открыла книжку и принялась читать – временами поглядывая на меня, будто опасаясь, что я исчезну.

Потом ко мне подошла жница – ее я узнал. Та самая девочка, что прыгала из окна, чтобы разбиться и попасть в Измененные, девочка с потенциалом хранителя…

– Можно с тобой поговорить, Макс? – Она сразу взяла быка за рога.

– Конечно. – Я попытался вспомнить ее имя, не смог и всем лицом изобразил внимание.

– Я будущий хранитель, – сказала она.

– Знаю.

– Уже была бы ею. Дарина не хочет передавать пост.

– Она передаст, – успокоил я.

– Все это неправильно… – Жница посмотрела на Наську с каким-то легким удивлением и даже неприязнью. – Куколки, которые становятся обратно людьми. Стража с боевым оружием. Люди в Гнезде. Интриги. Это не на пользу нашему долгу.

– Немного осталось уже, – ответил я. – Потерпи.

Жница кивнула.

– Нам нельзя обращаться к Инсеку напрямую. Но ситуация особая…

– Потерпи, – повторил я. – Скажи, ты действительно рисковала жизнью, чтобы стать Измененной?

– Да.

– Не страшно было? Не жалеешь?

Жница покачала головой. Глянула на меня, взгляд у нее был очень взрослый, и я вдруг подумал, что он всегда был таким. Еще до Изменения.

– Не все родились с серебряной ложкой во рту, Макс.

Мне вдруг стало жутко. Я вспомнил Слугу по имени Ника и Слугу по имени Гарри. Они были на другой стороне, но рассуждали точно так же.

– Потерпи, – снова сказал я.

Жница кивнула и ушла. А я остался. Стоял и смотрел на Наську, читавшую книжку.

Почему кто-то остается человеком, даже перестав им быть? А кто-то выбрасывает свою человеческую природу и перешагивает через нее без всякого сожаления?

Лихачев прибыл на служебной машине с выключенными мигалками, которая тут же отъехала в переулки. Поднялся по ступенькам, постоял у дверей, будто решаясь, потом вошел.

Стража обернулась ко мне, я кивнул, она посторонилась.

– Был уверен, что ты вернешься, – сказал Лихачев. – Но думал, что позже.

Мне показалось, что он хотел меня обнять, но в последний миг передумал. Будто смутился своих чувств.

Поэтому я сам его обнял, гадая, мой ли это порыв или подсказано воспринятым смыслом.

Лихачев похлопал меня по спине, потом отстранился и внимательно осмотрел.

– Ты заматерел. Вырос и в плечах раздался.

– Второй Призыв, – ответил я. – У вас как, нормально все?

– Один выговор, одна благодарность от начальства, – ответил Лихачев. – И то, и другое за поход стражи из большого Гнезда через весь город. Ничего необычного. Эй, мелкая!

Наська надулась, но все же встала и подошла. Лихачев похлопал ее по спине. Сказал:

– Между прочим, я совершаю должностное нарушение. Я должен был уведомить твоих родителей, что ты стала человеком.

– Ничего. Те родители от меня все равно отказались, – отрезала Наська. – У меня теперь другие.

Потом стали подходить «старики-разбойники». Первым пришел Василий. Если честно, я боялся, что он сразу начнет извиняться, что не был с нами в Третьяковке, и потянется пустой, бесполезный разговор. Но Василий лишь пожал мне руку и сказал: «Я спешил». И я понял, что никаких объяснений и обещаний нам не нужно. Потом пришла Елена, как всегда бодрая и собранная, обняла меня и сообщила: «Надо было забить пари с Борей, он ставил на полгода».

Деда Боря пришел последним. Он похудел, но выглядел лучше, чем в прошлый раз.

Миланы не было.

Мы постояли еще минут десять, говоря о всякой ерунде, – будто встретились просто так, по пустячному поводу, и не виделись-то всего день-другой.

Потом я попросил Наську дождаться Милану, если та все-таки придет, а мы пошли в кабинет, где нас ждала Дарина.

* * *

Кабинет был здоровенный и даже через столько лет после Перемены выглядел неплохо. На полу лежал толстый ковер, больше хлама не набросали, люстра под потолком светила довольно ярко, хотя несколько лампочек успели перегореть. Мы уселись за большим столом, придвинутым к меньшему, где когда-то сидел начальник – замминистра, наверное, не ниже. На маленьком столе мертво стоял компьютер с заклеенным инвентарным номером логотипом, несколько старомодных телефонных аппаратов, давно отключенных от линии, и массивный письменный прибор из бронзы, темно-зеленого камня и белого матового стекла, с какими-то стаканчиками, держалками для ручек и подставками для бумаг.

– Ого, – сказал Лихачев с уважением. – Это даже раньше было антиквариатом. Как бы не с советских времен осталось… Смотрите, это же чернильница!

– Сопри, – посоветовал деда Боря. – Поставишь в кабинете. Скажешь, что это любимая чернильница товарища Дзержинского.

К моему удивлению, Лихачев приподнял прибор и хмыкнул – будто и впрямь примерялся его унести.

– Вы будете чай? – спросила Дарина. – Или кофе? Или воду…

– Спасибо, милая, – Елена улыбнулась. – Не суетись. Мы еще Максима не слышали.

– Я тоже не слышала, – призналась Дарина. – Он ночью пришел.

– То есть у Инсеков работают порталы на Землю? – заинтересовался Лихачев.

Я покачал головой:

– Меня вернул на Землю Продавец. Инсекам и Прежним запрещено появляться на Земле.

– Высшим? – понимающе спросил полковник.

– Да, – я помолчал.

Что рассказывать? Все подряд? Все мои приключения, начиная с момента, когда я шагнул сквозь экран – и оказался на Саельме, под непонимающими взглядами жниц?

– Там, – я посмотрел вверх, – плохо. Там идет война. Инсеки отжимают миры у Прежних, а Прежние – у Инсеков.

– Дело в кристаллах? – спросила Елена.

– Не в самих кристаллах. Кристаллы лишь кодируют смыслы, которые создают разумные существа. Идеи, изобретения… все новое, все, что движет цивилизацию вперед.

Лихачеву я об этом рассказывал, Дарина и сама кое-что знала. А вот «старики-разбойники» переглянулись, для них это было внове. При разговоре с Иваном присутствовал лишь Виталий.

– Вот оно чего, – сказала Елена. – А я-то замечала, медицина будто на месте застыла. Думала, это потому, что Инсеки универсальную вакцину подарили.

– Мы что, изобретаем вещи, до которых Инсеки не додумались? – спросил деда Боря с сомнением.

– Иногда. Большая часть кристаллов – мусор, их жрут как наркотик, чтобы испытать чужие эмоции. Но чем сложнее кристалл, чем больше в нем цветов, тем больше шансов, что он содержит новый смысл.

– То есть они развиваются за наш счет? И все? – все так же недоверчиво спросил деда Боря. – Им настолько нужны новые технологии? Своих не хватает?

– Сингулярность, – пояснил Лихачев. – Они все хотят превратиться в Высших. Чем больше смыслов цивилизация поглощает, тем ближе она к возвышению.

– Инсеки лишь забирают смыслы, – сказала тихо Дарина. – А Прежние стимулируют их выработку. Через страдания. Уничтожать цивилизации запрещено, но если немного помучить… это можно…

– Одни стригут и доят, а другие режут на мясо, – подытожила Елена. – Ясно. Ты точно это знаешь?

– Я видел, – сказал я. – И Дарина знает. Так?

Она кивнула. Поколебалась и добавила:

– Все это знают. С тех пор, как куколками были. Поэтому мы служим Инсекам. Потому что мы виноваты. Все мы, все люди.

– Дети не отвечают за грехи отцов, – твердо сказала Елена. – Не надо этой чуши про коллективную ответственность! Мы – не Прежние. Может, мы их потомки, может, братья, но они не мы, а мы – не они.

Не вставая, она приобняла Дарину, и та прижалась к ней, будто маленькая девочка.

– Максим, ты большой молодец, ты выяснил, что происходит, – Елена вздохнула. – Но что нам делать? Мы ведь не можем воевать с Инсеками и Прежними, весовая категория у нас разная. Отравили Слуг – вот и вся наша виктория. Один раз получилось, второй уже не выйдет.

– Измененные могли бы им противостоять, – задумчиво сказал Лихачев. – Как думаешь, Дарина?

Она замотала головой:

– Нет. Мы получаем оружие от Инсеков. А мутаген дают Продавцы, но за него тоже платят Инсеки. Мы только живем и учимся на Земле, потом отправляемся служить…

– Вас ведь там миллионы! – сказал ей Лихачев. – Десятки миллионов, если не сотни! Так? И у Прежних, и у Инсеков! Почему бы не устроить… – он заколебался, словно это слово ему, полицейскому, было трудно выговорить, – бунт? Революцию? Пусть вернутся на Землю, защищают ее! А с Продавцами договоримся напрямую!

Дарина отвернулась.

– Что не так? – спросил Лихачев с напором.

– Да все не так, – ответил я. – Любой Прежний или Инсек сильнее сотен Измененных. Это для начала. И не все Измененные согласятся вернуться. Кто-то предан хозяевам, кому-то понравилось быть Измененным. А многие, особенно те, что служат Прежним, уже совсем не люди. У них мозги другие, они всю жизнь убивали! Когда обычные солдаты возвращаются с войны, их годами не отпускает.

– Представьте, что вы были здоровенной амфибией, – сказала Дарина. – С раннего детства. Жили в болоте, выискивали местных разумных тритонов и раздирали их на части. Работа у вас такая была, понимаете? Чтобы тритоны притаскивали больше кристаллов и откупались ими от смерти. У вас огромная пасть, шесть лап и когти. И вам уже нравится мучать тритонов и пожирать их. А тут к вам приходят…

– И говорят: «Тебя зовут Вася, тебе семнадцать лет. Пора на Землю. Сдашь ЕГЭ и пойдешь учиться в институт на инженера», – подхватила Елена.

– У Измененных есть какое-то Сопротивление, – сказал я. – Только, знаете… Это туфта. Мне кажется, Инсекам о нем прекрасно известно. Это для выпуска пара, для тех, кому надо чувствовать себя заговорщиком.

Лихачев развел руками.

– Ясно. Ну тогда что, расходимся? Можно мне антикварную чернильницу на память спереть? Я ее под пепельницу приспособлю.

– Давай, Максим, – подбодрил меня молчавший до сих пор Василий. – Я ведь вижу, ты нас позвал не для того, чтобы рассказать, как все плохо.

– Все мы это видим, – добавил Лихачев, посерьезнев. – Говори.

Я достал и положил на стол прозрачный кристалл.

Наступила тишина.

– То, о чем мы все подумали? – спросила Елена после короткой паузы.

– Прозрачный кристалл, – подтвердил я. – С планеты Трисгард. Долгая история… но, в общем, ради него Измененные убивали друг друга, а Прежние спалили агента-«крота» и открыли портал на планету. Говорят, что такой кристалл способен изменить целую цивилизацию. Говорят, он стоит планеты. Говорят, из-за него Инсеки и Прежние могут рискнуть и нарушить запрет Высших.

– Это правда? – спросил Лихачев, глядя на Дарину.

– Я даже не слышала о таких! – растерянно ответила она. – Я спрошу Гнездо…

– В базах данных информации нет, – сказал я. – Инсеки и Прежние находили такие кристаллы по одному разу в своей истории.

– Что подводит нас к интересному предположению, – скрипуче сказал деда Боря. – Именно найдя такой кристалл, они превратились из тех, кого стригут и режут, в тех, кто стрижет и режет сам! Как он у тебя оказался, Максим?

– Да в общем-то случайно, – ответил я. – Повезло. Его нашли на Трисгарде, меня направили туда… все сложно.

– Хм, – Лихачев глянул на меня с иронией. – Постой-постой… Кристалл нашли на другой планете… Измененные убивали друг друга… шпионы, порталы, цивилизации… начались шпионские страсти и небольшая война… ты схватил кристалл ценой с планету, и Продавец вернул тебя на Землю. Я ничего не упустил?

– По мелочи.

– Максим, ты парень везучий, но каковы шансы?

– Да никаких, – согласился я. – Кроме одного-единственного варианта.

– Что ты – Избранный, – сказала Дарина.

Лихачев захохотал. Потом нахмурился:

– А почему никто не смеется? Мы всерьез рассчитываем, что кристалл предназначался Максиму и потому он его получил?

– Почему бы и нет? – вскинулся деда Боря. – Нет, ну позвольте, полковник! Кто-то же должен был его получить, так? Этот кто-то в таком случае автоматически превращается в баловня судьбы! Максим получил кристалл не потому, что он Избранный, он стал Избранным, потому что получил кристалл!

– Боря, оставь софистику! – возмутилась Елена. – Допустим, получил! А Прежние и Инсеки сидят в немом трепете и не пытаются кристалл отнять? И Продавцы тоже? Если им всем нужны смыслы? Да чушь, ерунда полная!

– Вы еще не все знаете, – сказал я. – Его невозможно отнять. Он снова возникнет у меня.

– Кончай тянуть, – попросил Лихачев. – Все рассказывай.

Дверь кабинета открылась, и мы невольно вздрогнули.

Глава девятая

На пороге стояла Милана, держа за руку Наську.

– Привет… – нерешительно сказала она. – Извините, поезд посреди туннеля сломался. Полчаса стояли…

Она посмотрела на меня, виновато улыбнулась. Я встал, поцеловал Милану в щеку.

– Привет. Я ужасно рад тебя видеть…

Наська едва заметно подмигнула мне. Я исподтишка показал ей кулак.

Как ни странно, настроение у меня сразу улучшилось.

Наша команда была в сборе.

– Много я пропустила? – спросила Милана.

Она села по левую руку от меня. Дарина по правую, Милана по левую. Как-то так само по себе получилось. Наська бродила по кабинету, уходить она не собиралась, но и сидеть вместе со взрослыми, похоже, теперь стеснялась.

– Да ничего, похоже, мы только начали разговор, – сказал Лихачев, крутя пальцем кристалл по столу. Я подумал, что только он один не испытывал перед ним никакого трепета.

– Прозрачный, – сказала Милана с любопытством. – Я думала, что уже все про них знаю.

– С Трисгарда, – повторил я для нее. – Очень интересная планета. Этот кристалл притащила Продавцу старушка, нашла, когда нянчила маленького правнука. Группа Измененных забрала его, но отдавать Инсекам не стала, у них там своя… игра в Сопротивление. Комендант планеты на самом деле была агентом Прежних… – Я махнул рукой. – Не важно! Все полагали, что кристалл породила старушка, но это не так.

– Малыш, – сказала Милана. Улыбнулась. – Правильно?

Я кивнул. Все-таки она очень умная.

Куда умнее меня.

– Это предположил локальный тактик, а я считал его мысль. У старухи не было шанса породить прозрачный кристалл.

– А как ребенок мог придумать смысл? – встряла Наська и тут же безапелляционно заявила: – Маленькие дети вообще думать не умеют!

– Что мы знаем о рождении мысли? – спросила Елена негромко. – Полгода, год – это достаточный срок для того, чтобы начать думать? Где кончается инстинкт – потянуться к груди, зареветь от мокрых пеленок – и где начинается разум? Два года, три, пять… возможно ли сотворить смысл?

– Как я понимаю, смысл – это плод абстрактного мышления, а оно начинает формироваться года в три, – сказала Милана. – У людей. Но… все по-разному… люди не одинаковы. Кто-то, наверное, за всю жизнь не создаст ни одного нового смысла.

Она осторожно погладила кристалл пальцем – будто прикоснулась к детской ручке. Рассмеялась.

– Даже страшно! Он потому и бесцветный, да?

– У ребенка нет понимания того, что возможно, а что – нет, – сказала Елена. – Он наполовину живет в мире фантазий, где возможно все. Чистый лист. Наверное, да, – поэтому кристалл и бесцветный. Он не окрашен эмоциями, это чистая идея, не вызвавшая ни восторга, ни печали, ни страха. Рожденная – и записанная в кристалл. Идеальный смысл.

Лихачев взял кристалл. Повертел в руках. Пожал плечами.

– Человек может понять, что тут зашифровано?

– Нет, – вздохнула Дарина. – Ни человек, ни Измененный, кристаллы специально такими сделали.

– Можем, – возразил я. – На Трисгарде придумали технологию. Я ее помню. Возможно, этот кристалл позволит нам… быть на равных с Прежними и Инсеками.

– Что за технология, Макс? – заинтересовался деда Боря.

– Не очень сложная. Потребуется некоторое количество химикалий и оборудования, – ответил я. – И можно будет воспринять этот смысл.

Наська, все это время бродившая вокруг стола, но внимательно слушавшая разговор, остановилась. И попросила, подняв руку, будто в школе:

– Можно мне сказать? А ведь мы уже становимся как Прежние, верно? Мы украли чужой смысл, с Трисгарда! Какой-то суперкрутой смысл, который придумал инопланетный младенец! И хотим его поглотить, чтобы драться с Прежними и Инсеками за другие смыслы!

Лихачев косо глянул на меня. Положил кристалл. Сказал:

– А ведь Анастасия права. Оно нам надо? Если все кончается такой дрянью? Мы что же, занимаем очередь в палачи, верно?

– Знаете, полковник, уж если знакомство с топором неизбежно, я бы предпочел быть со стороны рукояти, – проворчал деда Боря.

– Пусть решает Максим, – тихо сказала Дарина. – Он заслужил. Он нашел кристалл и принес его на Землю.

Я посмотрел на нее. На Наську. На Милану. На всех остальных.

– Не собираюсь казаться лучше, чем я есть, – сказал я. – Тэни – они славные. Если вдруг у нас получится, мы не станем их обижать. Наверное. Но… мы люди. Я за людей. Я за нас. Не за Инсеков, пусть даже они лучше Прежних. Не за Прежних, пусть они и наши злые старшие братья. И не за всяких прочих разных, живущих в других мирах. Я хочу, чтобы никто не смел нас тронуть. Чтобы наших детей не превращали в чужих солдат. Чтобы Прежние забрали своих Слуг и удрали на свой Ровиан. Я… я не хочу казаться лучше, чем я есть. Я приму этот смысл.

– Вот я одобряю, – сказал деда Боря. – Черт побери, как же хорошо, что я не помер в больничке! Не надеялся до такого дожить!

Лихачев долго смотрел на меня. Потом кивнул:

– Не мы ведь это начали… Зачем нам Вселенная, если в ней не будет людей?

– Я тоже за, – сообщил Василий. – Мы этим гадам еще за Юрку и Виталия не отплатили.

Елена опустила глаза. Помедлила, потом сказала:

– Вовсе не обязательно мы станем такими же мерзкими. Можно забирать не все смыслы, к примеру. А только часть. И расплачиваться за них технологиями, например…

Я посмотрел на Дарину.

– Я с тобой. Как бы ты ни решил.

– Милана? – спросил я.

– Ты решаешь, – ответила она. Но отвела взгляд. Все-таки ей не очень это нравилось. – Ты уже решил. Я согласна.

– Наська?

– А я-то что? – Она надула губки. – Я даже больше не Измененная, я несовершеннолетняя и…

– Наська, – повторил я. – Хоть один голос против, и мы станем придумывать что-то другое.

– Может, там вообще какая-нибудь фигня, – сказала она, подумав. – Рецепт леденцов, которые не кончаются… ну… давайте посмотрим, что там?

Я кивнул.

Нет, я не думал, что там рецепт бесконечных леденцов.

Я был абсолютно уверен, что там смысл, который позволит победить Инсеков и Прежних. Там то, чего они боятся.

Я только не знал, какова будет цена.

* * *

Лихачев отложил блокнот и недоуменно посмотрел на меня. Как-то само собой вышло, что именно он взял на себя общее руководство.

– Все это лабораторное стекло, термостат, гидроксид бария, глютатион – это вроде как несложно достать, – сказал он. – Сейчас пну своих…

– Несложно, – подтвердила Милана.

– Платиновая губка… это, наверное, дорого?

– Не так, чтобы очень, – сказала Милана. – Но я не знаю, где ее можно взять в Москве, и чтобы быстро, и не порошком…

– Я принесу, – сказал деда Боря. – Не беспокойтесь. В какой форме?

– Шарик, не менее полутора сантиметров, – память Джагерда подсказала мне ответ.

– Хорошо, – ответил деда Боря, не моргнув глазом. – Минут через сорок. Нет, через час, рано еще, человек спит.

– А вот что значит «мощный источник протонного излучения»?

– Не менее двадцати мегаватт, – сказал я. – Но нужен лишь один короткий импульс!

Елена рассмеялась.

– Максим, ты сейчас говоришь про линейный ускоритель. Такие в медицине используются… но его никуда не принести. Даже на грузовике.

– У Джагерда была коробочка, – я развел руками, изображая что-то чуть больше книги. – Как я понимаю, не самое простое, но и не самое сложное оборудование. Он ее даже к электричеству не подключал.

Деда Боря покачал головой.

– Твои тэни весьма продвинутая культура. Хоть и летали на дирижаблях.

– Так и дирижабли были не простые, – признал я. – Так что: несем кристалл к линейному ускорителю?

– А если у Продавца купить? – предложил Василий.

Встал, достал из кармана брюк пластиковую баночку из-под каких-то лекарств. Вытряс на стол переложенные ваткой кристаллы.

– У меня тоже есть… – Елена извлекла из сумочки кошелек. Большой, старомодный, матерчатый, яркий. Вынула из него десяток кристаллов – каждый в своем пакетике. – Ну, народ?

Кристаллы были у всех. Даже Лихачев достал два приличных гринка. Последней внесла свой вклад Наська – два вайкра и мелкий, неправильной формы орак. Надо же, она и впрямь находит лут!

– Ребята, спасибо, – пробормотал я, сгребая кристаллы.

– Держи, – Елена дала мне свой здоровенный кошель. Я набил его до отказа. – Хватит?

– Откуда мне знать? Я никогда не покупал карманный ускоритель протонов.

– Если нет, то поедем к ускорителю, – решил Лихачев. – Я позвоню в Курчатовский институт.

– Нам в Обнинск надо, там есть медицинский центр, – сказала Елена.

– Нет, я все-таки для начала ученым позвоню, – уперся Лихачев. – До Обнинска час езды.

Я двинулся к двери, погрозил пальцем Наське, намылившейся было за мной. Вместо нее следом вышла Милана. Прикрыла за собой дверь.

Мы замерли в одинаковой неловкости.

– Максим, я только хотела сказать… – Она запнулась. – Очень рада, что ты вернулся.

– Я тоже рад, – не удержавшись, я взял ее за руку. Мы улыбнулись друг другу. – Хорошо, что… что у тебя все хорошо.

Я вдруг ощутил легкую тень ее эмоций – смущение, радость, грусть, тревога. Все верно, она ведь тоже была призванной, а Призыв не проходит без следа.

– Максим, ты уверен, что это будет правильно?

Ей не надо было объяснять, о чем речь.

– Это чужой смысл, – сказал я. – Но он ждал меня. Я не знаю, как и почему, но он точно ждал, а теперь не желает уходить! Значит, это не так, как у Прежних.

Милана кивнула:

– Хорошо, но… ты все еще умеешь смотреть на то, чего нет?

Я насторожился.

– Если это такая сильная вещь… почему Инсек и Прежние не вмешиваются?

– Высший запретил…

– Но есть Слуги, которыми Прежний может манипулировать, сказать одно, а добиться другого. Мы же знаем: он умеет! Есть Гнезда с Измененными, которые во всем подчиняются Инсеку. А вмешательства нет!

Я развел руками:

– Не знаю, Милана.

Она вздохнула. Выпустила мою ладонь.

– Не ошибись, Максим.

– Так что же мне: не ходить к Продавцу? – спросил я.

– Иди, конечно!

– Может быть, он что-то скажет… – предположил я и сам усмехнулся этим словам. – Ладно, держите оборону. Я быстро.

* * *

Возле Комка тусило несколько серчеров и две пожилые женщины, державшиеся чуть особняком. Атмосфера явно была напряженная.

Причину я обнаружил сразу – к двери Комка цветной канцелярской кнопкой был приколот лист бумаги с аккуратной надписью:

КОМОК НЕ РАБОТАЕТ

ДО 10.49

ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ

ПЕРЕУЧЕТ

ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ

РЕВИЗИЯ

ЗА ПОСЛЕДНИМ НЕ ЗАНИМАТЬ!

Похоже, Продавец написал сразу все причины, которые пришли ему в голову.

– Как при совке! – сварливо сказала одна из женщин, увидев меня и явно обрадовавшись свежему зрителю. – Переучет у них, а мы стой! Проворовались, небось!

Судя по ее возрасту, при Советском Союзе она могла разве что в ларек за мороженым сбегать, да и то, если мамка из окна смотрит.

Серчеры (лица вроде знакомые, но имен не помню, не наши) посмеивались и стояли спокойнее. Часов у меня не было, я вопросительно глянул на руку одному парню, тот понял, продемонстрировал циферблат своих. Была половина одиннадцатого утра.

– Давно закрыли? – спросил я.

– Да прям перед носом, – вздохнул парень. – Минут двадцать назад. Тебе не повезло, «не занимать» написано… Слушай, ты что, со жницы снял комбез?

– Со стражи, – ответил я, размышляя. Двадцать минут назад мы решили, что используем чужой смысл, случайно ли совпало время? – Ей голову оторвало, так что уже не нужен был.

Парень улыбнулся было, как сомнительной, но неожиданной шутке. А потом посерьезнел.

Когда ты говоришь что-то странное, но при этом не шутишь, люди чувствуют. Испытывают дискомфорт.

– Это где было-то? – спросил он все же.

– На Трисгарде, есть такая планета, – ответил я.

И взялся за ручку двери.

– Говорю же, закрыто… – начал парень и осекся.

Дверь открылась.

– Я выйду через девятнадцать минут, – сообщил я.

И вошел в Комок. Дверь сама закрылась за спиной.

Здесь многое изменилось.

Исчезла глухая двойная штора, отгораживающая стеклянный куб синтезатора. Исчезла койка (впрочем, может, у этого Продавца ее и не было?). Прилавок был почти полностью разобран, остался небольшой островок посередине комнаты.

Но и синтезатор остался, и Продавец тоже. Он как раз доставал из стеклянного куба серый металлический аппарат.

– Портативный ускоритель протонов, – сказал Продавец, не оборачиваясь. – Чем могу.

Он поставил коробку ускорителя на остаток прилавка. Я молча вытряс туда же все кристаллы из кошелька Елены.

– Тут меньше, чем он стоит, – вздохнул Продавец. – Но… будем считать это дисконтом для постоянного клиента.

– Там люди стоят, – кивнул я. – Покупатели.

– Я их обслужу, – сказал Продавец. – Через восемнадцать минут.

– Вы видите будущее, – сказал я, будто обвиняя.

– Нет, – Продавец вздохнул. – Видеть будущее – огромный дар и великая сила. Видеть – значит иметь возможность что-то изменить.

– Тогда как же…

– Вы можете назвать мне число «пи», Максим?

Я хмыкнул.

– Три, четырнадцать…

– Дальше?

Я вспомнил, как однажды в детстве отец учил меня запоминать число «пи»:

– Чтобы нам не ошибиться, надо правильно прочесть: три, четырнадцать, пятнадцать, девяносто два и шесть!

– Прекрасное мнемоническое правило, – похвалил Продавец. – А до конца?

– Число «пи» бесконечно, – я пожал плечами.

– Почему?

– Ну… как почему… Таков закон природы!

– Число «пи» – это отношение длины окружности к ее диаметру. Но у окружности нет длины.

– Да ну!

Продавец откинул капюшон. Посмотрел на меня человеческими глазами.

– Потому что круг не имеет начала и конца. Мы можем принять точку на круге за условное начало, но это лишь допущение, на самом деле ни начала, ни конца нет. Потому нет и рационального числа.

Я стоял и растерянно смотрел на Продавца. Математика никогда не была моей любимой наукой.

Продавец хихикнул:

– Не заморачивайтесь, Максим. Это лишь аналогия. Мой народ живет в замкнутом цикле времени, длящемся двадцать две минуты. Можно подумать, что это дар, что это предвиденье… но мы не можем изменить то, что случится. Мы лишь видим это чуть раньше других.

– Значит, Продавец на канале знал, что убьет себя? – спросил я. – А Продавец на Трисгарде – что Лавку разрушат и его чуть не прикончат?

– Ну да, – спокойно ответил он. – Именно так. Поначалу очень раздражает, потом привыкаешь.

– Вы можете мне сказать, что случится через двадцать минут?

– Нет, потому что я уже этого не сказал, – Продавец едва заметно улыбнулся.

Я подумал и кивнул:

– Трудно вам… Значит, закрываете лавочку?

– Тех, кто в очереди, обслужу. Мы ценим своих покупателей.

– Но вы уходите?

Продавец помолчал. Оглядел Комок. Вздохнул:

– Мы все уходим, юноша. Сегодня будет много шума, слез и размазанных соплей – все серчеры мира поймут, что им надо искать работу. Мы уходим. Как бы все ни повернулось, но мы уходим с Земли. Очень грустно, я еще не досмотрел несколько сериалов. К примеру, про дочь Шелдона Купера, очень смешной, а вечером как раз новая серия…

Мне показалось, что он был абсолютно серьезен, говоря о сериалах.

– Тогда что вы можете мне рассказать?

– Многое, но вы должны задать нужные вопросы и ограничиться двадцатью двумя минутами, – Продавец вздохнул. – Я же не Высший, чтобы свободно скользить по временной оси своего бытия! Но даже Высшие не могут нарушать принципы причинности.

Я подумал.

– Почему Прежние и Инсек не вмешиваются?

– Они боятся Высшего, – Продавец опять хихикнул. Это явно казалось ему забавным и замечательным. – На самом деле все боятся Высших, но те и сами скованы правилами и законами природы. Так что если припрет – могут и рискнуть.

– В прозрачном кристалле – ценный смысл?

– Ну что за пустой вопрос? Я уже двадцать две минуты злюсь, что вы вообще его задали! Конечно же!

– Там какое-то оружие?

Продавец всплеснул руками.

– У ор-кти, вы знали их под именем лавли, была развитая цивилизация, придумавшая оригинальный способ перемещения в пространстве и полностью гармонизировавшая родную планету! Милые розовые поросята тэни… ну да, да, они эволюционировали из животных, похожих на ваших свиней, создали эфир как субстанцию, хотя это полный абсурд и эфира никогда не существовало в природе! Помогло им оружие против Инсеков и Прежних?

– Так что там?

Продавец иронически посмотрел на меня. Ну да, не любят они отвечать на такие вопросы.

– Это нам поможет?

– Может помочь, – Продавец кивнул. – Может погубить. А может ничего не изменить.

Я беспомощно смотрел на Продавца. Тот вздохнул.

– Уже двадцать две минуты размышляю, зачем я это сказал.

Он вдруг осекся.

– Ага. Вот зачем… Через сорок четыре минуты у вас будет встреча у входа в Гнездо.

– С кем?

– Не знаю, так далеко я не живу. Но раз я сказал, значит, через двадцать две минуты узнаю. Впрочем, догадаться нетрудно, да?

Он вздохнул.

– А сейчас мы попрощаемся, Максим. Может быть, мы еще встретимся, но это уже зависит не от нас.

– Прощайте, – сказал я. – Знаете, я буду скучать… Вам вернуть плащик? Он совсем не износился.

– Ну что вы, это же подарок! – укорил меня Продавец.

– К чему он, а? – спросил я. – Клевая штука, но я так и не понял до конца. Чтобы пробудить разум в Андрее?

– Мы не можем так самовольно вмешиваться, – ответил Продавец возмущенно. – Вам честный ответ?

– Да.

– Он транслирует нам все, что с вами происходит, – Продавец вдруг хихикнул. – Понимаете… мы действительно любим увлекательные сериалы.

Я испытующе посмотрел на него.

– Все остальное – побочный эффект, – сказал Продавец. – На том стоял и стоять буду.

Я взял коробку протонного ускорителя и пошел к дверям.

Все на свете связаны правилами и законами природы. А жизнь состоит в том, что ты ловчишь, пытаясь их обойти.

Было ровно десять часов сорок девять минут. Мне даже не требовалось смотреть на часы, чтобы убедиться.

Глава десятая

Все-таки у нас была слаженная команда. Когда я подошел к Гнезду, таща под мышкой протонный ускоритель (коробка, несмотря на небольшой размер, весила килограммов семь-восемь), от бывшего министерства отъезжал полицейский фургончик, а жницы заканчивали перетаскивать в кабинет оборудование. Лихачев стоял внизу и что-то обсуждал со стражей.

– Достал? – окликнул он меня.

Я постучал пальцем по коробке.

– Хорошо, – сказал Лихачев и похвастался: – Но если что, я договорился в Курчатовском… Как считаешь, подогнать моих ребят для охраны Гнезда? Всю воду в пулеметы, как говорится!

– Зачем в пулеметы воду? – удивился я. – Нет, не надо. Это же словно красной тряпкой помахать, «мы чего-то затеваем».

Лихачев кивнул:

– Вот и я так подумал. Ребятишки говорят, что они обеспечат охрану.

Стража молча и с явным удовольствием продемонстрировала плазмомет.

Я вздохнул.

Это не солдаты. Это дети. А даже тренированных опытных Измененных на одного Прежнего нужны сотни.

Попросить помощь у других Гнезд?

Тогда Инсек поймет, что мы планируем использовать кристалл.

– Пошли, избранный, – Лихачев положил мне руку на плечо. Вздохнул. – Дьявол, ты выше меня…

Мы поднялись в кабинет, превратившийся в лабораторию. Я впустил в себя память Джагерда, помог расставить и собрать оборудование, коротко объяснил Елене и Милане, что надо делать. Дарина была на подхвате, а Наська деловито готовила кофе в электрической кофеварке, которую притащили из кафе. Я налил себе чашку. Рядом с кофейником лежала целая гора рационов, плитки дешевого соевого «шоколада», еще какая-то снедь. Мы тут осаду собираемся держать? Я взглянул на Наську.

– Вдруг проголодаешься, – пояснила она. – Войдешь в Призыв и захочешь есть.

Я кивнул. Это было не лишено смысла. Спросил Дарину:

– Ты как? Гнездо не против того, что мы делаем?

– Я пока еще хранитель, – она нахмурилась. – Ты сам не свой.

– У меня встреча внизу через пару минут. Как я понимаю, с Иваном.

– Гнездо не сообщало!

– Оно еще не знает.

Я поцеловал ее в щеку и пошел вниз. Не стоит выбегать к Прежним запыхавшимся и растерянным.

На самом деле мне даже хватило времени на то, чтобы вытащить на крыльцо кресло и усесться в него, заложив ногу за ногу. Я даже отхлебнул кофе и пожалел, что у меня нет какой-нибудь книжки или газеты.

В этот миг они и появились. Я убрал кружку ото рта – и обнаружил, что перед крыльцом стоит Иван.

А рядом с ним – Инсек!

Он явился во плоти, я ни секунды в этом не сомневался. На газоне оставались следы от лап, а сам Инсек был покрыт, будто кольчугой, полупрозрачной металлической пленкой. Наш воздух даже после Перемены оставался для него холодным и сухим.

Инсек и Прежний посмотрели друг на друга, и я понял, что они ведут безмолвный диалог тем способом и на той скорости, которые для меня недоступны.

Как тогда, в моем сне-воспоминании, когда они рассуждали о будущем после ухода Высшего.

В моей голове будто загудело Гнездо. Даже не тревожно или испуганно, скорее растерянно и бестолково.

– Привет! – сказал я, не вставая.

Инсек и Прежний смотрели на меня.

Потом Инсек сказал:

– Максим Воронцов, ты обещал сообщить мне первому свое решение.

– А я пока ничего не решил, – ответил я. – Время еще есть.

Иван подошел ближе, вглядываясь мне в лицо. Я вдруг понял, чего он боится – того, что во мне снова Высший. Через мгновение Иван закрылся, все, что я успел в нем прочитать, смешалось в полный сумбур.

– Рискуешь, – сказал Иван раздраженно. – Зачем ты дал моему отцу плащ?

– От дождя укрывал, – ответил я, стараясь говорить так же резко. – Я и не знал, что он твой отец… или сын?

– Отец, сын, дальний потомок, неудачный отпрыск фамильного древа… все сразу и ничто, это как смотреть, – голос Ивана стал рассеянным. – А вот ты – это всего лишь ты. За тобой сейчас никто не стоит.

Я улыбнулся – как мог ироничнее.

За мной много кто стоит. Мама-папа, Дарина, Милана, Наська, Лихачев… полное Гнездо Измененных. Только не Высший, который ждал оплошности, чтобы настучать Ивану по голове. За мной те, за кого я отвечаю. Я – Защитник.

– Мы останемся здесь, – сказал Иван. – Сутки были ошибкой. У тебя есть час, Максим. За это время вопрос с кристаллом должен быть решен.

Он повернулся и посмотрел на Инсека.

– Подтверждаю, – сказал Инсек своим мягким голосом.

Нет, что, они всерьез?

Они не могут не знать, что мы решили воспринять смысл кристалла!

Часа с лихвой хватит на то, чтобы выделить его сущность!

– Хорошо, – сказал я, вставая. – Тогда я удалюсь, чтобы принять решение.

Иван кивнул.

И они действительно остались перед зданием. Я вошел, кивнул страже, замершей с оружием в руках.

Что происходит?

Да только одно: мы занимаемся тем, что устраивает и Прежнего, и Инсека!

– Что мне делать? – спросила стража.

Представляю, какой сумбур у нее сейчас в голове! Ненавистный враг и любимый… любимый хозяин – рядом.

– Не вмешивайся, – сказал я. И увидел стоящую в стороне жницу, будущего хранителя. Девушка поймала мой взгляд, но осталась неподвижной.

Как она поступит? Как человек? Или как Слуга?

– Если они захотят войти? – спросила стража. – Макс?

– Не знаю, – ответил я. – Ты… ты должна решить сама. Вы все должны решить сами.

Повернулся и побежал вверх по лестнице.

Мы не правы.

Мы в чем-то ошибаемся!

Может быть, нельзя брать чужой смысл, тем более такой?

Но он же ждал меня, я уверен! Сами по себе кристаллы не исчезают и не появляются, не переносятся в параллельные миры вслед за сознанием, это даже Прежним недоступно, это только Высшему под силу.

Значит, Высший берег кристалл для меня. Привязал его ко мне. Помог вернуться, быть может…

А зачем мне было возвращаться? Я и на Трисгарде мог запустить кристалл в вену и воспринять смысл, какая разница Избранному, где получить новую силу…

Я замедлил шаг, подходя к двери. Что-то вертелось в уголке сознания, едва уловимая мысль, догадка… но почему-то не хотелось ее принимать, не хотелось в нее верить.

Дверь кабинета была полуоткрыта. Я вошел, обнял ждавшую у входа Дарину. Она прижалась ко мне.

На роскошном старом столе стояла аппаратура. На мой (и Джагерда) взгляд, все было уже готово. Василий заканчивал крепить центрифугу, безжалостно вкручивая саморезы в полированное дерево, Наська изо всех сил ему помогала.

– Слушай, золотце, давай я… – попросил Василий.

– У меня такая же отвертка, – куксилась Наська.

– Важен не только инструмент, но и кто его использует, – наставительно сказал Василий, дожимая вслед за ней шуруп. – Народ, мы закрепили…

Я сглотнул.

Ну да. Все же так просто.

Не все рождаются Избранными, так устроен мир.

– Дарина… – прошептал я.

Она тревожно посмотрела на меня.

– Я тебя люблю, – сказал я и поцеловал ее.

За мгновение до того, как мой организм начал превращение в Защитника.

Может быть, я привыкал, и это давалось мне легче. А может быть, помогало Гнездо – растерянное, перепуганное, не знающее, как поступать. Появление Защитника было для него спасительным выходом.

Мы все любим снять с себя ответственность, особенно, если очень страшно.

Я чувствовал, как в вихре превращения тают ткани моего тела, как безжалостно растворяется все, что не нужно будет прямо сейчас, без чего я не умру в ближайшие минуты. Как перерождаются кости и мышцы, меняется форма черепа, кожа становится броней, а живые ткани обретают свойства имплантов Прежних.

Одним прыжком я оказался возле столика с едой. И, оставив свое меняющееся тело пожирать сырую лапшу вперемешку с соевым белком, шагнул в пространство Гнезда.

Они все стояли передо мной в клубящемся сером тумане, стояли рядами и шеренгами, будто солдаты в строю. Стояли и смотрели на меня, все эти дети, прошедшие через Гнездо за восемь лет.

Я поискал взглядом себя. Не нашел, но зато нашел Дарину. Кивнул ей и получил чуть заметный кивок в ответ.

Часть нас навсегда останется здесь. Значит, я никогда не покину Дарину насовсем.

– Я хочу, чтобы меня слышали все, – сказал я. – Все Гнезда на Земле.

И первый раз ощутил что-то вроде иронии в шуме Гнезда.

«Тебя и так все слышат, Защитник. Все Гнезда Земли, все Школы и Форты…»

Серый туман исчез, осталась бесконечная равнина, до горизонта и дальше. И миллионы, десятки миллионов лиц, детских и почти взрослых, белых, желтых, черных.

Да только ли солдаты Инсеков здесь? Не было ли у Прежних своих Гнезд?

– Инсеки и Прежние – зло, – сказал я. – Их смысл – ошибка.

– Но другого нет… – ответил мальчик, бывший когда-то матерью моего Гнезда. Строго заглянул мне в глаза.

– Есть, – не согласился я.

– Для того, чтобы возвыситься, кто-то должен упасть, – сказала девочка, бывшая хранителем до Дарины. – Иначе не бывает.

– Будет, – ответил я.

Даже здесь, в виртуальном Гнезде, я уже выглядел Защитником – чудовищем двух с половиной метров, карикатурой на человека, вобравшим в себя всю боевую мощь Измененных и ровианских гвардейцев. Я понимал теперь, почему Инсеки не использовали такие биоформы в бою, – прошедший двойной Призыв становился почти вровень с ними.

А еще эта искаженная морда не умела улыбаться.

Но я попытался изобразить улыбку взглядом.

– Мы больше ничего не можем тебе дать, – сказала Дарина из Гнезда, выходя вперед. – Третьего Призыва не бывает. Мы можем лишь не подчиниться Инсеку. Разорвать связь. Умереть, пытаясь задержать Прежнего и Инсека. Там, в Галактике, говорят, что ты Призванный Дважды, Порождающий Смыслы, что ты пришел всех спасти. Что ты Избранный. Но ты знаешь, и мы все знаем, что ты только Защитник. И каков бы ни был смысл – ты не сделаешь мир лучше.

– Не сделаю, – согласился я. – Но он и не для меня, этот смысл. Не надо ничего делать, только не вмешивайтесь. А я выполню свою работу.

Я шагнул назад – и Гнездо исчезло.

Я стоял у перевернутого столика, держа в руке пустую колбу кофейника. Пол был засыпан обрывками пластика и фольги. Из пасти шел пар.

Что, я только что выпил литр кипятка?

– Впечатляет… – тихо сказал Лихачев. В опущенной руке он держал пистолет, и я знал, что секунду назад он целился в меня. Сейчас я был выше всех здесь, нависая над лабораторным столом.

– Вот… – сказал я, доставая из растянувшегося на теле комбинезона прозрачный кристалл. – Доставил… по назначению…

Глотка Защитника не для того, чтобы говорить. Она чтобы рвать и пожирать. Но, кажется, они меня понимали.

Я бросил кристалл в лоток с дистиллированной водой. Честно говоря, сейчас я полагал, что промывать его необязательно, но решил повторить все действия.

– Процесс займет семь минут, – сказал я.

И посмотрел на Милану.

Кажется, она сразу все поняла.

– Ты же не боишься уколов? – спросил я.

– Боюсь, – тихо ответила она.

– Я тоже боялся, – ответил я.

А потом развернулся и прыгнул в окно.

Навстречу Инсеку, который, подобно ящерице, взбегал по стене. Они с Прежним поняли все в тот же самый миг, как я заговорил с Миланой.

Не так важно, правильный ли у тебя инструмент. Важно, сумеешь ли ты им воспользоваться.

Я не Избранный, который сможет осознать новый смысл. Я лишь Защитник.

И я буду делать свою работу.

Мы столкнулись в проеме окна, я выбил Инсека наружу, вцепился, прорывая металл когтями. Кувыркаясь, мы полетели вниз, осыпая друг друга ударами. Это было даже смешно – рукопашная схватка при всей мощи их технологий.

– Ты обещал оповестить меня о своем решении! – все тем же мягким, укоризненным женским голосом сказал Инсек, когда мы рухнули на землю и отскочили друг от друга.

– Соврал! – признался я, взмахивая рукой.

Инсек прикрылся передней лапой, вокруг которой замерцал энергетический барьер. Но я метился не в него. Иван вбегал в двери, и плазменные заряды прошивали его насквозь, взрываясь на доме кооператива «Гнездо». Вспышки выбивали из стен фонтаны кирпичей и бетонных обломков.

Хорошо, что там никто давно не живет.

Выпущенная мной силовая нить захлестнула Прежнему ноги. Он, конечно же, был в защитном рассогласовании, пребывая в нашем мире лишь частично. Но я тоже кое-чему научился, а полностью уйти из нашего пространства Иван не мог – он бы провалился под землю.

Силовая нить вошла в резонанс с частотой Прежнего и отсекла ему ноги по колено.

Инсек засмеялся (нет, не могу я воспринимать эту тварь как женщину).

– Браво, браво, Защитник!

Он мгновенно переместился мне за спину, двигаясь с какой-то уж совершенно немыслимой скоростью. И здесь игры со временем?

Кувыркнувшись, я ушел от удара. Невидимая сила пропахала борозду перед бывшим Минкультом, ушла куда-то в сторону ресторана «Пушкин» и разнесла стену пятого дома по Гнездниковскому переулку. Оттуда дождем посыпалась дорогая посуда, флаконы элитной косметики и, как апофеоз красивой жизни, ювелирные украшения.

Я поймал на лету горячий полупрожаренный стейк и заглотил, глядя на Инсека.

Прежний барахтался в луже крови среди осколков стекла. Видимо, неожиданная травма серьезно вывела его из строя, а может быть, он просто решил не возиться с восстановлением себя – дернулся и замер.

Чтобы тут же возникнуть рядом с собственным телом, живым и невредимым.

Прежний посмотрел на меня, укоризненно покачал головой и опять пошел к двери.

В теле Инсека вспыхнули тепловые маркеры – он активировал новый комплект биоимплантов. Я встряхнул головой, затылочный гребень отозвался сладкой болью, и туманная пелена окутала мое тело. Удары жесткого излучения я ощутил как слабые толчки в пелену, превратил в энергию и вобрал в себя. Вокруг ощутимо зафонило.

Инсек, да ты в своем ли уме?! Это почти уже нападение на людей…

Я прыгнул к чужаку. Пелена вокруг исчезла, сменившись плоскостной броней. Со стороны (если бы вы могли видеть очень быстрые объекты) я выглядел как монстр, оклеенный листами стекла, похожий то ли на пиксельного человечка, то ли на панцера Прежних.

Броня рассыпалась под ударами Инсека как раз в тот миг, когда я до него добрался.

В общем, как я и предвидел.

Пробив металлическую защиту, я вырвал из горла Инсека один из биоимплантов, отвечающих за скорость перемещения.

Инсек резким движением передней лапы перехватил мою руку и сломал в локте. Я отступил, и это дало ему время повернуться к Ивану. Прежний все еще не мог войти, он стоял у входа в Гнездо, в него лупили из десятка стволов, он был окутан коконом защитных полей и сам испускал потоки энергии. Похоже, что Измененные все же вступили в бой, и Прежний был разъярен всерьез.

Инсек подмигнул мне, будто призывая оценить шутку. Рана на его горле зарастала на глазах.

А потом он что-то сделал – и все биоимпланты во мне погасли.

Как и у Ивана.

Тот завопил, падая и обращаясь в пепел. Его расстреляли в упор и, похоже, на этот раз Прежний не был готов вернуться так быстро. Впрочем, и его «корни» в нашем пространстве не появились, он действительно принял меры.

Мое тело стало тяжелым и непослушным.

Если это раненый, умирающий Инсек, слабейший на корабле, то каковы же они в бою?

Впрочем, с чего я решил, что на корабле вторжения были простые Инсеки? Самый слабый из них мог быть отборным солдатом, одним из лучших среди всей их цивилизации…

– Впечатляет, – сказал я Инсеку. – Ты нас обоих подловил?

– Не люблю наглых обезьян, – ответил Инсек нежным голосом. – Амбициозные агрессивные выскочки.

И в этот миг Иван вернулся.

Портал открылся поперек всего переулка, там, где когда-то я сидел с Иваном в машине, где выслушал его предложение стать Кандидатом, отказался и забыл о нем напрочь.

В воздухе застыли такие же шипящие молнии, как на Трисгарде. Портал зиял между ними, из него шли и шли сплошным потоком Слуги, а среди них те, кто был мне смутно знаком по совещанию в замке. Мужчины с сильными волевыми лицами, молодые и старые, но неизменно красивые женщины… И Слуги, Слуги, Слуги – с оружием в руках. В большинстве своем это была молодежь, пока еще не достигшая карьерных высот, но я узнал среди них и несколько популярных актеров, и скандально известную светскую диву, и еще несколько лиц с экранов и журнальных обложек.

Иван призвал своих на помощь.

И вдруг они все остановились. Замерли, глядя мимо нас.

Я тоже обернулся. У меня отказала часть органов чувств, требующих работы биоимплантов, но осталось достаточно, чтобы ощутить экраны Гнезда, открытые сейчас на прием.

Из дверей и окон выходили Измененные.

Куда больше, чем было в нашем маленьком Гнезде.

В основном стражи и старшие стражи, но мелькали и жницы, и хранители.

Все с оружием.

Две волны нахлынули с двух сторон. Остановились.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Прежние и Слуги стали уходить обратно в портал. Точнее, ушли Прежние и часть Слуг, портал погас, а оставшиеся торопливо пошли в сторону Тверской и к Кремлю.

Инсек издал короткий смешок.

Несколько стражей встали между Инсеком и Гнездом.

– Даже так? – спросил Инсек с иронией. – Но меня вы остановить не можете. Вы так устроены.

Он протянул переднюю лапу и легко сдвинул старшую стражу с дороги. Я видел, что та пытается сопротивляться, пробует поднять оружие, но тело отказывается ей повиноваться.

– Плох тот ученый, который не принимает в расчет возможность бунта подопытных, – сказал Инсек, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. Все-таки высокомерие – универсальный порок.

Он подобрался всем телом и скакнул на стену, цепляясь за паутинный шелк. Я прыгнул следом, это далось мне с трудом, но я все же зацепился за спину твари и принялся бить выпущенными когтями, впрыскивая в тело пришельца яд. Сломанная рука частично восстановилась, но пробивала металл скафандра едва-едва.

– Глупо, – карабкаясь по стене, сказал Инсек. Он даже не пытался меня сбросить! – Неужели ты думаешь, что это мне повредит?

Будто ящерица или гигантская многоножка, он втянулся в окно. Встряхнулся – я слетел с него на пол.

И увидел Милану, кладущую на стол пустой шприц.

Она посмотрела на нас затуманенным взглядом. Сказала:

– Не люблю уколы.

Инсек зашипел, топчась на месте. Лихачев несколько раз выстрелил в него. Инсек, кажется, этого даже не заметил.

– Не надо, – сказала Милана. То ли Инсеку, то ли полковнику.

Инсек пошел к ней, руша по пути стулья.

Милана подняла руку.

Воздух над Инсеком засветился, его пронизали тонкие мерцающие нити, кое-где расширяющиеся и пузырящиеся виноградными гроздьями, кое-где сплетающиеся в жгуты. Пришелец казался то ли запутавшимся в паутине насекомым, то ли глубоководным морским существом, окутанным ловчими щупальцами.

– Очень грубое расширение сущности, – произнесла Милана. – Хотя и более эстетичное, чем у Прежних.

Она подошла к пришельцу и внимательно посмотрела на него. Инсек издал тонкий плачущий звук.

– Улетай, – сказала Милана. – Я разрешаю покинуть планету. Мою планету. Прежние уже эвакуируются.

Нет, Инсек не стал спорить, на что я втайне надеялся.

Просто исчез, словно его и не было никогда.

Милана стояла и смотрела на нас спокойным холодным взглядом.

Как странно и жутко… я делил с ней постель… а теперь она…

Я встал и подошел к Милане. Опустился на одно колено, хотя, по-моему, ей теперь было плевать на такие жесты. Сказал:

– Не смог его остановить.

– Ты продержался ровно столько, сколько было нужно, – ответил Высший.

– А если бы я принял этот смысл? – спросил я.

– Мир стал бы другим, – пояснил Высший. – И я тоже. Ты Защитник, но даже Защитник убивает… Галактика устала убивать. Теперь эта девочка понесет в нее новый смысл.

Я кивнул.

– Не надо ее жалеть, – сказал Высший, и мне показалось, что он улыбнулся. – Это произойдет не сразу. И вы тоже принесете в мир свои смыслы. Только мне надо кое-что подправить.

Он коснулся меня, и я понял, что снова принял человеческий облик.

Без всяких комков отпадающей плоти и мучительной боли. Не так, как это бывает при Изменении.

– Призыв нанес тебе повреждения, я их убрал. Ты заслужил. А Измененные смогут исправить себя и сами. Они справятся.

– Но мы забрали смысл у тэни… – прошептал я.

– Так и начните делиться смыслами с них, – ответил Высший словно бы с удивлением.

А через мгновение он исчез, а Милана упала.

Я едва успел ее подхватить.

ЭПИЛОГ

Можно сказать, что пафосному ресторану повезло – он не был разрушен во время схватки, как дорогие бутики по соседству.

С другой стороны – тут разместили временный штаб. По-моему, Лихачев это специально сделал, он не любил подобные заведения.

Туда то и дело заходили то солдаты, работавшие на разборе завалов, то помогавшие им Измененные. Я не подозревал, что и на Земле есть Измененные-строители.

Солдаты были в костюмах химзащиты, впрочем, их в самую загрязненную зону не пускали. Измененным радиация не вредила.

Повара и официанты, утратив всякий лоск, готовили еду и таскали подносы на улицу, к столам раздачи. Проезды вокруг были перегорожены, мелькали лишь военные машины.

Мы сидели внутри. Нам, безошибочно определив статус среди собравшихся, притащили блины с икрой и какие-то вычурные закуски. Наська съела очередной блин, похлопала себя по животу и удовлетворенно откинулась на стуле. Потом громко икнула.

– Фу! – возмутилась Дарина. Мы с ней сидели рядом на диванчике. – Максим, ее воспитанием вообще занимаются?

– Я переела, – ответила Наська, ничуть не смутившись. – Милана, чего ты не ешь?

Милана посмотрела на нее. Отложила вилку, которой ковыряла салат.

– Даже не хочется. Я пытаюсь вспомнить, но все ускользает. Высший ушел и все… как в тумане.

– А смысл? – спросил я ревниво.

– Смысл помню, – кивнула она. – Это будет трудно и долго. Но мы справимся. Если все вместе. Люди и Измененные.

– Просто люди, – сказал я.

Милана кивнула. Подняла на меня взгляд, спросила:

– Как ты понял, что кристалл для меня?

– Потому, что Высший входил в тебя первую, – ответил я. – Он не мог повлиять напрямую, это был бы парадокс. Но он направил тебя ко мне и сделал все, чтобы я смог добыть и принести кристалл. Если бы я сам принял этот смысл, я бы воспользовался им иначе. Я бы уничтожил всех Прежних, всех Слуг, всех Инсеков.

– Мне самой этого хочется, – Милана вздохнула, обхватила руками плечи. – Я кое-что о них помню… бр-р-р… Хочется, но нельзя. Это иной смысл. Я смогу поделиться им с другими, но только если вы все мне поможете.

Я посмотрел в окно. У ресторана стоял Лихачев, беседовал о чем-то со старичками-разбойниками. Деда Боря махал руками и что-то ему доказывал, Елена положила деду Боре руку на плечо, явно успокаивая. Василий стоял чуть в сторонке и тихонько курил. Будто почувствовав мой взгляд, он поднял голову, мы кивнули друг другу.

– У каждого есть своя роль, – сказал я. – Иногда большая, иногда маленькая, но все они важны. Конечно, мы поможем. Начнем с тэни. Они славные поросята.

– Максим, Дарина… – Милана заколебалась. – Когда Высший был во мне…

– Когда ты была такой, какой станешь через тысячи или миллионы лет, – мягко поправила Дарина, и я обнял ее. Сказал:

– Все имеет свое начало. Даже Высшие. Появляется смысл, появляется тот, кто способен его воспринять и понести дальше. В будущее. Может быть, в вечность. Пройти эту дурацкую сингулярность не отбирая, а отдавая. Стать из человека кем-то большим.

– Но она же пока человек? – поинтересовалась у меня Наська. И сама же ответила: – Человек, человек, я вижу!

– Но ты станешь Высшим, – продолжил я. – И сможешь вернуться назад во времени, чтобы помочь себе и всем нам. Интересно, конечно, чем ты будешь занята в обычной жизни… если слово «жизнь» тут подходит.

– Об этом думать страшно… – пробормотала Милана. – Когда я… или мы… я была не одна. Он ведь тоже не единичная личность. В нем даже не тысячи, миллионы… в общем… вы сами узнаете.

– Я понял, – сказал я. – Мы с Дариной тоже в нем были. Так?

Милана кивнула.

– Странно, но… я привыкну к этой мысли, – ответил я. – Мне бы не хотелось с вами всеми расставаться. Только больше ничего не говори, пусть будет сюрприз.

Через зал на меня посмотрел официант. Я сделал какой-то неопределенный жест, он нахмурился, потом просиял и изобразил руками бутыль шампанского, из которого вылетает пробка. Я подумал и кивнул.

В конце концов, сегодня праздник.

– А я? – возмущенно воскликнула Наська. – Я там была? В Высшем? А?

– Куда ты денешься, – Милана улыбнулась.

– Ну смотри, – пригрозила Наська. – Ты сама сказала!

Лихачев со старичками закончил разговор и теперь курил вместе с Василием. Увидел меня, показал жестом, что они сейчас подойдут.

– Сдвигайтесь, будет тесно, – сказал я девчонкам. – Тесно, шумно и весело.

Снял с диванчика плащ, строго посмотрел на него. Сказал:

– Все, кино кончилось. Удачи вам. Найдите свой смысл.

Может быть, мне показалось, а может быть, плащ действительно вздрогнул и стал чуть легче. Я повесил его Наське на спинку стула. А потом помахал официанту и показал два пальца.

Пусть сам решит, что это значит – «victory» или «две бутылки шампанского».

В общем-то оба варианта годятся.

Конец

Июнь-ноябрь 2021 г.

МИР ИЗМЕНЕННЫХ

Вначале они мне приснились.

Парень, зашедший в странный магазин: голые стены неровной формы, прилавок, за которым стоял продавец – закутанная в хламиды внушительная и таинственная фигура. А напротив продавца – юная девушка с сиреневыми глазами и нахальная мелкая девчонка в хулиганской футболке – с четырьмя геометрическими фигурами.

Говорят, только русские могут сразу прочитать зашифрованный здесь текст.

Я знал, что девушку зовут Дарина, а девочку Наська. А парня – Максим.

Вот и вся информация…

Поутру я сел за компьютер, открыл файл с недописанной книжкой последних «Дозоров». Посидел, глядя на Антона Городецкого. Потом мысленно извинился перед ним, перед читателями…

И открыл новый файл.

Я не знал, о чем эта книга, но я уже знал героев.

…У меня были две мысли, которые я хотел опробовать в тексте.

Первая – показать, что после любого апокалипсиса, и даже всех сразу (изначально первый роман назывался «Апокалипсис-лайт») мир не рухнет в одночасье, в нем сохранится некий порядок и люди ухитрятся к нему приспособиться. Собственно говоря, в третьей книге это сказано прямым текстом.

А вторая мысль – собрать воедино все сценарии «конца света», все страшилки из желтой прессы, все мифы-легенды-байки. То, что по-хорошему не является предметом нормальной литературы, а в лучшем случае используется непритязательными авторами развлекательного чтива.

Собрать – и начать рассказывать историю всерьез.

Да – пришельцы! Ядерная война! Рептилоиды! Монстры! Мутанты! Похищенные для зловещих экспериментов дети! Тайные правители мира! Продажные элиты! Искусственные вирусы! Теория заговора в полный рост, но всерьез. С настоящими живыми людьми.

И в какой-то момент (на самом деле я помню, в какой – в тот момент, когда со стены Гнезда упал портрет Мусоргского) я ощутил, что это получилось. Книга ожила.

А еще я понял, что одной книгой не отделаюсь и останавливаться нельзя. Это было как мотоцикл на вертикальной стене – стоит остановиться, сбросить темп, и все рухнет.

…Вначале я думал, что история Максима, ставшего Призванным, растянется на семь книг – по числу кристаллов, кодирующих смыслы и эмоции. Это должен был быть цикл, детектив, в котором Максим служит посредником между Измененными и людьми, постепенно открывает все новые и новые тайны и постепенно меняет мир вокруг.

Но – скорость потребовала другого сюжета. Этот Максим уже не мог оставаться на месте (первая книга вообще почти полностью происходит внутри Садового кольца Москвы). Сюжет потащил его на осколок Луны, а потом и дальше в космос.

Жалею ли я об этом?

Наверное, немного жалею. Но это была бы совсем другая история.

А эта – уже рассказана и закончена.

Ее можно продолжить, но я не думаю, что мне стоит это делать. Дальше герои справятся сами.

…Есть много людей, которых так или иначе я хотел бы поблагодарить за помощь в работе над книгой.

Это издательство «АСТ», в котором я публикуюсь уже четверть века и которое не слишком сильно протестовало (хотя, бесспорно, огорчилось), что впервые книги были опубликованы на электронных площадках.

Это сайты «Литрес», «Автор тудей», «Литмаркет», где книги выходили поглавно, и читатели, как в старые времена бумажных журналов, каждую неделю ждали продолжения.

Это мои читатели – тем более что в данном случае их комментарии и замечания по ходу публикации были крайне полезны и помогли тексту стать лучше.

Это писатель Сергей Котов – самый активный бета-тестер всех трех книг.

Это редактор Ирина Черкашина, самоотверженно боровшаяся с нехваткой запятых и избытком «был» в тексте.

Это художники Екатерина Ферез и Алексей Андреев, создавшие обложки для серии.

Это «Контент-бюро ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ», благодаря которому работа над экранизацией трилогии началась еще до того, как первая книга вышла в свет. Очень надеюсь, что все получится!

Это целый ряд музыкантов и групп, под чью музыку я писал эти книги: группы «Белая гвардия», «Сплин», «Красные звезды», «Оргия праведников» и лично Сергей Калугин, «Пикник», «Сегодня в мире», музыканты Олег Медведев, Павел Пиковский, Сергей «Чиж» Чиграков.

В эту книгу не вошли песни, что для меня довольно необычно, но зато вошли стихи – за которые я благодарен Низами Гянджеви, Владимиру Высоцкому, Иосифу Бродскому, Анне Ахматовой, Сергею Есенину. Очень жаль, что в Москве нет памятника Николаю Гумилёву, потому что его стихотворение «Волшебная скрипка» тоже, несомненно, было бы прочитано «поэтическим бомжом Андреем» главному герою.

Стихотворение «Пойманные капканом созвездий…» принадлежит мне, и я извиняюсь за смелость, с которой поместил его вместе с настоящими стихами.

* * *

Вот, пожалуй, и все. Спасибо, что были вместе с Максимом в мире Измененных, я уверен: он сделал правильный выбор потому, что был не один.

…А в нашей версии реальности межзвездный гость Оумуамуа пролетел мимо Солнца, ускорился и скрылся во Вселенной. Возможно, Инсеки не прилетят. Возможно, даже Прежних не существует.

Верно?

СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ К ЦИКЛУ «ИЗМЕНЕННЫЕ»

Цивилизации, собирающие Смыслы

Прежние (зависимые от них – «Ровианская гвардия»), Инсеки (зависимые от них – Измененные), Продавцы.

Цветовая кодировка кристаллов и их ценность

Рэдка – красный кристалл, 1-й (высший) уровень ценности. Эмоция – страх, тревога, ужас.

Орик – оранжевый кристалл, 2-й уровень ценности. Эмоция – любовь, самопожертвование, преданность.

Ёлка – желтый кристалл, 3-й уровень ценности. Эмоция – отвращение, зависть, стыд.

Гринк – зеленый кристалл, 4-й уровень ценности. Эмоция – похоть, секс, вожделение.

Блюк – синий кристалл, 5-й уровень ценности. Эмоция – горе, тоска, печаль.

Инк – голубой кристалл, 6-й уровень ценности. Эмоция – радость, восторг, покой.

Вайкр – фиолетовый кристалл, 7-й (низший) уровень ценности. Эмоция – замешательство, удивление, загадка.

Упомянутые в романах цивилизации и их миры, находящиеся под протекторатом

Люди (Земля), Титар; Сульдри (болота и грязевые вулканы); звезда Росс 128 (холодная планета Саельм, тренировочный лагерь вначале Прежних, затем Инсеков); Мердри-2; Фрадар и Леле (колонии Прежних); Уорхан (горячие биоактивные болота), Трисгард (население – тэни), Сунерд, Шогар (население – лавли, они же ор-кти), Гаура (рыболюди), Ровиан (главная планета Прежних).

Упоминаемые в романе Гнезда Измененных

Всего в Москве 11 Гнезд, упоминаются: Большой Гнездниковский переулок, 6 (бывшее здание Министерства культуры), улица Раменки, 25 (бывший жилой комплекс, самое большое). Упоминаются Гнезда в Орехово (скользкий пол, зеркала), Перово (с потолка свисают веревки, на полу вода, жарко), Олимпийский проспект (информации нет).

Упоминаемые в романе виды Измененных

Формы Гнезда, начальные стадии трансформации в порядке усложнения: куколка, жница, стража, старшая стража, монах, хранитель, мать.

Редкая форма: призванный, человек, прошедший трансформацию для охраны Гнезда.

Уникальная форма: Защитник, человек, прошедший Призыв дважды.

Формы Школы и Форта, финальные боевые стадии трансформации в порядке усложнения: стража, старшая стража, монах (как в Гнезде); логистик, учетчик, техник, строитель, контролер, доктор, дозорная, разведчик, локальный координатор; локальный тактик, кардинал, инспектор, полный тактик, лидер, стратег (на Земле не встречаются).

Примечания

1. И. Бродский, «Письма римскому другу».

2. Я требую немедленно освободить меня. Вы нарушаете соглашение наших народов (нем.).

3. Иосиф Бродский, «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…»

4. Иосиф Бродский, «Прощай».